Грязь и стыд

Глядя вслед уезжающей машине, Брюс закуривает и переводит взгляд на Брэндона. Оценивая, поджимает губы с сигаретой в зубах и говорит: - Я, сука, очень пьяный и мне надо посидеть где-нибудь. Удачно провести время, - скинув пепел, тяжело выдыхает и проводит языком по губам, пьяно уставившись поверх красной, словно кровь, крыши собственной машины. - Может, тогда уж полежать? - Брэндон кивает на свою квартиру, там, на десятом этаже, за упирающейся в небо над ними белесой стеной многоквартирного здания. Его собственное понятие об «удачно провести время» довольно однобоко. К тому же визит сестры серьезно выбил его из колеи, и первое, о чем он думает теперь – это о привычном способе снятия стресса. - Ты вообще когда-нибудь о чем-нибудь думаешь, кроме секса? – спрашивает Брюс свысока. - Конечно, - отвечает Брэндон. – Я работаю. Плачу за ипотеку. Брюс выходит из-за машины. Вдруг он подпрыгивает и тычет пальцем в сторону Брэндона, который стоит, засунув большие пальцы за пояс брюк по бокам и задумчиво смотрит на него. - А-а-а! У тебя питон в штанах! Брэндон заливисто хохочет; Робертсон в первый раз видит, как он смеется. Они смеются вместе в весенних сумерках. Наверняка у Брэндона дома есть какая-нибудь еда, кроме остатков шоколада в магазинном пакете. А еще на низком столике лежит неряшливая куча зеленых банкнот, которые вообще никто не пересчитывал. Типун тому на язык, кто скажет, что она хорошо лежит. Едущий вверх лифт многократно отражает их в зеркальных стенах, обступая толпой призрачных незнакомцев. Брэндон обнимает Брюса и утыкается лицом ему в волосы. Такое впечатление, что жизнь его вообще ничему не учит. Брюс нацеливается коленом ему в яйца, но вдруг ему становится жалко, лучше садануть по щиколотке каблуком. Лифт вздрагивает, останавливаясь, оба теряют равновесие и летят на створку открывающейся двери. На миг Брюс опять оказывается притиснут к Брэндону центробежной силой, затем оба вываливаются в коридор. - Наверное, ты хочешь есть, - догадывается Брэндон, восстанавливая равновесие. Он прекрасно знает, как снижение содержания сахара в крови влияет на раздражительность. Еще в родной Ирландии он изведал это на собственной шкуре. - Я чертовски голоден, - говорит Брюс честно, глядя в длинный туннель коридора. Прикидывая, что может быть из еды дома у такого, как Брэндон. В конце концов, он выглядит, как кто-то жующий салаты и прочую полезную хрень. Перед глазами все немного плывет, а двери выглядят так искаженно, что полицейский махнул рукой и обернулся к ирландцу (в один шаг Салливэна Робертсон делает их три) и поморщился, сначала приоткрывая рот, обдумывая слова. Дойдя до квартиры, он резко останавливается и выдыхает. - Поваляться не такая плохая мысль, - изрекает шотландец в итоге не совсем то, что планировал, но пришел к выводу, что это гораздо более актуально при так называемых "вертолетах". Дождавшись, когда квартиру откроют, входит внутрь и почему-то - считать свое поведение иррациональным он будет завтра, когда протрезвеет - накидывается на Брэндона и пригвоздив его к стене, подтягивается на мысках и целует его, обдавая тяжелым запахом алкоголя. Сминая пальцами чужую одежду, Брюс разлепляет плотно закрытые до этого глаза, скидывает свое пальто и вешает его на крючок кое-как. Вылезает из ботинок, которые благодаря вставкам с резинкой даже не надо расшнуровывать, раскидав пряди волос, пальцами ловко убирая их с лица и лба, что покрыт испариной от алкоголя. Войдя на кухню, останавливается и смотрит в окно, где начинает медленно вечереть. Это все кажется какой-то фантасмагорией. Однако находит Брюс в этом и какие-то, едва уловимые, плюсы для себя. - Ты говоришь что-то про пожрать? Тогда приготовь, - продолжая созерцать алеющее солнце, что опускается к горизонту, с легкой ухмылкой говорит шотландец и тянется пальцами к сигаретам, но одергивает себя и напоминает, что будь неладна Америка, курить в квартире тут нельзя. Брэндон стягивает свой голубой свитер и остается в белой футболке, которая обрисовывает маленькие твердые соски. Он отправляется в кухонный уголок, достает из холодильника яйца, масло и нарезанный хлеб в пакете, ставит сковородку на плиту, взбивает яйца, сует квадратные ломтики в тостер. Продукты он, не гонясь за разнообразием, всегда покупает в ближнем драгсторе. Брэндон любит, чтобы в доме что угодно можно было найти с закрытыми глазами. Он достает тарелки из стенного шкафа, вилки из ящика. Движения, повторявшиеся за годы его жизни в Нью-Йорке тысячи раз, отточены до того, что напоминают ритуальный танец. Питон у него в штанах никуда не делся. Стоя у плиты, Брэндон, все-таки не утерпев, проводит ладонью, прижимая его через штаны, и неслышно хватает воздух ртом. Он вынимает