Билет в один конец

Клянусь я первым днём творенья, Клянусь его последним днём, Клянусь позором преступленья И вечной правды торжеством. Я опущусь на дно морское, Я полечу за облака, Я дам тебе всё, всё земное – Люби меня!.. Демон. М.Ю.Лермонтов

POV Клинта. Странно, я всегда знал, что это произойдёт, но считал, что успею тебя спасти. Наташа ставит передо мной кружку с травяным чаем, хотя знает, что я вылью его в раковину, если только не брошу об стену. Я пытаюсь пить горькое месиво (или приторно, до тошноты, сладкое, если попытаться добавить в него сироп), потому что мне уже дурно от таблеток, которые упорно появляются рядом со мной. Они думают, что я одержим, они думают, что я сошёл с ума, я ещё не в комнате с мягкими стенками только потому, что за меня вступился Стив, пригрозив вывести команду из-под юрисдикции ЩИТ. Я сам не ожидал, что когда-нибудь произойдёт такое, но… Я пытался убить Фьюри. Понимаешь, после того пожара на скотобойне, он собрал нас, мы должны были решить, что делать дальше. Я сорвался, малыш, когда он сказал, что по оставленным тобой инструкциям на такие случаи, ты должна исчезнуть из записей ЩИТ, что все мы должны отрицать знакомство с тобой, если нас спросят, что мы должны сжечь все твои вещи. А наше появление на горящей скотобойне объяснить тем, что мы были там случайно, возвращались и заметили пожар, остановились, чтобы помочь. Стереть тебя. Уничтожить тебя. Бросить тебя. Будто тебя не было. Будто не было этих сумасшедших дней, будто не было золотой россыпи веснушек на бледной коже и незаметной, ласковой заботы. Будто я не проваливался в бездну, чтобы, почти опустившись на дно, стрелой рвануть к свету. Даже твои кредитки, страховка, документы, даже чёртова телефонная карта были оформлены на поддельную личность. Этого я не мог стерпеть. Я перепрыгнул через стол, бросился на него, хорошо, что в тот момент рядом не было оружия, я кричал, тряс его. Теперь я поражаюсь, как мне удалось повалить на пол и ударить несокрушимого "железного" Ника, которого ничего и никогда не пугало, которого, по рассказам старика Дугана (того самого, который вместе с Капитаном громил Гидру и умер от старости, не дождавшись встречи с командиром), никакие пытки не могли сломать. А он отбросил меня, как какого-то щенка. Я бы вернулся опять, но меня сжал в крепком захвате Тор и держал, пока я не осознал, что это бесполезно. Но даже после этого я продолжал кричать и рваться, уже из принципа. - Она сама этого потребовала, - Фьюри быстро встал с пола, поправил плащ, поставил на место снесённый мною стул. – Тор, отпусти его, Клинт, сядь на место, - он сказал это так, будто секунду назад я не сверлил его гневным взглядом, не пытался задушить, не кричал. Возможно, он знал, что такое произойдёт, поэтому и не было в зале никого кроме него и команды. - Мы этого не сделаем, - твёрдо сказала Наташа. - Предательство славной девы-воительницы не достойно воинов, - гаркнул Тор, он сбивался на привычную в Асгарде речь, когда сильно волновался или не мог вложить в обычную, человеческую, земную, всех эмоций, которые испытывал. - Она бы так не поступила, - Роджерс качнулся вперёд, почти лёг грудью на стол, одновременно всматриваясь в Директора и закрывая его от меня. Или меня от него, но я был ему благодарен. Наташа сжала мою руку, пригвоздив меня к месту. Почему-то вспомнилась её фраза о том, что во мне говорит влюблённый мальчишка, а не серьёзный мужчина. Может так, да, согласен, я свихнулся, увидев тебя. Я знал, я был уверен, теперь наша очередь защищать тебя и, если понадобится, убивать за тебя, как бы глупо это не звучало, и с каким бы неудовольствием ты к этому не относилась. Ник тяжело вздохнул, но, думаю, что и к этому сопротивлению он был готов: - Значит, теперь наш выход. Господа охотники, готовы ли вы идти на крупную дичь?.. Я не совсем понял план, честно, то я даже не слушал, я сидел под бдительным присмотром Наташи, хотя она и понимала, что теперь я даже не пошевелюсь. А что кручу стрелу