Пленник

      Глава 37              Многочисленные дворцовые девушки и евнухи уже преклонили колени по сторонам от входа, готовые приветствовать и желать здравия молодоженам. Две служанки приподняли занавеси, пропуская в опочивальню, где их первым принял в свои ненавязчивые объятия тонкий аромат сандалового дерева.       Ван Ян Сюй, войдя, улыбнулся слугам:       — Можете удалиться, пусть две останутся во внешней комнате и приготовят чай.       Он подошел к большой кровати и осторожно уложил на мягкой парчи покрывала свою сжимаемую в объятиях ношу, коя сотрясалась в непрестанной дрожи.       Су И, отчаянно зажмурившись, молчаливо ругал себя последними словами, за выказываемую столь откровенно слабость, но сердце его давно было охвачено страхом. Крепко сжимая кулаки, он с упрямством ребенка пытался придать себе решительный и невозмутимый вид. Влажное тепло коснулось век, и Су И, потрясенно распахнув глаза, понял, что Ван Ян Сюй лизнул его там.       — Так я и знал, что ты их откроешь, — рассмеялся он, поочередно сжимая руки Су И, уговаривая каждый пальчик расслабиться, продолжил успокаивающим голосом: — Су Су, не бойся, в первый раз будет больно, но я буду так нежен, как смогу.       Су И фыркнул.       — Чего мне бояться? Отнесусь, как к укусу собаки! Не могу только с уверенностью сказать: станет пес бешеным или волком, — выпалил он, задыхаясь от злости.       Слова призванные уязвить, к его разочарованию не вызвали в противнике ни малейшего раздражения, напротив, тот развязывал пояс Су И, весело посмеиваясь.       — Почему бы тебе самому не выяснить?       Пояс с резким шелестом сняли, более ничем не удерживаемые верхние малиновые одежды мгновенно распались, соскользнув по бокам, обнажая нижние превосходного снежно-белого шелка. Су И в ужасе смял шелк пальцами, препятствуя дальнейшему разоблачению.       — Су Су, — глядя на него, улыбнулся Ван Ян Сюй, — В нашу первую брачную ночь я бы предпочел, чтобы и ты желал меня, но даже если и нет, это не имеет значения. В любом случае, она не пройдет впустую. Я могу стерпеть и отступить сегодня, если ты так боишься, но кто знает, где границы моей стойкости? Первая ночь бывает лишь однажды, — его руки вновь вернулись к прерванному было занятию, но Су И упрямо попытался помешать ему зайти дальше. В их борьбе пострадал снежный шелк нижней сорочки, разорванными лохмотьями он сполз, открывая прекрасной цвета колосьев бледной пшеницы грудь, настолько светлой, что ее почти можно было описать как белую.       Су И захлестнуло мощнейшее чувство стыда и он сильно закусил нижнюю губу. К сожалению, Ван Ян Сюй собирался стеснить его еще больше. Его руки опустились ниже, скользя к малиновым штанам и белью.       — Су Су, с сего момента ты принадлежишь мне, а я — тебе, — сказал он нежно. — Мы будем жить в гармонии вместе в этой жизни и в следующей, вечно, и никогда не расстанемся, хорошо?       — Плохо, — с трудом выдавил Су И. По обнаженному телу гулял прохладный воздух, усугубляя нестерпимое смущение, вслед за ним скользил, ничуть не стесняясь, обжигающий тяжелый взгляд мужчины, чьи глаза полыхали жаждой изголодавшегося волка. Су И ощущал его даже зажмурившись, дыхание его стало неровным, поверхностным. Вскоре он почувствовал медленно наваливающееся твердое, мускулистое, гладкое тело на его собственное, и пару сильных рук, затянувших его в объятие.       Су И с трудом сдерживал порыв оттолкнуть его прочь, перед глазами его мелькали навеки запечатленные в памяти картины произошедшего на плацу, он отчаянно повторял про себя «Терпи… ты должен вытерпеть… должен», вслух все же вырвалось:       — Ван Ян Сюй, если я… если я уступлю тебе… ты отпустишь их?       Император посмотрел вниз, на его лицо сведенное судорогой напряжения из-за мучившей его владельца тревоги.       — Конечно, — кивнул он, — хотя твой вопрос вызывает неприятные воспоминания. Су Су, у меня тоже есть желание. Выполни свое обещание, останься и раздели со мной жизнь, не вынуждай меня вновь превращаться в чудовище.       — Тебе и не надо, ты — уже чудовище, — тихонько пробормотал Су И, не позволяя увлечь себя словами, но упуская невесомый миг ослабленной защиты, которым не преминул воспользоваться Ван Ян Сюй, который осторожно прикусил мочку его уха и мягко потянул ее зубами, вызывая в чувствительном теле Су И мгновенно прокатившиеся волны тепла.       — Раздвинь ноги, — терпеливо учил Ван Ян Сюй обожаемого человека, лежавшего под ним, но не оставлявшего надежды бестрепетно вынести его ласки. Но слова его лишь заставили стройные ноги сжаться сильнее. Он беспомощно улыбнувшись, теснее прижался к пленнику грудью, не оставляя даже серебряного зазора меж их телами.       Су И остро ощущал, как за твердыми горячими мышцами в горячей клетке ребер барабанит сердце Ван Ян Сюя.       БАМ-бам-бам.       Мощно и быстро, отчего его собственное сердцебиение также участилось, и он просто-напросто не знал куда деть глаза и руки. Он пребывал в замешательстве, и возникшая между ног прохлада стала неожиданностью. Воспользовавшись преимуществом его рассеянности, длинной стройной, но мускулистой ноге, ему не принадлежавшей, удалось вклиниться меж его собственных и, более того, потереться о его пах с большим мастерством, чередуя жесткие поглаживания с легкими касаниями.       — Ах… — вскрикнул Су И, пытаясь сдвинуть ноги, но теперь это было невозможно, поэтому он отчаянно заметался, пытаясь вытеснить незваного гостя, но невольно неловким движением задел большой натянутый предмет. Тотчас его лицо окрасилось краской стыда, алой как киноварь, он знал слишком хорошо, что это было. Он слишком хорошо помнил, как он побывал в тесноте его рта, и точно знал его размер. Похотливая сцена того инцидента в купальне вспыхнула в его сознании, заставляя нервничать еще сильнее и возрождая муки агонии, подтачивающие сердце Су И.       — Су Су, о чем ты думаешь? — спросил, улыбаясь, Ван Ян Сюй, рассматривая пылающее лицо напротив. — Почему бы нам не пойти в купальню и не вспомнить минувшие часы наслаждений?       Его слова стали последней каплей. Больше Су И выносить не мог, душевная боль и горечь смешались в нем в единое целое, неудержимо вырываясь, с истинным упрямством отогнав слезы, он полузадушено сумел выдавить:        — Ты… как долго ты собираешься запугивать меня? Делай уже, что хочешь, и покончим с этим. Я же… я же просто хочу умереть, — он насильно заставил себя замереть, отказываясь сделать и малейшее движение.       Получив этот упрек, Ван Ян Сюй ощутил некоторое раскаяние в душе и поспешил успокоить Су И увещевающими словами:       — Хорошо, хорошо, хорошо я ничего не скажу более. Ты должен попытаться расслабиться, ты слишком напряжен, тебе так будет больно. Ну же, дай мне помочь тебе, — он потянулся рукой между ягодиц Су И. Покружив вокруг плотно сжатых складок, нащупал маленькую окружность и одним пальцем медленно начал нажимать и массировать тугой вход.              Глава 38              Прикосновения к потаенному чувствительному месту отдавались во всем теле странными волнами морозных мурашек по вспыхнувшей жаром коже. Су И мертвой хваткой до побелевших костяшек сжатых в кулаки кистей вцепился в перины.       Как такое может быть?       Как возможно, что достаточно поддразнить и потереть и все его тело начинает заливать неконтролируемый жар, даже его сердце кажется трепещет в ответ на любое движение этого пальца.       «Неужели… может ли быть… только не говорите мне, что я родился с таким распутным телом? Даже когда другой мужчина… оно будет также отвечать с подобным прискорбным отсутствием самоконтроля».       