поджаренный хлеб из тостера, раскладывает омлет, придвигает второй стул к белому квадратному кухонному столику, на котором как раз хватает места для трех тарелок. Он вскинул взгляд на Брюса, который сурово смотрит в закат. - Прошу, - говорит он. – Ты что будешь, чай, кофе или апельсиновый сок? Брюс чувствует вибрацию в кармане, которая отдается мурашками по всему телу. Ебись конем этот телефон, а заодно его товарищи по работе. Пусть уж лучше с конем устроят зоофилическую оргию, чем будут доставать его в самый неподходящий для этого момент. Достав аппарат, Робертсон глянул на имя абонента и, увидев там знакомые буквы, просто убрал его в карман. Не хочет он сейчас ничего знать о своем доме, работе и Шотландии, которая выпнула его, как собаку, на грязную мерзотную улицу-Америку. Обернувшись на чужие слова, он хмурится и выдыхает, потирая руками лицо, чтобы разогнать легкую дрему, которая накатила на него, пока он смотрел в одну точку, которая именовалось солнцем. Прежде чем сел за стол, задумчиво (а то ли совсем повело его взгляд от алкоголя) смотрит на Брэндона и цокает языком. Вытирая лицо рукой, поглаживая покрасневшие и обветренные губы пальцами, говорит: - Почему бы тебе не подрочить? – Голос его звучит без ехидства, а с чистой практичностью и может, с вкраплениями заигрывания или поддергивания. Шотландец смотрит на него и перебирает возможные реакции. Все же, чему-то его учили в академии. - Кофе. Черный. Три ложки сахара, - отмахивается он, как от назойливой мухи, не кофе его сейчас волнует. Ну, это достаточно очевидно – его волнует стояк Салливена. Почему? Другой вопрос. И не стоит задавать его, если не хотите получить в зубы. Брюс делает, что хочет и хочет все, что угодно. Правила всегда одни и те же. - Ну, можешь прям тут. Сейчас, - предлагает он, не поднимая взгляд выше уровня пояса Брэндона, и, ухмыльнувшись, закидывает ногу на ногу. У Брэндона за плечами больше допросов, чем у иного рецидивиста, просто они в далеком прошлом и никак не задокументированы. Поэтому вряд ли его мимика сейчас скажет что-нибудь работнику правопорядка. На провокацию он никак не отреагировал, на следующие слова Робертсона кивнул, кофе, отличный выбор, и заварил две чашки растворимого. Брюсу он отмерил три ложки из американской сахарницы с носиком, для себя просто от души потряс ее над чашкой. А вот вопрос поставил Брэндона в тупик. Слишком уж он неожиданный и не вписывается в Брэндоновскую четко размеченную реальность. - Никто не дрочит за едой, - отвечает Брэндон, несколько секунд поразмыслив. Он ставит чашки на стол и садится напротив Брюса. Мизансцена, как по волшебству, делается полностью пристойной. Посмотрев на то, что ему предлагается на еду, Брюс крепко задумался. - И как ты это жрешь. Неудивительно, что при таком росте ты худой, как спичка. Естественно, Брюс опускает подробности того, что, на самом-то деле, ирландец имеет некую мышечную массу. В отличие от некоторых. Но в целом он выглядит, конечно, очень убого. Тонкий настолько, что кажется его можно сломать в любую секунду. Надо лишь немного надавить. Как ты это жрешь? Ну, этот-то вопрос наверняка риторический. Как? Ну ладно, про омара можно такое спросить, но про омлет? С ним даже трехлетний младенец справится. Брэндон живо сметает с тарелки спорный продукт, по сложившейся с детства привычке подъедать все до крошки, пока есть возможность, и запивает своим кофейным сиропом. - А вот сейчас почему бы и нет. Совершенно не намеренно Брэндон понижает голос, так что он звучит, как «Почему бы и нет, для тебя». Уже в прошлой реплике могли почудиться обертона вроде «Брюс, плохой мальчик». Он встает, делает шаг назад и опирается ягодицами о край кухонного прилавка. Он смотрит на Брюса, а тот, откинувшись на спинку стула, заинтересованно наблюдает за началом эротического шоу. Брэндон прерывисто вздыхает, наконец позволяя истоме раскатиться по всему телу. Тонкий белый трикотаж футболки ощущается на коже как ласка, когда грудная клетка расширяется на вдохе. Член, почувствовав, что можно, еще более настойчиво напирает на молнию штанов. Брэндон закидывает голову, но глаза не закрывает, а только жмурится. Ох. Нет, никаких таких порнографических стонов, как Сисси по телефону, он не испускает, просто дышит чуть слышнее. Он легко проводит ребром ладони от основания к головке, поверх брюк. Он не торопится - может делать это часами, как иногда по выходным, когда не было сил идти и искать что-то дальше. Брэндон точным движением расстегивает ширинку, обнажая белые трусы. Он все еще смотрит на Брюса, как будто взгляд включает его в это действо. Сейчас он не один. Когда дрочишь у кого-то на глазах, это ощущается по-другому. Стоя в расстегнутых штанах, Брэндон отвлекается – проводит рукой