Билет в один конец

Чем глубже пропасть, в которую падаешь, тем больше шансов научиться летать. Тогда понятно, почему иногда болят лопатки – возможно, это прорезаются крылья. Клинта слишком часто утягивало на самое дно, одно время он даже серьёзно думал сделать татуировку на спине. Это было бы занятно, соколиные крылья на спине Соколиного Глаза. Очередная его женщина на одну ночь была бы в восторге. Бартон понимал, что это не правильно – снимать на одну ночь девушку, вести её в номер в захудалом отеле и убегать утром, оставляя плату за снятое напряжение на столике у скрипучей грязной кровати. Ему, как и любому человеку всегда хотелось чего-то искреннего, тёплого и домашнего. Чтобы ждали, чтобы волновались, чтобы смотрели преданно и нежно. Не плохо бы завести собаку, он бы так и поступил, будь уверен, что вернётся вовремя, чтобы покормить пса и потрепать за мохнатым ухом. Но его отправляли в разные уголки света, продажные женщины сменялись одна за другой, иногда они его узнавали: - Ты меня помнишь? – с похотливой улыбкой и надеждой в усталых глазах говорили они. - Нет. Раздевайся, - жёстко отвечал он, расстегивая ремень на штанах. И уходил ещё быстрее. Это было грязно, гадко и мерзко. Но как иначе? Он не из тех, кто мучается этической стороной проблемы. Он даже не знает правильного определения этого слова. Он даже не хочет думать о том, кем бы стал, если бы заботился ещё и об этом. Потом появилась Алиса, девушка-загадка, над которой сломали бы головы все мудрецы мира и времени. Но ответ оказался проще, чем казалось – наследственное безумие, животный магнетизм и дикая, настоящая, какая-то первобытная красота, которую современные девушки прячут под тоннами косметики и одежды. Верно, такой женщиной была Кармен Проспера Мериме. Всё это было отдано разозлившейся на человечество Природой очень скромной и тихой девушке, которая совершенно не знала этой своей природной силы, отдано той, что родилась в период, когда эта красота не нужна, и относилась соответственно. И вот тогда Клинт понял, что такое любовное безумие, которое подтолкнуло добропорядочного Хосе стать преступником. Только он не хотел думать, потребует ли от свободолюбивой девушки полного подчинения. И на что он пойдёт, чтобы быть с ней, если уж поклялся, что будет с ней, даже если против них будет весь мир. Он влюблялся не в первый раз: горячо, безумно, так, что сам верил, что это навсегда. С кем-то было спокойно и по-домашнему, с кем-то крышесносно и волшебно, кто-то доводил до белого каления своей холодностью и изяществом. У Алисы Шутер не было ничего, что было у других женщин. Она была слишком молода, не обучена женским хитростям, не имела даже "теоретических знаний по предмету", которые обычные девочки узнают из потрёпанных книжиц с полуголыми атлетами и хрупкими дамами, что таскают у своих матерей, старших сестёр, или, краснея, покупают в газетных ларьках. Но эта самая наивность, открытость и неопытность влекла, как запретный плод. И Клинту хотелось не сорвать его с ветки, а наоборот, защитить от посягательств невежд, чтобы, когда придёт время, насладиться самому. С одной стороны, в ней было что-то от ребёнка, возможно, это давало ей возможность видеть то, что не замечают взрослые. С другой, иногда пугала её взрослость, её рассуждения на грани, её серьёзность и опыт. Убивать приучена, ненавидеть умеет, а вот любить… Ненужный навык. Ну что, совсем размяк, приятель? Взрослый мужчина, а развел сопли из-за молоденькой девчонки? Совсем на тебя не похоже. Она точно ведьма, опоила его своими зельями, сплела заклинания, лишила разума и покоя. Вроде и свободен, вроде держит она его на расстоянии, показывая, что ничего между ними быть не должно, но все равно Клинт к ней привязан. Как гипноз безумца Локи, только здесь все извращеннее, здесь он по своей воле. Сам надел ошейник и отдал ей поводок. Клинт стонет, чувствуя, как накрывает его несовершенное, искусственное удовольствие, как он падает еще глубже в свою пропасть, и прислоняется лбом к холодному кафелю душа. Льющаяся сверху вода