Су И неразумно испугался бегущих в голове мыслей, испытывая еще более глубокую обиду и презрение и отказываясь принимать свое собственное тело, а также и себя самого. Ах, как он бранил себя, за единственный бездарно упущенный шанс покончить со всеми страданиями одним махом. Действуй он чуть быстрее, самую чуточку, быть может, счет шел на секунды, и он бы сумел с безупречной репутацией присоединиться в смерти к своей стране и никогда бы не испытал сегодняшнее унижение.       Разумеется, нет ничего удивительного в том, что Ван Ян Сюй в совершенстве владел мастерством в любовном деле, напротив было бы странно, если бы молодой, крепкий здоровьем император, владеющий множеством садов и дворцов, наполненных бесчисленными наложницами, остался бы несведущим в вопросах плотской любви и сохранил некоторую стыдливость. Их противостояние можно было сравнить с состязанием младенца против выдающегося мастера искусства. Су И зажался, напрягаясь всем телом, а его жемчужные зубы принялись рвать губы.       — Я пытаюсь помочь тебе расслабиться, но ты еще сильнее напрягаешься, как так? — беспомощно покачал головой Ван Ян Сюй. — Кажется, у меня нет иного выхода. Придется использовать мазь, — поднявшись, он направился к шкафу у изголовья. Нашел в выдвижном ящике маленькую шкатулку из полупрозрачного жадеита, раскрывшись, она продемонстрировала свое двойное дно. Ван Ян Сюй слегка обмакнул кончики пальцев в мазь белого цвета, вернулся к Су И.       Су И уговаривал себя относиться к происходящему, как к одной из телесных пыток, которую просто необходимо вынести, не придавая никакого значения, но когда скользкий палец начал исследовать изнутри постыдное место, не смог сдержать себя и не сжать маленькую хризантему.       Ван Ян Сюй нежно и со сдержанной медлительностью ввернул палец в узенькую трещинку, покрутил им, раскрывая плотные стенки, добавил второй палец, глубже толкнувшись, смазывая изнутри, поглаживая. Поднял голову, посмотрел на Су И. Лоб того покрывала пленка пота, лицо побагровело от смеси стыда и боли, а истерзанные губы были перепачканы кровью. Но он по-прежнему упрямо не издавал ни звука.       Ван Ян Сюй влюбленно погладил его губы и сказал мягко:       — Су Су, дела любви столь же естественны как и Законы Небес и Земные Истины и в них нет ничего постыдного, если разумом ты не готов принять этого, можешь возложить всю вину на меня, в конце концов, я тебя заставил. А мазь эта увлажнит, сделает проникновение легче и возбудит немного. Оно и к лучшему, в противном случае, я знаю, ты продолжишь упрямиться, сдерживаясь усилием воли, чем лишь навредишь себе и телесно, и душевно, — он еще пояснял, а Су И уже начал испытывать непонятный палящий зуд вспыхнувший внутри и вскоре весь его зад загорелся огнем.       Ван Ян Сюй наблюдал, как алеет его лицо, как медленно приподнимается в возбуждении аккуратный член. Не выжидая более, взял его в руку, Су И все же не сумел дольше сдерживаться, и Ван Ян Сюй с наслаждением услышал его сладкий стон. С ликованием в сердце он начал двигать рукой быстрее, но напрасно — Су И упрямо отказывался позволить и звуку сорваться с губ. Он лежал, зажмурившись, в мягком свете тело его казалось припудренным тонким слоем перламутрово-розовых румян и хотя от возбуждения слезы струились у него по щекам, он все равно запрещал себе расслабиться.       Ван Ян Сюй накрыл его губы своими, два ряда зубов легко поддавшись его напору, раскрылись, и его язык смог проскользнуть внутрь. Он долго исследовал податливый рот, затем, отстранившись, проделал дорожку к тонкой ключице и ниже к твердым горошинам сосков, остановившись на мгновение, оставил легкий след зубов у пупка.       — Ах, ах…ах…ах, — услышал он вдруг быстрые короткие стоны и почувствовал, как тело под его руками начало содрогаться, как задергалась плоть, руку его покрыла вязкая жидкость и ему не нужно было опускать взгляд, чтобы понять, что случилось. Он показательно взмахнул рукой перед глазами Су И, улыбнулся:       — Су Су, видишь? Я легко могу догадаться о твоей неопытности. Всего лишь несколько поглаживаний довели тебя до края. Ты, скорее всего, не знаешь даже как использовать руку для снятия напряжения.       Су И желал уже грохнуть головой о стену и все-таки совершить суицид, услышав эти слова, он ощутил клокочущий стыд и негодование, едва ли не вырвавшиеся из-под контроля, но, сдержавшись, лишь сильнее зажмурился. Его попытка избежать проблем, как страус, что ныряет головой в песок, в глазах Ван Ян Сюя придавала ему еще больше очарования.       Наконец-то это тело находилось в его полном владении и останавливало его от утверждения своей власти, удерживало от грубого погружения в него, чтобы понежиться в этой гладкости только то, что это был первый раз его любимого мужчины, и он об этом помнил. Ван Ян Сюю было почти тридцать лет, и за все прожитые годы он ни разу ни к кому не относился с такой искренней заботой, к тому же несмотря на с усилием сдерживаемую страсть, его в самом деле переполняло блаженство и подлинное счастье. Он начинал понимать смысл слов "любовь к единственному". И это ощущение пьянило.       Он раздвинул ноги Су И, заставил поднять бедра, открывая взору бутон красивой нежной хризантемы, полураскрытый, сокращающийся в завораживающем темпе, взволнованный росой афродизиака, но не распустившийся полностью. Ван Ян Сюй, понимая, что в первый раз Су И испытает мучительную боль, надеясь облегчить его страдания воспользовался очень легким наркотиком. Он не должен был ни нанести вреда телу, ни свести с ума его обладателя, заставив потерять голову от страсти.       Но умеренность воздействия мало помогла Су И. В его заднем проходе, нет, все его тело болело, ныло и горело в огне, хотя источником жара, центр его находился именно в этом тугом желобе. По нему словно кругами ползало несколько муравьев, и это щекочущее ощущение мгновением доставляло удовольствие и расслабляло, а в следующее — зудело невыносимо, а невозможность почесать превращало его в нестерпимое. Когда он почувствовал, что уже подходит к краю, почувствовал, как в него протискивается закругленный предмет, а покалывающий зуд немедленно начинает облегчаться.              Глава 39              В крайнем волнении, боясь причинить лежащему под ним мужчине боль, Ван Ян Сюй нежно поцеловал его в лоб, в кончик носа, в покрасневшие губы, по гладкой белоснежной шее спустился к округлым плечам, вернулся к красивой формы ключицам, а затем — к сморщенным вишням сосков. Каждое его движение было пронизано непреложной, бескомпромиссной любовью, именно эти неспешные ласки вызывали в Су И тянущее умиротворенное томление и доставляли удовольствие. Все портило неумолимое жжение в дискомфортно растянутом заднем проходе. Там все горело и требовало немедленного облегчения, чтобы его наполнили и жестко потерлись, избавляя от этого жара. Но как он мог произнести подобные слова вслух? Сознание продолжало противиться, но тело больше не слушалось хозяина и плевать хотело на его честь.       Немного восстановив самоконтроль, Ван Ян Сюй повел бедрами, слегка толкнулся вперед своим желанием, неимоверным усилием воли подавляя желание вбиться до конца в податливую плоть, поспешно качнулся обратно, но добился своим резким отступлением лишь повторной более глубокой фрикции и сквозь зубы застонал.       — Су Су, не двигайся.       После чего не в состоянии больше сдерживаться и ни о чем более размышлять, забросил ноги Су И себе на плечи и с характерным хлюпающим звуком толкнулся внутрь, вставить ему удалось наполовину.       Су И страдальчески взвыл, но мучивший его кусающий жар словно прохладной водой смыло это болезненное движение. Более того даже в агонии муки, проскальзывал намек на сладкое освобождение, отчего его тело непроизвольно затрясло мелкой дрожью.       — Ван Ян Сюй, вниз, положи ноги вниз, сейчас же, — пробормотал он в тревоге, дико отталкивая мужчину пятками.       Ван Ян Сюй склонился ниже, отчего его член скользнул еще немного глубже и выдал невинную улыбку:       — Су Су, мои ноги и так на кровати, как я могу опустить их ниже? Неужели я слышу от тебя предложение проделать дыру в кровати, чтобы я мог стать на пол? Тогда ощущения будут намного острее. В первый раз я думал обойтись вариантом полегче, но чуть позднее можем сменить позу. И не только стоя. Я могу взять тебя сзади или, если хочешь, ты можешь быть сверху, а еще сидя… способов множество. Желаешь все испробовать?       От злости у Су И кровь бросилась в лицо. Ван Ян Сюй, умышленно неверно истолковав его слова, снова поддразнивал! Су И хотел уже было проигнорировать его, но вдруг почувствовал, как огромный орган распирающий изнутри коснулся чувствительной точки, о существовании которой он не подозревал, наслаждение пронзило все его тело, продирая от макушки до кончиков ступней. Его член уже стоявший, задрожал и выплеснулся.       Су И смотрел на это в полном неверии, не желая, не смея признавать случившееся. Он сделал это… еще раз, еще раз и даже без помощи рук Ван Ян Сюя… Небеса, может ли быть… может ли быть…       — Ван Ян Сюй… я… действительно… действительно родился… родился извращенным уродом, — в глазах Су И казалось светилась мольба о спасении, в дрожащем голосе его переливался первобытный ужас и чувствовалась приближающаяся паника.       В глазах его образовалась пустота, они стали тусклыми и безжизненными, а в их уголках появились крупные прозрачные капли. Ван Ян Сюй гордился своей выдержкой и понимал чужую гордость, а также то, что Су И до сих пор не понял. Не понял, что на забавы в постели тело реагирует непроизвольно и винит себя за отсутствие силы воли.       — Нет-нет, конечно, нет, — склонился он к нему, утешая. — Су Су, ты просто не знаешь, но эта точка внутри, связана с наслаждением. Если там погладить, испытаешь бескрайнее наслаждение. Никто не сумел бы сдержаться, даже монах, не говоря уже о тебе. Не думай слишком много об этом, клянусь, если я солгал, меня накажут Небеса, поразив молнией, можешь кого-то другого спросить об этом, если сомневаешься. Аи-й Су Су, ах, даже мудрец Мэн-цзы(1) говорил, что аппетит и страсть естественны, так почему же ты умудряешься думать о плотской связи, как о чем-то грязном и постыдном?       Су И в сомнении смотрел на мужчину, который с сегодняшнего дня стал его мужем. Почему-то в мгновение невыразимого стыда ему вспомнились слова Сюй Цзинь Хуа «все уже произошло… и не важно, по нраву оно тебе или ненавистно. И лучшее, что ты можешь сделать — смягчить свое сердце и позволить себе стать счастливее». Был ли в этом выход? Последовать своим желаниям, утонуть или научиться плыть по течению в сложившихся обстоятельствах и не думать ни о чем другом? Что постыдного в плене, что ненавистного в уничтожении какой-то страны? А считается — ничего? Именно от подобных убеждений следует отказаться? Каким образом? Как можно такому не придавать значения? Как можно отпустить свои чувства к родине? Но… но почему кажется все труднее контролировать свое тело, тело которое все еще соединено с телом врага.       Последний осторожно целовал его, собирая скопившиеся в уголках глаз слезы, затем нежно шепнул в его ушко:       — Су Су, ты — маленькое обворожительное создание, я правда больше не вынесу, — он медленно задвигался внутрь и наружу, постепенно погружаясь все глубже, пока не вошел полностью. Почувствовав, что тугие стенки слегка поддались его напору и растянулись, он ускорился, толчки стали грубее, и в конце концов комната наполнилась шлепающими звуками плоти о плоть и стонами и подавленными всхлипами Су И.       