по волосам, откидывая их со лба, скользит ладонью по затылку, правой стороне шеи, вниз по груди, мимоходом касаясь кончиками пальцев сгиба локтя. По косой линии возвращается к центру интереса и наконец высвобождает его из трусов. Он слегка расставляет ноги, сжимает свой твердый, вытянувшийся член в кулаке, так что пальцы по контрасту кажутся особенно изящными. Неторопливо двигая кистью, он глядит на Брюса. В его взгляде неизбывный голод. Солнце светит Брэндону в глаза, делает их еще светлее, плывет пятнами в поле зрения. Брюс сидит, повернув голову против света. Он застыл, как будто призадумавшись. Непонятно, помогает ему это все есть яичницу, или наоборот мешает. Непонятно, помогает ли Брэндону его взгляд. Но теперь он от него не отрывается, хотя все с большим трудом сохраняет невозмутимость лица, сдерживает желание оскалиться, зажмуриться, провалиться туда, в жерло собственного наслаждения. С теплыми солнечными пятнами на лице, со все еще саднящим напоминанием о Брюсовом члене в заднице. Однако же, прищурившись, Брэндон не разрывает этого контакта. Брюс застыл, как кролик перед удавом. А Брэндон, стало быть, укротитель змей. Брюс сначала хочет что-то сказать, затем чуть не роняет не дожеванный кусок пищи изо рта. Конечно, Робертсон ожидал многого, но вот почему-то меньше всего он ожидал того, что Брэндон сделает то, что он ему сказал. Поэтому сказать, что Брюс удивился – значит, не сказать ничего. Глядя на шоу, что открылось перед ним, почувствовал, как сам понемногу возбуждается. А шоу между прочим, было покруче любых цирков «дю Солей» или как там называется это дерьмо. Облизывая губы, которые, вмиг стали очень сухими, полицейский выдыхает и садится удобнее, чтобы можно было все разглядеть в деталях. Тем не менее, алкоголь навязчиво покачивает сознание пьяного почти в стельку Брюса и разбивается о берега его черепа. - Ебать, - говорит на выдохе Робертсон и уже не уверен, что он чувствует по поводу этого зрелища. Конечно, какая-то часть напоминала Брюсу, что он все же – не педик, а вот пялиться на то, как кто-то дрочит, очень по-гейски. Шотландец отмел этот вариант, решив, что смотреть это вам не «голландский штурвал». Да и даже он не так уж по-гейски. Да и Салливен сейчас выглядит, не много не мало, как произведение искусства. Какая-нибудь гребанная античная статуя. Только с огромным членом. У тех-то с этим были какие-то проблемы. Расстегнув пару пуговиц, полицейский зачерпывает ещё немного омлета и кое-как пережевывает, чтобы казаться чуть менее заинтересованным. Хотя, глядя на эту картину, на то, как Брэндон касается себя, Брюс понимает, что возбуждаться начинает все сильнее и кажется, что либо заснет, либо полезет прям тут к нему трахаться. И почему-то организм выбирает самый простой способ. Робертсон уже думает, как бы тут в кухне умоститься, но мысли дерганные, а сознание путанное. Открыть рот толком не получается, а взгляд прикован к члену. Оперевшись рукой на стол, выставляет пальцы, открывает рот, причем несколько раз, и начинает клонить голову к рукам, после чего съезжает в сторону. Робертсон клонится вправо и норовит упасть куда-то – но не лицом в остатки омлета, а мимо стола. Брэндон делает шаг вперед, ловит его за плечо и, приобняв, прислушивается. Брюс дышит тихо – он просто заснул. Брэндон поправляет свои трусы, брюки пока не застегивает, не так просто сейчас взять и запихнуть в них эти десять дюймов пылающей страсти. Он аккуратно вытаскивает Брюса из-за стола – его неожиданно легко поднять на руки – и укладывает на постель. Брюс не возражает, только издает во сне слабые нечленораздельные звуки, похожие на поскуливание. Во сне, уже не излучая жесткую, злую энергию, он кажется меньше. Брэндон стаскивает с него одежду и бросает в кучку на пол, кроме пиджака, который вешает в шкаф. Пиджак лучше отдать в чистку, а брюки нормально просто выстирать и отгладить. Он укладывает Брюса на бок, устроив его голову на подушке так, чтобы он в случае чего не захлебнулся рвотными массами, и накрывает его одеялом. Отправляясь в ванную, Брэндон вспоминает о том, что его-то дело осталось незаконченным – но вообще-то можно и потерпеть. Он осторожно застегивает молнию, запихивает Брюсово исподнее и брюки в стиралку, включает ее и закрывает дверь ванной, чтобы Брюсу не мешал шум. Возвращается в спальный закуток: шум вроде не мешает, Брюс спит как убитый. Брэндон перебирает в памяти должностные инструкции детектива-сержанта Робертсона, пытаясь определить, будут ли у него неприятности, когда он так запропал на весь день. Но информации недостаточно. Он дотрагивается до белого, веснушчатого плеча, холодного и кажется, чуть влажного. Достает из комода свою футболку и натягивает на сонного Брюса, бормоча себе под нос: «Чтоб не замерз». Футболка Брюсу велика. Брэндон некоторое время смотрит на спящего и прислушивается к его посапыванию, сливающемуся с шумами стиральной машины. Когда они затихают, он запихивает вещи в сушилку и отправляется на кухню, помыть посуду и придать помещению первозданный нежилой вид. Затем он забирается в постель и вытягивается за спиной Брюса. Прислушивается: вроде все хорошо. И засыпает. Как Брюс оказался с кухни на кровати в объятиях ирландского гомика, он не помнил. И память подсказывать ничего не хотела. Дыхание гомика было ровным – спал, видимо. Глянув на свое тело, понимает, что одет в какую-то странную футболку. - Э! Вставай, твою мать!