смывает с его тела следы недавней слабости. Алиса может собой гордиться, она первая за десяток лет женщина, кто смог довести его до такого унизительного дела, как рукоблудствование. Он чувствовал себя пустым и измотанным после таких водных процедур, ему определенно был нужен кофе, чтобы убрать наваждение, выбросить чаровницу из головы на какое-то время и постараться заснуть. Сильная недавняя боль смягчилась под напором лекарств, поэтому он чувствовал себя свободнее и легче. Его личное наваждение и безумие сидело на кухне с кружкой в руке, как обычно строгая и прямая, но черт подери, такая желанная. В голове, одурманенной сильными лекарствами, моментально возник план. В другое время он не решился бы на такую авантюру, но не после того, что нафантазировал себе. Это почти насилие, шанс получить желаемое критически низок. Возможно, он будет чувствовать себя последней свиньей, возможно, Алиса сбежит, ослушавшись приказа, и спрячется, как тень в яркий полдень. Но больше нет сил терпеть, Клинт Бартон сдается своей похоти. Небольшая проверка: пошатнуться, сделать глупое лицо, обмануть своей слабостью, попросить кофе. Она даже не отреагировала на фривольное "Малыш", послушно пошла за напитком, бормоча что-то про пони и танцующих слонов. И привести план в действие, когда она вернется, чтобы помочь ему встать. Клинт едва сдерживается, снимая рубашку, боится, что девушка вырвется, но та только ерзает на его коленях, устраиваясь удобнее, подчиняется его движениям, искренне стонет, подставляется под ласки, но выглядит при этом так же невинно. И тогда он рискует, просит ее повернуться, с ужасом отпускает от себя и радуется, когда она возвращается. Это будто подтверждает ее согласие, ее готовность принять все, что ей дадут. Алиса дрожит, боится, она не уверена, но активна, старается приноровиться, не принимать единолично. И здравый смысл оставляет Клинта окончательно ровно до того момента, как губы наталкиваются на ожог. Неужели он сделал ей больно? Вроде нет, все в порядке, она вскрикивает и обмякает в его руках. Клинт ухмыляется, поглаживая ее, успокаивая. На сегодня достаточно, скоро она попросит больше, когда поймет, что не нужно бояться. Ал что-то едва разборчиво шепчет, он прислушивается, улавливает признание в любви, улыбается глупо. Он ждет, что она останется, или войдет в его комнату, чтобы убедится, что с ним вместе хорошо, тогда можно было бы продолжить начатое, но Ал опять удивляет, она даже не переступает порог. В косых лучах солнца ясно видны и раскрасневшиеся щёки, и неестественно и пошло красные губы, и измятая одежда, и расцветающие узоры засосов на шее. Подозрения в нереальности закрадываются, когда, при личной встрече, Шутер не обращает на него ровно никакого внимания, а просмотр записей с камер видеонаблюдения ничего не дает. Неужели он действительно сошел с ума? *** Занятия в спортзале – отличный способ успокоиться, "прочистить мозги" и прийти в норму. Боль в сведённых мышцах быстро вымещает всё не нужное, оставляя только главное: ясный взгляд, конкретную цель и твёрдый дух. Так было лучше, гораздо лучше, чем вымещать гнев и обиду на ни в чём не повинном Клинте, который, как и ожидалось, даже не вспомнил о том, что произошло ранним утром на кухне. Они встретились через день, Ал пила согревающий чай и читала утреннею газету, оставленную кем-то на столе. Клинт зашёл, поздоровался, налил себе кофе и вышел. Кажется, у выхода он остановился, чтобы сказать что-то ещё, но передумал и ушёл. Хорошо, что не вспомнил, иначе всё стало бы ещё сложнее. Да и что там было, по меркам сегодняшней молодежи, что обжималась на каждом углу, ничего страшного не произошло. Поэтому уже который день Алиса Шутер лупила несчастную грушу. Нет, ей не было обидно, конечно, было немного стыдно за допущенную вольность, но то, что грызло её последнее время было не описать словами. И дело было даже не в Клинте, хотя он тоже добавил масла в огонь. Ох, хоть на минуту, но перестань о нём думать! Уже само по себе избиение большой боксерской груши является отличным