Все его тело снедало огнем. Под нещадным проникновением даже его ягодицы не смогли избежать натиска, два тяжелых плотных мешочка стучались о него с силой. Струйка крови текла по его бедру, напоминая скольжение шелковистой нити, оставляя ощущение трепета. К его отчаянию Су И обнаружил, что даже сквозь острую боль волны наслаждения не сбавляют своей силы, и он неспособен сохранять самообладание. Также… казалось, что он погружается в путы этого безобразного страстного желания и больше не в состоянии высвободиться.       Все его тело контролировал Ван Ян Сюй. Су И был, как беспомощный лист, подхваченный осенним ветром, который может лишь покорно кружить туда, куда выберет подуть ветер. Каждый мощный удар, заставлял его тело изгибаться дугой и опускаться. Как маленькая рыбацкая лодчонка пойманная в бушующем океане, что может только скользить по большим волнам, в один момент находясь на гребне, а в следующий — погружаясь едва не на самое дно.              Глава 40              Затерявшись в мощном водовороте наслаждения, ощущая что вот-вот умрет от насильного подавления своих желаний, Су И совершенно потерял счет времени.       Пойманный в непримиримую бездонную ловушку между моралью и сексуальным желанием он мог лишь задыхаться, ощущая слабость и безволие в теле, его силы истощились настолько, что он потерял даже способность сдерживать голос и собственные стоны отдавались в его ушах:       — Ах, ах, ах, … эн… ва… ахн… — вырывались из его рта пошлые звуки, едва ли не разговор на непотребном языке, закончившийся очаровательным вскриком на пике наслаждения. Он просто не мог поверить, но единственный, кто его издал, был он сам.       Его дрожащие ноги все еще опирались на плечи Ван Ян Сюя, если бы тот их не удерживал, ослабленные, они бы давно соскользнули вниз. Впервые Су И обнаружил, что не настолько силен, как он ранее воображал. Он был неспособен сохранить контроль во всех четырех эмоциях(2), что могла предложить жизнь, нарушил решение, им самим установленное, не только не смог оставаться равнодушным к требованиям Ван Ян Сюя относительно его тела, кроме того интенсивную боль насилия сопровождало несомненное наслаждение. Пытая свое сознание, он чувствовал, что почти сходит с ума. Процесс самобичевания оборвал взрыв обжигающего жара, затопивший его проход изнутри. Ван Ян Сюй наконец исчерпывающе высвободил свою любовную жидкость в его расслабленную ***.       На мгновение в спальне повисла тишина, лучи заходящего солнца воровато крались сквозь окна, превращая покои в картину из сказки. Оба пытались восстановить сбитое дыхание. Ван Ян Сюй лег, притянул Су И в свои объятия и сказал извиняющимся тоном:       — Су Су, я сделал тебе больно, да? Аи-й, я собирался намного дольше сдерживаться, но все-таки больше не смог терпеть. Я уже даже не сознавал, что делаю, только знал, что не могу остановиться… — он не успел закончить, лицо Су И побледнело и он сказал прерывающимся голосом.       — Не… Ничего не говори, умоляю тебя, пожалуйста, ни слова больше.       Поняв, что Су И не в состоянии разрубить узел в своем сердце и все еще мучительно обвиняет себя, он замолчал. Посмотрел вниз, увидел дорожки крови струящиеся по молочно-белым бедрам Су И и не смог не огорчиться, а заметив тягучие следы иной жидкости — белесого цвета, смешавшейся немного с красной — он также не смог удержаться от укола восторга. Семя, его семя в теле Су И, и это знание приносило ему ни с чем не сравнимое удовлетворение. Наконец Су И принадлежит ему. Целиком и полностью.       