- Шотландец толкает в бок спящего Салливена и сам выползает из его объятий и подальше от питона, который недобрым образом упирался в район поясницы честному и порядочному гражданину Брюсу Робертсону. Оказавшись на краю кровати, он ещё раз толкает спящего и поднимается с кровати. Футболки едва достает, чтобы прикрыть все более или менее важное промеж ног. Она убедительной складкой ложится на промежности, совсем не скрывая голых, слегка волосатых и полных ляжек. - Ну, давай, твою мать! Брэндон, вставай. Я хочу есть, - требовательно склоняется к нему шотландец, затем смотрит на часы. «Хрена се», думает он, когда видит на часах шесть часов утра и пять минут. Факт, что встал он рановато, его смущает мало: жрать-то от этого меньше не будет хотеться. Робертсон готовить, конечно же, не умеет. Как и стирать. И, вообще, это все женская работа и ему не пристало заниматься чем-то подобным. Этим должна заниматься жена, к примеру, Кэрол. На родине всегда так и было. Поэтому приготовить для себя элементарный омлет для него оказалось целым испытанием, которое повторять совсем не хотелось. Брэндон спал, обняв своими длинными руками свернувшегося в клубочек Брюса – одно плечо его у Брюса под головой, другая ладонь на подтянутом к корпусу округлом бедре. После первого окрика Брэндон инстинктивно обнимает его крепче и не просыпается. Но дальнейшие увещевания Робертсона в духе «Вставай! Нет, ты весь вставай!» не позволяют спать дальше. Брэндон открывает глаза и внимательно смотрит на него. Хочет есть, ну надо же. Да, похоже, что так: растрепанный со сна Брюс выглядит бледным и осунувшимся. Как будто его здесь голодом морят. - Окей, - успокаивающе откликается Брэндон. Да, поесть, это прежде всего. Брюсов член, приподнимая футболку скромным рельефом, тоже напоминает о себе, и приковывает взгляд Салливэна, оказавшись прямо перед глазами, когда Брюс нависает над постелью. – Доброе утро, - добавляет Брэндон, обращаясь то ли к нему, то ли к самому Робертсону. Робертсон смотрит на часы: он торопится. Салливэн выползает из теплой постели, неодобрительно покосившись на свой крест, то есть простите, свой член, который все еще стоит. Он заходит в ванную, затем, наскоро умытый, направляется на кухню и одной рукой включает электрический чайник, другой открывает стенной шкаф. - Твое белье в сушилке, - сообщает он Брюсу; размеры его квартирки позволяют не повышать голос. – Новая зубная щетка в упаковке на раковине. Брюки расправлены на полотенцесушителе, если не высохли, я могу погладить. Голос Брэндона звучит довольно безжизненно. Эта проблема, худо-бедно скрытая в его аккуратных хлопковых трусах, его утомила. Если бы он был наедине с собой, то сейчас, конечно, остался бы в ванной подольше и подрочил. Но когда рядом Брюс, этого кажется так недостаточно, что рука не поднимается. Он вообще не понимает, что делать. Такое впечатление, что с ним такое в первый раз. Почему-то даже не получается продумать план А и план В. Брэндон не любит такого состояния и, хмурясь, сосредоточивается на приготовлении завтрака. Впрочем, до того момента, когда пора будет уходить на работу, еще много времени. Может быть, что-нибудь прояснится. В драгсторах современного Нью-Йорка легко найти кашку быстрого приготовления с разными вкусами. Но у Брэндона на полке шкафа килограммовый пакет с точно такими же овсяными хлопьями, какие продавались в Северной Ирландии в семьдесят шестом. Со вкусом овса. Он сыплет хлопья в кастрюлю, ставит ее на электрическую плиту, чайник побулькивает и отключается со щелчком, Брэндон заливает кипятком овес и внимательно помешивает, пока каша бурлит и пузырится под его испытующим взглядом. Затем он выключает плиту, достает из холодильника початую банку сгущенки, отработанным поворотом запястья наливает в кашу привычное количество, еще раз мешает, выключает плиту. Остатками кипятка заливает растворимый кофе в двух чашках. Завтрак готов. Брюс довольно созерцает плоды своей работы с лицом победителя. Если бы не его хорошее настроение и пока ни чем не задетое самомнение, то он бы ещё и слегонца