способом дать организму хорошую аэробную нагрузку. Особенно если подключить к процессу избиения ноги. Чтобы груша не то чтобы летала, а хотя бы просто раскачивалась, нужно приложить немало усилий. Поэтому все мысли были сосредоточены на ударах, а не на моральных проблемах или на некстати испытанном слишком откровенном возбуждении. Но главная задача этого вида боксерских груш – помощь бойцу в отработке мощных ударов и убойных серий. - Мне начать волноваться? – мягко спросили от входа. Стив всегда говорит таким тоном, когда хочет провести воспитательную беседу, она уже знает, умеет различать все оттенки интонаций в его голосе. Кажется, ему стоит произнести её имя в определённой тональности, и она рванёт за винтовкой или сядет на пятки, как примерная ученица сложит на коленях руки и будет слушать урок. Она давно заметила посетителя, но не стала отвлекаться. Если её не окликнули с самого начала, то значит, это было не так нужно. - Нет, Капитан, вам не нужно волноваться, - с перерывами на частое дыхание отозвалась она, продолжая наносить размашистые удары. - Прижми локти к телу и старайся удерживать их в таком положении, иначе можешь переломать себе руки, - Стив подошёл ближе. - Я же сказала, сэр, вам не нужно беспокоиться, - она особенно сильно ударила снаряд, тот сделал полукруг и коварно направился назад, пытаясь сбить нахалку с ног. Алиса едва успела отскочить в сторону. - Назови меня "Мистер Роджерс" и я… - Подвесите меня за лодыжки к перекладине, как зайца, и заставите подтянуться пятьдесят раз, сэр? – предложила девушка, возвращаясь на место, но предупредила: – Максимум тридцать, потом у меня начинает идти носом кровь. - Суровое наказание за неповиновение, но, думаю, простой воспитательной беседы на первый раз тебе будет достаточно, - мужчина достал из кармана тренировочных штанов моток эластичных бинтов, взял Ал за руку и начал обматывать побитые ладони мягкой тканью. Несмотря на обилие современных материалов и спортивной экипировки Роджерс оставался верен натуральным тканям и традиционному покрою без излишеств. – Первое, всегда бинтуй руки и используй по возможности перчатки, так ты не повредишь кости и мышцы. Можешь говорить, что битьё голыми руками укрепляет кулаки, но это не верно, так думают только буйные подростки, разбитые ладони никого не красят, особенно девушек. Второе, будь очень осторожна в тот миг, когда мешок движется. И особенно по направлению к тебе. Тяжелая махина может, легким ударом напоровшись на кулак, свернуть какой-нибудь сустав. Больше всего обычно достается лучезапястному суставу, - Стив подтянул кончики бинтов, закрепив их надёжнее, чтобы повязки не распустились раньше времени, потом прижал локти девушки к талии и повернул в сторону груши. - Третье, не стремись в самом начале тренировки бить со всей силы, организм к этому ещё не готов. А отдача, в голову в том числе, не заставит себя долго ждать. И четвёртое, если тебя что-то гнетёт, то боксёрская груша и вообще спорт не лучший выход. Это не заменяет одну боль другой, это делает ещё больнее, потому что грушу тебе придется оставить, а вот боль в мышцах и сердце не пройдёт. Да, это отличный способ выместить обиду или злость, но я не думаю, что это то, что ты чувствуешь. Ты третий день ходишь мрачнее тучи, тебя даже решение Тора жениться не обрадовало, хотя я знаю, что ты болеешь за этот союз больше всех. - Вам просто кажется, сэр, - она нанесла первый удар по кожаному мешку, набитому песком. - Что у тебя с шеей? – Стив только сейчас, когда смялся натянутый до подбородка ворот, заметил бинт. - Ничего, - смущённо отозвалась она, поправляя воротник. Не говорить же Капитану, что кое-кто не очень сдерживался и оставил засосы на самых видных местах и не поддающиеся гриму. Она прочитала в Сети, что метки полностью исчезнут только через неделю, но даже через три дня они не потеряли своей яркости. - Тебе вообще можно так усердно тренироваться? - кажется, Стивен со всей серьезностью взялся за их разговор. - Тебя единственную не осматривали медики и Брюс. Доктор