Стоило мелькнуть последней мысли, как его член начал наливаться тяжестью, словно наделенный собственным сознанием. Они оба все еще прижимались друг к другу, голая кожа к голой коже, поэтому Су И немедленно почувствовал изменение и невольно отпрянул. В испуге он походил на маленького кролика, что был загнан в угол свирепой гончей. В глазах Ван Ян Сюя это прелестное поведение вызывало еще больше любви и жалости. Подавив вожделение, все еще горевшее в низу живота, он снова быстро вернул Су И в путы своих рук.       — Су Су не бойся, — сказал успокаивающим голосом, — это твой первый раз, я не буду требовать повторения сразу же, — он приподнял Су И — ты должно быть истощен, кроме того ты не только вспотел, но и… ох, также… это… и кровь… Позволь мне отнести тебя в ванную и вымыть тебя.       Су И был не в состоянии говорить и только спустя долгое время смог произнести:       — Я… я вымоюсь сам.       Ван Ян Сюй внезапно подхватил его на руки, смеясь:       — Как ты сможешь самостоятельно вымыться? Боюсь, у тебя сил не хватит даже дойти до купальни. Будь послушным, лучше мне сходить с тобой. К тому же я хочу проверить нет ли у тебя повреждений. Мы теперь супруги, так к чему застенчивость? Как бы сильно тебя это не смущало, ты должен будешь привыкнуть к этому в будущем, — не дожидаясь дальнейших протестов, он понес Су И в большую купальню Сада Забав. Комната была щедро украшена сверкающим нефритом, свет отражался от него, придавая комнате нежное зеленое свечение. Бесчисленные жемчужины цвета ночи(3) легендарной красоты и размера — с голубиное яйцо — шипами торчали из высоких белых мраморных колонн достигающих потолка и изысканная парча и вышитые ткани, драпировали в изобилии всю комнату. Эти роскошные декорации оттеняли простую красоту большого и прекрасного бассейна идеально, контрастом созидания создавая чрезвычайно элегантный и роскошный образ. Ван Ян Сюй невольно улыбнулся:       — Император Ци действительно знал, как радоваться жизни. Он сумел даже купальни создать похожими на волшебную страну, — едва слова вырвались он осознал, что такого рода напоминания только напомнят Су И о его горестях и поспешно закрыл рот.       Погрузившись в воду, Ван Ян Сюй почувствовал аромат рассыпанных служанками по воде бесчисленных лепестков и нахмурился.       — Откуда эти лепестки?       — Они были сорваны с цветов, произрастающих в императорских садах, — почтительно ответили служанки.       — На этот раз пусть остаются, — приглушенно хмыкнув, кивнул он, — но в будущем нет нужды разбрасывать здесь лепестки. Ни я, ни Су Су не любим их. Кроме того, изнеживая себя даже в мелочах, кто сумеет воздержаться от злоупотребления жизнью в роскоши? С чрезмерной обстановкой купален уже ничего не поделаешь, но на будущее запомните: нужно быть более благоразумными и пренебрегать излишеством. Все, что здесь нужно это бассейн с чистой водой с подходящей температурой.       Дворцовые девушки послушно что-то залопотали и поспешно убрали все представленное разнообразие драгоценных масел и кремов, которыми была уставлена комната, оставив только зеркала, гребни, полотенца и другие необходимые принадлежности на полках рядом с бассейном       Ван Ян Сюй повернул голову назад, перехватывая Су И в руках и сказал мягко над его ухом:       — Су Су, вспоминая тот эпизод в купальне во дворце Цзинь Ляо, трудно поверить, что мы можем разделить момент нежности, как сейчас. Аи-й, я… я был чересчур жесток с тобой тогда, — сказав так, он сложив ковшиком руки, набрал в них воды и слил ее на Су И, вытирая липкие жидкости с его бедер. Су И склонился к его груди, не в состоянии держаться прямо, в воде отражалось его совершенное с превосходной полупрозрачной кожей тело, и Ван Ян Сюй находил это все более и более мучительным, и не в силах противиться страсти в полной мере воспользовался возможностью украсть несколько поцелуев, затем перевернул возлюбленного и сказал нежно:       — Су Су, потерпи немного, дай мне проверить есть ли повреждения и вымыть из тебя все. Если я этого не сделаю, тебе будет не очень хорошо.