пнул Брэндона под зад, чтобы шевелился быстрее. Но настроение отличное, хоть и невыносимо хочется курить. Потирая рукой вставший член, Робертсон задумчиво поглядывает в сторону ванной и морщится. Секс с утра будет получше, чем просто дрочка. Или, скажем, отсос? Тоже намного более радужная перспектива, если судить по ретроспективе их секса. Высовывается ирландец из ванны достаточно быстро и все ещё со стоящим колом членом. На что Робертсон задумчиво хмыкает и ухмыляется, прикусив губу. - Ага, стерильные салфетки выдать не забудешь? – Со смехом слегка косолапой походкой проходит внутрь ванной комнаты, сохраняя очень уж довольный и гордый вид, дескать не чета ему этот Салливэн. Сполоснувшись, почистив зубы, шотландец вытирается и смотрит на себя в зеркало. Щетина постепенно превращается в бороду, спутываясь в колючую рыжую проволоку. Стряхнув пару капель с плеч, Брюс волосы пока не зачесывает и выходит к Брэндону. Да, прямо так – в чем мать родила. - Ты прикалываешься надо мной? Полицейский смотрит в кастрюлю так, словно бы, там ничего нет, - нет, нахрен твою еду. Сейчас пожрем и пойдем туда, куда я скажу, а то ты меня голодом заморишь. Но, как ни странно, брюсово «нахрен» понятие странное, потому как он явно нацелен поесть и этой мерзкой на вид штуки, а потом только отправиться удовлетворять свои потребности нормальной, на взгляд шотландца, едой. Прижавшись к Салливэну сзади, проводит рукой по спине и щелкает резинкой от трусов по его светлой коже, раздумывая о том, чтобы повторить эту процедуру. Лишь бы созерцать красные пятна, ползущие по чужой коже. - Как насчет потрахаться перед завтраком? Во врЕмя ведь никак, - ухмыляясь и чуть запрокинув голову, почти нараспев спрашивает Брюс и проводит рукой по чужому бедру, стискивая пальцы. Брэндон оглядывается на Брюса и моргает. Почему, «прикалываешься»?.. И в то же время, эта недовольная реплика звучит настолько знакомо, что кажется уместной и даже неизбежной какой-то, как будто Брэндон ее слышал не раз, именно в подобных обстоятельствах. Только сейчас никак не может припомнить, когда и где. Шея Брэндона, в таком ракурсе, кажется особенно лебединой. Отсрочка завтрака не вызывает у него никаких возражений – тем более, что овсянку можно с таким же успехом есть холодной, вкус практически не меняется. Останется на вечер. Брэндон разворачивается и делает шаг от плиты, прижимая Брюса к себе, чтобы ощущать его всем телом. Он не думает, что, может быть, держит его сейчас слишком крепко. Его охватила страшная жажда, которую только бы утолить, и все равно, что будет дальше. Он вжимается членом в живот Брюса, проводит ладонью от поясницы вверх по спине, стискивает его холодное плечо и опускает голову, прикасаясь губами к корням мокрых волос. В квартире у экономного Брэндона прохладно, термостат отрегулирован на минимум, и отопление в эти весенние дни уже не работает. Но сам Брэндон горячий, как нагретый солнцем лист кровельного железа. Совсем близко под кожей в выступающих жилах бьется ирландская кровь. Кости, сухие мышцы – Брэндон жесткий и хрупкий, как перезимовавшие травы у дорожной обочины. Брюс небольшой, его так и хочется потискать. Если, конечно, не задумываться о последствиях. Жарко. Брюс чувствует, как от чужого тела рядом, которое на первый взгляд кажется достаточно холодным, исходит такое тепло, что в зобу кашей спирает дыхание. Или это шотландец сейчас слишком горячий? Капли пота стекают по телу, охлаждая его и увлажняя. Когда кожи живота касается член, полицейский чувствует, как дыхание сбивается на секунду, но потом, словно бы, уличив себя в этом - возвращается на круги своя. Размеренный, но все так же судорожный, вдох-выдох. И. Робертсон хватает Салливэна за руку и тянет на себя, чтобы второй рукой впиться в грудь, резко провести, огладить тыльной стороной руки косые мышцы, перевести ладонь на ягодицу и крепко сжать, стараясь смотреть в глаза. Такие зеленые. Брюс-то и не заметил этого в первый раз - не в глаза смотрел в основном, да и свет там был ни к черту. Брюс чувствует, что Брэндон горячий. Во всех смыслах. Но если бы он был металлом, то шотландец бы сказал, что он недостаточно разогрет, и ковать из него пока нельзя. Ни ковать, ни веревки вить. Шотландец оценивающе смотрит на обстановку и внезапно толкает ирландца, чтобы видимо он утерял свою стойкость и тянет на пол, решив, что это лучшее место, где они сейчас могут потрахаться. Притянув к себе, целует и поднимается на колени, выгибая спину, которая обычно ссутулена. Откинув влажную челку со лба, чтобы не закрывать себе обзор, улыбается и проводит рукой по эрегированному члену. - Here we go! В ответ на толчок Брэндон привычно группируется и падает, сначала согнув колени, затем прокатившись боком – не с высоты всего роста. Навыков нападения у него никаких, но защита отработана вполне прилично. Он коротко морщится: плитка холодная. Но зато чистая: дома у Брэндона с пола есть можно, не только трахаться на нем. Он приподнялся на локте, вытягивая шею вслед за коротким поцелуем. Перед лицом качнулся член Брюса, тугой, как тюльпан. Брэндон гибким движением сел на полу, придерживая Брюса сзади, чувствуя раскрытой ладонью пушок на пояснице, и взял в рот сначала головку, обводя языком, убеждаясь в ее нежности и гладкости, а потом глубже, чувствуя то же самое уже в горле. В этот момент он, охваченный жадностью, не думает, насколько удобно для Брюса его, в общем-то, неустойчивое положение. Брюс может расположиться по-другому, он подстроится. Брюс смотрит с легкой улыбкой на Брэндона, но так внимательно, что кажется, сейчас сожрет его. Или действительно вопьется зубами куда-то в уровень плавного перехода между шеей и плечом. От прикосновения к талии, вздрагивает и чувствует, как по телу пробегает стадо мурашек с саблями наголо. Облизнув губы,тяжело выдыхает и открывает, закрытые до этого, глаза. Робертсон опускает руку на чужую голову, вплетая пальцы в волосы и чуть сжимая их, как сжимает поводья человек сидящей верхом на коне, так - для профилактики. Шотландец ищет глазами на чтобы ему опереться и не находить нечего лучше, чем плечо ирландца. Так что поза их напоминает какой-то диковатый цветок, а Робертсон чувствует, как у него начинают подрагивать ноги от возбуждения. Да и хуй с ним - и так уже на полу валяются, если чуть позже развалиться на спине дернув на себя Салливэна: никому не убудет. А пока Брюс старается задать ритм побыстрее и начинает тяжело дышать, даже с едва различимыми сиплыми стонами. Пальцы сжимают волосы чуть сильнее, чем было бы нужно. Просто потому, что Брюсу так захотелось. - Быстрее, - через зубы пыхтит полицейский и дергает на себя за волосы ирландца, чтобы тот взял глубже. Брэндон склонен все делать плавно и неторопливо, но тут-то, конечно, он начинает двигаться быстрее, крепко опираясь рукой на пол и подставляя Брюсу плечо. Взять глубже для него не проблема. Он мимоходом трогает себя сам, не утерпев, и стонет, нанизываясь горлом на член. Выходит то ли жадно, то ли горестно. На глазах у него выступают слезы, жгут, он досадливо смаргивает, даже не связывая это явление с тем, что Брюс рванул за волосы. Не то, что Брэндон не чувствует боли, но она ощущается как нечто нормальное. В голове мутится от вожделения, это с Брэндоном не в первый раз, такое наступает обычно после нескольких оргазмов, когда он совсем загонит себя, но сейчас ощущение какое-то другое. Возможно, от перевозбуждения. Он сжимает пальцы, впиваясь Брюсу в бок, чуть повыше задницы. Брюс прикрывает глаза и тяжело дышит. Внезапно понимая, что хочется пить, несколько раз сглатывает, надеясь, что ему это поможет. Пальцы впиваются в плечо сильнее, цепляя чужую кожу коротко стриженными, кое-где обломанными ногтями. Стоны тяжелые, в основном на выдохе; голос больше напоминает чуть окрашенный звуком сбитый воздух. Слегка откинув голову, приоткрывает рот и водит пальцами по затылку, то накручивая пряди, то отпуская. Ноги пробивает крупной дрожью и, чтобы не отрываться от процесса, но вес перенести с ног, Робертсон подставляет пятки под задницу, ощущая, как мышцы прекращает сводить и оттого, слегка напрягая живот, сильнее ощущаются манипуляции, которые проводит с его членом Брэндон. Кстати, о нем. Опустив глаза, предварительно открыв их, шотландец оценивающе рассматривает ирландца и облизывает губы, задумчиво проводя пальцами ниже по шее, затем вперед и касается кадыка большим пальцем, слегка надавив, улыбается и убирает руку. Снова откинув голову, закрывает глаза и думает не о какой-то шикарной сисястой бабе, хотя, казалось бы, о чем еще! Нет, он думает о Салливэне. Почему-то предпочитая представлять, а не смотреть. Вспоминая очертания лица, тела, шею. Тяжело выдохнув, сжимает чужое плечо и облизнув губы, опускается чуть ниже, ближе к голове ирландца: - Кончай, я хочу тебя трахнуть. Брэндон уже успел растянуться на полу в несколько неестественной, перекрученной позе, повернув нижнюю часть тела набок, чтобы не уткнуться в холодную плитку самым дорогим. Так он напоминает белого единорога. Только светятся рыжим, на бьющем в окно утреннем солнце, щетина и волоски на тонкой белой коже. Пальцы разжимаются, рука Брюса гладит по голове и, словно примериваясь, трогает шею. Слегка придушенный, Брэндон послушно расслабляет челюсти и выпускает член изо рта, медленно подаваясь назад. Он вскидывает голову и смотрит вверх, держа одну раскрытую ладонь на крепком волосатом бедре, другую – на беззащитной пояснице. Брюс, в свою очередь, смотрит на