Беннер, конечно, не квалифицированный врач, но ты же понимаешь, что у него достаточно практики, чтобы позволить ему… - Сэр, а если без вступлений о погоде? - с раздражением бросила девушка, с силой отталкивая от себя грушу. Было ли дело в разбуженных гормонах, или в ней говорила усталость, ведь в зале она уже достаточно давно, или не идентифицированное чувство озлобленности и непонимания подняло голову, но почему-то ей очень захотелось, чтобы вместо многострадальной груши был кто-то другой. Воображение нарисовало жуткую картинку подвешенного за руки Хоукая. Нет, она бы не сделала ему больно, ни за что. Как он посмел забыть то, что чуть не изнасиловал ее? Хотя, следует быть откровенной, это было меньше всего похоже на насилие, попробуй Клинт зайти дальше, позволила бы она ему? И давно ли она стала такой... развратной? - Мне важно знать, что каждый человек в моей команде готов к битве в любой момент времени. - Я готова, не беспокойтесь, сэр. - Я так не думаю. У тебя кровь на боку выступила, и ты припадаешь на правую ногу. Ты не готова пойти сейчас в бой, а если пойдешь, то можешь погибнуть. - Это ничего не значит. И не надо меня жалеть. Что у вас за привычка появилась? Думаете, если я такая маленькая, то значит, и сил у меня никаких нет? Думаете, если я пришла из постапокалипсического разрушенного мира, то меня нужно теперь холить и лелеять, как сопливую девчонку? Я солдат и горжусь своими шрамами, ваше повышенное внимание к моей безопасности и самочувствию меня унижает, - еще серия мощных ударов, кровавое пятно на водолазке расползается шире. - Мне это не нужно! Мне не нужна жалость! Не нужна забота! Не нужна любовь, - она остановилась, тяжело дыша, пустыми повлажневшими глазами наблюдая за раскачивающейся на толстых цепях грушей. - Зачем это теперь, когда вы знаете правду? - Думаешь, это могло как-то повлиять? - Раньше вы были добры ко мне, чтобы ослабить мое внимание, показать, что с вашей стороны мне ничего не грозит, что вам не интересно, кем я была до того, как попала к вам. Вы решили ждать, пока я не расслаблюсь окончательно и не выдам себя сама, прямо или косвенно. Но только Наташа не хотела ждать, она пошла самым кротким путем, через агрессию и напряжение. А может, это тоже было частью плана, показать, что люди не из ЩИТ доверяют мне больше и ждут того же в ответ. А я не знала, что делать в такой ситуации, не знала, как реагировать. - Ты сама веришь в то, что говоришь? Ты же знаешь, что никто из нас никогда не стал бы так изощренно притворяться. - В этом и дело. Я не знаю, - туманно бросила она. - Я не знаю, на что вы способны. Я не знаю, как мне себя с вами вести, я не знаю, кто вы такие. Вроде и мои люди, и не мои одновременно, чужаки. Я к другому привыкла, привыкла к семье, привыкла жить в одной комнате, привыкла интуитивно чувствовать других. Привыкла, что знаю, чего ожидать. Я знаю, что это не правильно, ждать чего-то похожего на моё время, но, то, что происходит сейчас для меня дико. Ненавижу! Стив замер, закрыл глаза, глубоко вздохнул, борясь с желанием взять на вооружение метод когнитивной рекалибровки и вытряхнуть из рыжей головки безумной птички глупые мысли. - Я не понимаю, почему вы продолжаете общаться со мной, как раньше. Вы знаете, что я убийца, воровка, лгунья, чудовище. Но для вас будто ничего не случилось, будто я тот же агент из северного отделения, как меня представил Фьюри. - Ты не думаешь, что тебя можно просто любить? - видит Бог, Стив держался на последних минутах. Алиса обладала талантом выводить из себя даже самых непроницаемых людей. Интересно, а Коулсона она бы могла так довести? - Нет, - последовал категоричный ответ. - Как интересно, значит, тебе можно нами восхищаться, любить, уважать и заботиться, как о родных, а нам нельзя отвечать тебе взаимностью? - Я того не заслуживаю. Убийце не место среди героев. - По твоей логике, нам всем здесь не место. На каждом из нас висит что-то, что не дает нам жить спокойно. Мы все провинились, но здесь мы искупаем наши грехи, здесь мы делаем все, чтобы нас