Грязь и стыд

Салливэн подходит к начальнику в начале рабочего дня и говорит: - Мне надо уехать в Эдинбург. По семейным обстоятельствам. - Но, - удивляется Дэвид, - ты же из Дублина… Или с Фолклендов? Или с Джерси? – вспоминает он. Дэвид с удивлением осознает, что странный он все же тип, Салливэн. Зная Брэндона давно, Дэвид успел на свои периодические вопросы о его биографии получить несколько версий и, по своему обыкновению, быстро их забыть. Но сейчас, в эту минуту внезапности, они почему-то всплыли во всем своем разнообразии. У Брэндона правило: не врать без необходимости. А какое правило без исключений? О своем детстве он врал всегда, до такой степени, что ни разу еще не ответил на этот вопрос одинаково. В его рассказах они с Сисси рождались в Нью-Джерси, в Дублине, в Южной Каролине, в Калькутте. У Сисси было полное имя Сьюзен, Сесили и Элизабет. Она была младше его на три года, пять и одиннадцать (фактически, на 10 месяцев, один год рождения, по гороскопу Козерог и Стрелец). Правду он сказал только однажды – Брюсу. Когда высшая нервная деятельность отказала из-за виски. - Как бы там ни было, - примирительно говорит Брэндон, - я уезжаю в Эдинбург. Вот заявление об уходе. На место Брэндона Дэвиду пришлось взять Марианну. Других путных кандидатур просто не было под рукой. Когда Марианна услышала цифру его оклада, то залилась веселым смехом. Оказывается, нельзя чернокожей женщине предлагать ту же зарплату, которую назначил мужчине-европейцу пять лет назад. Над Дэвидом посмеялись. Дэвиду пришлось признать разумный размер зарплаты и перекроить бюджет. Дэвид в трауре. Виноват в этом догадайтесь кто. Ну ничего, Брэндон все равно последние денечки по Нью-Йорку догуливает. Однако же, от этой странной информации любопытство засвербило Марианну с новой силой. К вечеру рабочего дня она подошла к Брэндону, чтобы тот ввел ее в курс дела. Она задавала все новые вопросы, поджидая, пока разойдутся остальные сотрудники. Салливэн отвечал с фаталистическим терпением. Если бы она пришла в отдел со стороны, она бы и правда за это время вошла бы в курс дела, а так успела вдобавок и соскучиться – Брэндон объяснял точно и вместе с тем подробно. Надо признать, что в сотрудничестве с Дэвидом ориентация на детали была очень кстати, потому что он давал заместителю указания в самых общих чертах. Выждав, когда за последним сотрудником захлопнулась дверь, Марианна спросила: - У тебя правда зарплата была пятьдесят тысяч в год? - Да, - Брэндон и сам, похоже, понимал, что это странно. Он перешел в оборону. - Тебя что-нибудь удивляет? Марианне только и надо было, чтобы вывести его из равновесия. - Ну, просто это как-то не похоже на… когда ты там хотел жить? Восьмидесятые годы? Время роскоши и излишеств. Помнишь, ты говорил, что хотел бы жить в этом времени? – Брэндон вникал, глядя на нее с доброжелательным вниманием, и Марианна занервничала, - Да? - Нет. Сейчас я бы ни с кем не поменялся. Брэндон рванул ручку окна – не отпиравшаяся с прошлого сезона рама подалась с тихим чавканьем, и офис затопил шум транспорта и запах весенней пыли пополам с парами бензина. Салливэн положил на подоконник пачку сигарет. - Я у тебя и так отняла много времени, - Ну что ты, Марианна. Иди-иди, я тут закрою, - рассеянно отозвался Брэндон. Когда она оглянулась от дверей, он уже облокотился на подоконник, сложившись пополам, и глядел в синие апрельские сумерки.