него испытующе. Вот он, значит, какой, когда трезвый: озабоченный. Они пробыли вместе почти сутки – невероятно! - Пойдем тогда? – отвечает Брэндон на его тихий, доверительный голос и этот странный, обманчиво-ласковый акцент. – Презервативы все равно там, - кивает он на спальню. - Пошли, - соглашается Брюс и кивает. Поднимаясь на слегка подрагивающих ногах, шотландец идет в спальню пару раз проведя по вставшему члену и тяжело, судорожно, выдыхает. На кровать забирается ловко и быстро, вскинув голову и расставив ноги, стоит на коленях. Проводит рукой по члену, отодвигая кожу, прикусывает губу. Откинувшись на кровать перекидывается на бок. - И где они? Давай, сюда, - хлопнув по кровати, улыбается и ещё пару раз проводит по члену, ощущая жар и приятное тянущее ощущение чуть пониже живота. Думать получалось плохо, хотелось быстрее трахаться. Не отрывая глаз от него, Салливэн поднимается, его ведет вбок, он вписывается плечом в косяк, вот таким зигзагом приходит к кровати, нагибается, уперев ладонь в колени, берет презерватив с тумбочки и протягивает Брюсу. Тот, раскрасневшийся и веснушчатый, растянулся в волнах серо-голубого белья на обширной постели, как манящий остров. Похоже, между голодом и похотью он сделал сейчас тот же выбор, к которому привык и Брэндон. Брэндон чувствует себя виноватым, но не может поступить иначе: растягивается рядом, спиной к Брюсу, чувствуя его кожей, там, где он к нему прикасается – не прижимается пока. Эти ощущения обострены, желание сейчас сильнее не только голода, но кажется, всего на свете. Брэндон коротко сжимает у основания свой член, чтобы не кончить в этот случайный миг предвкушения, вдруг, после десяти часов эрекции. Брюс предпочитает молчать сейчас. Он просто отрывает кусок упаковки, достает презерватив и раскатывает его по стоящему члену. Слегка сдавливая пальцами, выдыхает полустоном. Влажная от смазки рука ложится на чужую поясницу, оглаживая, затем скользит по ягодицам и слегка вбок по бедру. Затем рука поднимается назад под живот, вздергивая Брэндона на четвереньки, и Робертсон пристраивается сзади, стараясь выгнуть чужую спину насильно и даже больновато, чтобы входить и трахать было проще. Все же рост немного мешает в таких условиях, но шотландец любит раком и предпочтет давить и прогибать Салливэна просто потому, что он хочет так. - Ноги раздвинь пошире, - говорит почти ласково, но ласка в голосе обманчивая и сквозит фальшью. Следующий момент - полицейский с силой надавливает на чужую поясницу, не давая Брэндону сделать что-то самому - соответствует тому, что на самом деле чувствует Брюс. Нетерпение. Руки у Брэндона подламываются - поднятый на четвереньки, он падает лицом вниз, колени у него разъезжаются автоматически. Он приходит в себя, протягивает руку вперед, чтобы упереться в изголовье, и поворачивает голову, лежа грудью на простыне. Какой-то кусочек действительности вылетел – член уже у него в заднице, но чувствует он это как-то приглушенно, ощущения недостаточно острые. - Брюс... – зовет Брэндон умоляюще. – Подрочи мне. Чувствуется, что да, он себя не совсем контролирует. Брюс на секунду тормозит, ему отчетливо кажется, что с Брэндоном что-то не так. И внутри него словно борются два желания... и нет, похоть в нем всегда сильнее. Войти получается легко, тело и не сопротивляется даже. Робертсон делает несколько толчков, после чего слышит жалобную просьбу, и возмущение тормозит процесс. "Подрочить?! Брюс кому-то дрочить?" Зубы скрипят, но тем не менее, шотландец протаскивает руку под животом и обхватывает член, начиная двигать рукой в такт собственных движений бедер и коли мысль в голову Робертсону закрадывается об этом всем, то он сразу же предпочитает слегка сжать чужой член, стиснув зубы, войти глубже и резко выдохнуть, прижав голову к влажной спине. Это первый раз, стало быть, но Брэндон даже не удивляется. - Да, - он толкается в руку. Брюс держит крепко и задает темп сам. Брэндон растопыривает пальцы, упираясь ладонью в черное дерево спинки кровати, но все равно ездит грудью по простыне от резких толчков. В глазах плывет, как будто только ходящий в заднице член и сжимающая спереди рука связывают его с реальностью. Но этого недостаточно, этого все время не хватает, он все равно уплывает куда-то. Он пытается подмахивать, но не выходит, тело как будто очень далеко. Он пытается собраться. Он болезненно скалится, жмурит глаза, чтобы не видеть заволакивающие все фиолетовые круги, и просит неразборчиво: «Еще. Еще». Выступающий у основания повернутой хрупкой шеи позвонок, резкий угол челюсти. Влажные короткие волосы на затылке. Движения резкие, Брюс чувствует, как его прошибает, кажется, от голода сводит желудок и слегка побаливает бок, но это его совсем не