запомнили, как хороших людей. - Мне не успеть. - Глупости, - Роджерс сжал руки на ее плечах, развернув к себе, строго контролируя силу, ему не хотелось причинить девушке боль, испортить только-только наладившийся разговор. - Ты успеешь. Мы поможем. Особенно Клинт. - Вы зачем сюда пришли, сэр, для воспитательной беседы? - вернулась к язвительному тону Шутер, но Стив понял, что его слова попали в цель, теперь можно двигаться дальше. - Я беспокоюсь. Если тебя что-то волнует, и если это что-то мешает нашей совместной работе, то я, как командир, обязан решить этот конфликт, - отчеканил Роджерс словно по учебнику. Алиса замерла, обняв горячую от частых ударов грушу, прислонилась к ней, ища опоры. Стив сейчас был тем самым Стивом, за которым она, не задумываясь, пошла бы в самый безнадежный бой - уверенным, решительным, пышущим какой-то мифической силой, даже не физической, какой даже у Тора не было. Такой и без сыворотки может вести за собой людей. Она все же рискнула поднять на него взгляд, только чтобы убедиться, что это тот самый герой из комиксов, ее капитан. - Мне кажется, я себя теряю, - тихо произнесла она, наконец, решив сказать. По-хорошему, это бы следовало оставить при себе, но в последнее время она не понимала, где проходят её границы дозволенного. – Но я не хочу говорить об этом кому-нибудь, потому что в противном случае я поистине буду выглядеть сопливой девчонкой. Сопливой девчонкой она быть не хотела, потому что чувствовала, что приближается к этому образу. И дело было даже не в том, что в ней проснулась давно дремавшая женственность и желание нравится, а в чём-то другом. Она должна думать о цели, о том, что должна делать, чтобы её достичь, должна быть сильной и жестокой, безжалостной. Она солдат и дело её – воевать, слушаться старших, выполнять безоговорочного приказы. Делать, что велят. Делать то, что правильно. А теперь, кажется, что она ушла слишком далеко от цели, в ящике стола уже неделю лежала пухлая папка с планами очередной самостоятельной операции, а она даже не заглядывала в неё, мысленно отговариваясь тем, что ранена, или, что она пока нужна команде. А в это время в лаборатории клепали новых железных Стражей, готовили химер, выводили модели техновирусов. Она упускала время, будто забыв в один момент, как это: жить в подвале, страдать от недостатка кислорода, солнечного света и тепла, передвигаться по поверхности, прижавшись к холодной, пропитанной кровью, земле, вдыхать смрад гниющих тел, которые некому убрать и похоронить. Никому из людей она больше не станет рассказывать о том, что творится у неё внутри. А те, кому она это рассказывает - не люди. Они намного лучше. Они её охранники, её наставники, её проводники. Они её демоны и ангелы. Призрачная армия. Но правильно ли это, держать их рядом? - Если тебя это утешит, то я думаю, что ты становишься такой, какой должна быть, - мягко улыбнулся Стив, легко потянул её за торчащий рукав к скамейкам. – Помнишь, когда Ник представил нас в столовой? - Помню. Я думала, что расплачусь, когда тебя увидела, - смущённо призналась Ал, стирая всё же выступившие слёзы в уголках глаз. А Стиву стало теплее от произнесённого "ты". - Ты выглядела такой напуганной и маленькой, у тебя только если колени не дрожали. Ты выглядела довольно забавно в одежде, что была тебе велика, и с лохматыми волосами, постоянно закрывающими лицо. Я подумал, что Ник смеётся, рекомендуя в группу ребёнка, потому что мы отвергли множество кандидатур, и среди них были отличные агенты, знающие своё дело. Но были среди них и те, кто хотел известности и славы, стоять рядом с нами перед прессой. Одна девушка, кажется, она была хакером, зажала Старка в коридоре, второй молодой человек едва не довёл Брюса до… Кхм, ты понимаешь… - лёгкий смешок рассыпался по тихому залу, оттолкнулся от стен, смешинки хрустальным бисером запрыгали по полу. – И вдруг пришла ты с настороженным взглядом, необычным вооружением, редкими навыками, молодая девушка с видом опытного бойца. И это было более чем странно. Но ты стала тем, что действительно нам было нужно, хотя ушло много времени, чтобы доказать тебе это, не так ли? - Стив, я же знаю… - Послушай, каждый раз, когда должно происходит какое-то грандиозное "событие", должен появиться кто-то, кто сплотит команду, словно цемент, сделает нас сильнее. Когда напал Локи – и не хмурься, я знаю, кем он будет для тебя, но пока не родился Леонард, то будем говорить о Локи, – таким человеком стал Фил Коулсон. Локи тяжело ранил его, и не было шансов, что он выкарабкается, поэтому нам сказали, что он мёртв. Тогда мы бились в память о нём, потому что для каждого он был другом, помощником, советчиком, защитником. Он выжил, врачи назвали это чудом, а он отговорился, что пока не может никого оставить вместо себя. - К чему я вас готовлю? К войне? - Возможно. Когда над нами нависнет ещё одна опасность, придут другие, так "Мстители" будут расти. Однажды нам станет тесно в рамках одной команды, мы можем разбиться на несколько небольших групп, но все мы будем "Мстителями", выросшими из одного корня, из одного семени. Но это будет в далёком будущем, которое ты создашь для нас, а мы всеми силами постараемся, чтобы сохранить его. Ал, я очень хочу, чтобы ты его увидела, мы все хотим, чтобы ты шла рядом с нами. Мы защитим этот мир, но кто-то должен защитить нас, для чего бы ты ни пришла сюда – это и есть твоя настоящая цель. И возвращаясь к тому, что я сказал ранее, о том, что ты сейчас такая, какая должна быть, я думаю, что ты подросла с той нашей первой встречи. Ты себя не теряешь, ты оставляешь в стороне свой кокон и вырываешься на свет, как яркая бабочка. И если Бартон узнает, что я делаю тебе комплименты, ходить мне дикобразом, - мужчина смешно покачал головой, будто на нём расположились сотни длинных иголок, а сам он большое и неповоротливое животное. - Стив, я вижу, что ты давно готовил речь… - …три недели. Цени мою старательность… - …но к чему всё это? Роджерс замолк, опустил руки, хотя до этого активно жестикулировал, доказывая свою правоту. Он будто с разбега врезался в толстую ледяную стену, будто провалился в яму во время прогулки по гладкому песчаному пляжу. Что Алиса не говорила бы, как не вела бы себя, она по-прежнему одержима своими демонами, по-прежнему видит в самых невинных вещах подвох, держится в стороне, прячется от мира, лелеет свою боль. Но самое страшное не в этом, а в том, что Стив её понимает. Прошлое словно спрут утягивает на самое дно с разницей в том, что Шутер покорилась судьбе, а Стив ещё пытается вырваться. В этом они похожи, это объединяет их – они оба здесь чужие, оба смотрят на сегодняшний мир через призму их вчера. И в их "вчера" – война и смерть. - Тебя это бесит, верно? Выводят из себя все эти люди вокруг, которые навязывают свою помощь, свою жалость, дают ненужные советы, смотрят на тебя как на раритет, как на хрупкую вазу эпохи Мин, которую даже касаться нельзя, чтобы не разрушить. Тебе говорят, что мир изменился, стал другим, но ты смотришь и понимаешь, что это не так, что он стал чуть ли не хуже. - Была война, - глухо продолжает Ал, разматывая тряпки на руках, - вокруг была боль и смерть, я не знала, проснусь ли я утром, или меня похоронит под завалом. Я не знала, кого я буду хоронить следующим, из какого материала будет следующая серёжка. Там было страшно. Но там было честно. Будто все разом сбросили маски и театральные одежды, открыли истинные лица, показали, чего стоят, кто на что способен. И распущенный плейбой стал самым верным и честным, и чистая ярость сменилась чистой нежностью и заботой. Холодность и отстраненность, боязнь подпустить кого-то слишком близко исчезли. Неуверенность и застенчивость отошли на второй план. То, что казалось отдельным, стало целым, как и должно было быть. Иногда я думаю, что эта война нужна, чтобы всё стало правильным, таким, каким я хочу видеть. Но моё желание не стоит тысяч жертв и разрушенного мира. - Нас обоих породила война, мы оба чувствуем себя неуютно вне неё, мы настолько привыкли жить на краю, что разучились строить планы на завтра. Завтра для нас может