останавливает. Он двигается так же быстро, ощущая давление и фрикции, которые сбивают дыхание стягивая его жесткой петлей. - Эй, ты там не сдох? – Почти кричит Робертсон и недовольно толкается ещё сильнее, входя до основания, замирает на миг и вновь двигает бедрами, упираясь в плечо. Давление нарастает, а пульс стучит в висках немного болезненно, в то время, как лицо его покраснело, а вены вздулись на висках. Он по привычке задерживает дыхание и другой рукой слегка сдавливает свое горло. Шотландец чувствует, что за толчками возбуждение доходит до предела и на пике, дергается, кончая в Салливэна. Рука дрожит, и оторвать её от горла оказалось сложнее, чем он ожидал. - Бля, - на выдохе выталкивает из себя слова вместе с воздухом и заваливается на чужую спину, тяжело дыша. Брюс всем весом прижимает его к матрасу. От последнего его движения Брэндон коротко дергается и кричит в подушку. На вопрос Брюса он не ответил, и теперь, судя по его поведению, можно задуматься, не является ли молчание знаком согласия. Минуту-другую Брэндон лежит под распластавшимся на нем небольшим, но увесистым шотландцем - тихо, словно выбросившийся на берег кит. Даже, кажется, не дышит. Как будто действительно сдох. Внутри своего молчания Салливэн постепенно возвращается к действительности. Он узнает вес влажного, горячего тела на спине. Чувствует, что кончил, судя по мокрому пятну под животом, хотя сам момент куда-то пропал из памяти. Впрочем, не время задумываться о таких вещах: внутренние часы Брэндона тикают, не давая затеряться во времени. Еще несколько секунд Салливэн собирается с силами. Затем поворачивается, сбрасывая Робертсона вбок, и озабоченно говорит: - Надо на работу. И он тяжелым шагом на плохо гнущихся ногах идет в кухню, одним духом выпивает свою чашку остывшего кофе, забрасывает в себя пару ложек овсянки из кастрюли. Восстановив таким образом уровень глюкозы в крови, Брэндон одевается, беря из шкафа вещи наудачу. Вся его одежда чистая, в отличном состоянии и в одном стиле, так что времени для выбора не требуется. Из ванной он захватил одежду Брюса – тоже теперь чистую - и кладет ее на край кровати, где нежится полицейский. Сам он отступает на два шага, но никуда не уходит, а стоит у Брюса над душой. Как элегантно одетое, слегка осунувшееся воплощение совести. Чтобы Брюс Робертсон куда-то тащился, когда ему надо поспать? Ошибочка! Поэтому Робертсон снова закрывает глаза и начинает игнорировать того, кто так считает. «Тогда закрой за собой дверь и брось ключ в почтовый ящик», - слышит он. Короткое звяканье ключа о тумбочку. Тихий звук закрывающейся входной двери, шорох другого ключа в замке. Брюс задремывает, но голод не дает уснуть нормально. Он крякает с досады, поднимается, натягивает свои непривычно пахнущие от стирки шмотки и, жмурясь от солнца, выходит на кухню. Самое время неторопливо, со вкусом, позавтракать. Он заглядывает в холодильник: яйца, хлеб для тостов, сгущенка, кетчуп. Баночка сардин. Открывает стенной шкаф: овсянка, сахар, кофе растворимый. Постепенно он понимает: ничего вкусного на этой кухне нет. Нигде. Ни блинчиков, ни пирожных, ни хотя бы завалящего печенья. Даже собственноручно купленный в супермаркете «Сникерс» он доел вчера. Не станет же детектив-сержант есть холодную овсянку! В припадке возмущения Робертсон выворачивает кухонные шкафы, разбрасывая их содержимое. Вдруг он видит в углу верхней полки шкафа что-то интересное. Чтобы рассмотреть, что это такое, он пару раз подпрыгивает (это унизительно, и это не улучшает его настроение). Затем залезает на табуретку и достает пачку порнографических, мать твою, журналов. Что самое странное, не гейских. Когда Салливэн два месяца назад, во время визита сестры, вынес из квартиры в двух черных мусорных пакетах свои богатые коллекции порнографии, об этом тайнике он не вспомнил. Необычное открытие отвлекает Робертсона от дальнейшего погрома. Зачем нормальные порножурналы пидору? При живом-то Брюсе – уж точно незачем. Брюс стоя пролистывает пару журналов, кипя праведным негодованием. Дешевая американская похабщина. Эти резиновые бабы Кэрол и в подметки не годятся! Робертсон запихивает всю стопку в свой давешний магазинный пакет и, сурово нахмурившись, выходит из квартиры. Закрыв дверь, он сует ключ в карман. Когда двери лифта открываются на первом этаже, звонит мобильник. Выуживая его из кармана, он быстрым шагом проходит мимо почтовых ящиков. Машину он ведет сосредоточенно, забыв включить радио. Он ловит себя на том, что бормочет под нос, и что? «Это уж слишком!» Это уж слишком, действительно! Полтора дня зависать, и где? На квартире пидора-извращенца, который, неровен час, вдобавок чем-то болеет. Надо встретиться с Кэрол, думает Брюс. Решено, сегодня же вечером.