и не быть. Алиса, ты не боишься смерти, но вместе с этим не хочешь умирать. И то, как ты говоришь о том, что можешь не успеть… Дело в чём-то другом. В чём? Алиса молчит, смотрит в пол, раз за разом скручивает в клубок бинты. На этот вопрос она может ответить, но поймёт ли Стив, что на самом деле её гнетёт? Он хороший солдат, самый лучший командир, она уверена, что и отец бы из него вышел замечательный. - Стив, ты же знаешь, что я не из этого времени, я из будущего. И я не знаю, что со мной произойдёт в следующий момент времени. Я не знаю, от чего я завишу. Может, после очередного задания Джина Грей примет решение никогда не иметь детей, чтобы не впутывать их в этот кошмар и начнёт принимать специальные таблетки. Может, Скотт Саммерс встретит Эмму Фрост раньше положенного. Может, одного из моих родителей убьют. Может случиться что угодно, что повлияет на будущее, и тогда меня просто вычеркнут из истории. Я сейчас уже ни в чём не уверена. Даже если ничего не случится, представим, но что произойдет в день моего… кхм… зачатия? Что будет, когда Джин обнаружит на тесте на беременность две полоски или услышит неоформившийся сумбур мыслей внутри неё? Получается, что Алиса Саммерс начнёт своё существование, тогда что случится с Алисой Шутер? А может, потому что я уже существую, мне ничего не грозит, возможно, Вселенная уже придумала новый сценарий развития событий и создала для Джин нового ребёнка, который будет мутантом и вообще гордостью папочки? - Боже, - выдохнул Роджерс, прикрывая глаза рукой, потом подпирая пальцами подбородок, словно разрабатывал очередной план ведения боя. Вот только бой с целой Вселенной даже супер-солдату не выиграть. Хотя, однажды он попытался, замерзая во льдах, когда Смерть пробовала прикоснуться к нему холодными костлявыми пальцами. Они ухватились за один единственный раз, когда Ал обмолвилась о суициде, это было после хорошей драки, после горячей обиды на усомнившегося в её способностях Кэпа, слишком привыкшая к такому унижению со стороны отца – главного мужчины в её жизни - девушка могла подумать и сказать что угодно. Но они вцепились в этот факт, и каждый раз, когда она говорила "не успею, не доживу", подстраивали его под эту версию. И старались ненавязчиво, но жестко отвести её от этой мысли. Но теперь всё прояснилось. Алиса не собирается сама обрывать свою жизнь, она мечтает погибнуть, как положено хорошему солдату, и вместе с этим она боится того, что произойдёт, когда начнётся цикл её жизни, привязанный к настоящему времени. Два одинаковых человека не могут существовать в один момент времени, придя сюда, она своими руками оборвала нить своей жизни, чтобы продлить их. Капитан неожиданно прижимает девушку к груди, пытается успокоить в первую очередь себя. Только сейчас он понимает, что творится в её голове на самом деле. Алиса не вырывается, как сделала бы раньше, она закрывает глаза и слушает ровный ритм сердца своего командира. Это успокаивает и придаёт сил. Улыбка Наташи, подколки Тони, спокойствие Брюса, тёплые руки Клинта и бьющееся сердце Стива. И Тор, определённо живой и настоящий Тор. Сколько раз она будет напоминать себе, за что сражается с Судьбой? - Мы решим эту проблему. У Фьюри должны быть люди, которые смогут помочь. Ничего с тобой не случится, - твёрдо говорит Капитан Роджерс, сжимая плечо девушки, словно старается передать ей свою уверенность. - Стив, - откликается она, - если не получится, если всё же… Будьте рядом. - А если что-то случится, то ты обязательно станешь "Мстителем", когда подрастёшь. Или мы возьмём тебя на воспитание, - натянуто усмехнулся он. - Было бы не плохо, - вернули ему усмешку. Стив не спрашивает, почему она так их любит, он догадывается об истинных причинах такого поведения, дело даже не в том, что они герои ее детства. Он даже знает, что спроси об этом, ответа бы не последовало. Алисе стыдно признаваться в этой зацикленности, в этой привычке, в том, что без них она не представляет жизни. "Мстители" слишком много ей дали, слишком много для нее сделали, гипертрофированное чувство благодарности подпитывается ещё и тем, что само ее существование неотделимо от этих людей. От самого рождения в пожирающем жизнь пламени Феникса до сегодняшнего дня и дальше, до смерти. Это не хорошо, это не правильно, это настораживает, это повод посетить психиатра, но как по-другому, если они были рядом всегда. Кажется, Ал даже благодарна Фьюри, что он вернул ее к дорогим людям, пусть даже и пожертвовав ее рассудком. Это проклятое мазохистское удовольствие – быть привязанной к кому-то настолько. Сегодняшнее положение до смешного напоминало старую притчу о двух друзьях, когда один из них упал в яму, а второй вытащил. Они пошли дальше, и спаситель все время говорил о том, какой он хороший и верный друг, что без него товарищ гнил бы в яме. В конце спасенный взмолился о том, чтобы вернуться и вновь упасть в яму, но чтобы его никто не вытаскивал. Так и Алиса, измученная своим чувством долга, была готова сама нырнуть в огонь Феникса, лишь бы обрести покой. Она была маленькой девочкой, когда на Школу напали Стражи. Мама оставила ее одну в комнате, строго запретив выходить, пока за ней не придут. Возможно, они пытались отбиться, или выкроить время для эвакуации, но взрывы грохотали, здание тряслось, с потолка сыпалась штукатурка, а за ней никто не приходил. Алиса уже забилась в угол, прижимая к себе любимую игрушку, когда дверь резко распахнулась. - Вроде детская, - задыхаясь от едкого дыма, мгновенно затопившего комнату, произнёс вошедший мужчина. – Малыш, где ты? Не бойся, выходи, - он пригнулся ниже к полу, помня, что маленькие дети прячутся в углах или в шкафах. – Вот ты где, - наконец, он отыскал её, сдернул с кровати одеяло и завернул не смевшую даже дёрнуться девочку. – Сейчас я отнесу тебя к маме, не бойся, солнышко. Закрой глазки, а то дым выест тебе глазки, - он говорил тихо и нежно, прижимал к себе осторожно, кроме одеяла закрывая её чем-то ещё, бежал быстро, легко перепрыгивая упавшие конструкции. Алиса сжалась в комок, прячась от неестественно жаркого и неприятно пахнущего воздуха. - Вот они! – послышался взволнованный до истерики мамин голос, и в то же мгновение девочку обняли трясущиеся мамины руки. - Бегите немедленно, - другим голосом, строже и сильнее, произнёс мужчина, поправив одеяльце на девочке. – Мы прикроем. Единственным, что успела запомнить Ал, была звезда. Сияющая белая звезда на груди человека, спасшего её. Много позже, когда в её руки попала толстовка со щитом Капитана Америки, а потом и комиксы о национальном герое, она отгоняла от себя это воспоминание, предпочитая думать, что ей лишь привиделось, и персонаж комиксов, каким она его представляла до того, как сама стала частью его команды, не мог прийти в ту страшную ночь, чтобы её спасти. Рассказывая историю о том происшествии, когда они виделись в первый и последний раз, Роджерс добавил, что Алиса была такой маленькой, что легко уместилась под его щит, даже укутанная в объёмное одеяло. И если сильно постарается, то уместилась бы и сейчас. -Стив, - вновь зовёт его Ал, - если бы можно было выбирать, ты бы хотел стать моим отцом? - Думаю, я был бы рад иметь такую дочь, - улыбнулся он, неловко погладив её по голове. Она только мимолётно удивилась, что это приятно, пусть и детская ласка, но отстраняться не хочется. - И если бы моей мамой была Нат? – в голосе проскользнули хитринки, но осмысливающий перспективу Роджерс их не заметил, поэтому и ответил, не задумываясь: - Конечно, я был бы рад такой семье, - и только произнеся это, понял, к чему его подводят. - Хи-хи-хи! – девушка подорвалась с места и встала у входной двери. – Я только что узнала кое-что интересное о Стиве! На~ат! Послушай, что расскажу! – она выбежала в коридор, а Роджерс со смехом побежал за ней, ничего не опасаясь, ведь Наташа Романофф отправилась на одиночное задание ещё пять часов назад. Напоминайте себе чаще, что цель жизни вовсе не в том, чтобы выполнить все намеченное, а в том, чтобы наслаждаться каждым шагом, сделанным на жизненном пути, в том, чтобы наполнить жизнь любовью.