в руке, совершенно ничего не значит, я всегда их с собой таскаю, привык уже. Верно, у тебя когда-нибудь бывало такое состояние, когда сидишь в абсолютной прострации, тебе что-то говорят, а ты и рад бы услышать, но отдельные звуки не складываются в слова, и это для тебя лишь звуковой шум. Идёт третья неделя с того злосчастного пожара на скотобойне, уже сданы все отчеты, разобраны завалы, найдены и опознаны трупы. Три недели ты лежишь в реанимации в критическом состоянии и ещё ни разу не приходила в себя. У тебя нет каких-либо серьёзных травм, кроме пулевых ранений, ядовитый газ, которым ты надышалась, не был смертельным, он лишал воли и парализовал мышцы, но не убивал. Врачи говорят, что внешне ты здорова и цела, но ты… не просыпаешься. А пока ты не очнёшься, нельзя проверить функционирование мозга, пострадал ли он от нехватки кислорода. И глаза, говорят, что у тебя из-за дыма и сильного жара что-то случилось с глазами и тебе накладывают повязки, чтобы сохранить зрение. Хотя, я полагаю, что нам многое не говорят, а мне достаётся ещё меньше. Например, я знаю – хотя мне и не сообщили об этом – что у тебя уже два раза останавливалось сердце, и по статистике, если остановится в третий, то тебя уже не вернуть. Я знаю, что тот твой обморок не был случайным, что сложив всё воедино – бессонница, раздражительность, частые вспышки гнева, которые ты успешно переносила на тренажеры и стрельбу, скачущее давление, низкая температура тела, нарушение координации, таблетки эти чёртовы – Брюс пришёл к выводу, что у тебя нервное истощение. Это закономерно, ведь ты жила в состоянии серьёзного стресса в течение трех лет, затем ещё почти год в полном для тебя кошмаре. И становится понятно, почему ты не просыпаешься – твой организм уже устал, истратил всю энергию, больше невозможно держать себя так, будто тебя ничего не волнует. Ты не хочешь, чтобы о тебе заботились, не так ли, не хочешь показаться слабой, не хочешь, чтобы в тебе сомневались. Поэтому ты и рванула в эту ловушку, не дав себе времени на поправку. Глупо и нелепо, вроде взрослая девушка, а идеи у тебя иногда просто сумасшедшие. И самоубийственные. Помню, я очень удивился, когда проснулся на стуле у твоей пустой кровати, но укрытый пледом. Тебя даже в Башне не было, а я рассчитывал поговорить с тобой, если понадобится, то запереть тебя в комнате, разумеется, вместе с собой и "Angry Birds", но опоздал. Если бы я знал, чем обернётся эта оплошность, если бы я знал, что ты пойдёшь доказывать свою самостоятельность таким образом, то поехал бы за тобой в ту же секунду. Но я, идиот, решил, что ты вышла погулять, подумать, побыть вне нашего тесного мирка, чтобы всё равно в него вернуться через несколько часов. А потом пришло это сообщение: "Спасибо", и я бросился в арсенал за секунду до прогремевшего сигнала к общему сбору. Когда мы прибыли на место, к этой пылающей скотобойне, где стена огня доходила до четырёх этажей… Я сошёл с ума, я бросился туда, но был безжалостно остановлен Капитаном. "Ты её не найдёшь! И сам пропадёшь!", - кричал он, зажимая меня между холодным боком квинджета и своим щитом. Пока мы ссорились, Старк и Тор поднялись в воздух, мгновенно раздалось громовое рычание обернувшегося Халка, в котором отчётливо раздавалось "Милая девочка!". Я ревную, Ал, почему ему можно тебя на руках держать, обнимать и слушать, как ты поёшь, а меня ты сторонишься. Почему у Беннера, нашего нелюдимого Беннера, так много привилегий?! А если бы у меня была своя игрушка, она стояла бы на твоей кровати? Хотя, нет, зачем тебе какой-то плюшевый Хоукай, у тебя настоящий есть. И я теплее, мягче и больше. Доберусь до твоей постели и выставлю этого проходимца вон. Но скоро Халк вернулся с чем-то тёмным на руках и осторожно положил свою ношу на землю, поэтому мне пришлось прекратить вырываться и думать о расправе над плюшевой игрушкой. Ахнула рядом Наташа, схватила аптечку и побежала к тебе. Я остался стоять на месте, все так же прижатый Стивом к квинджету. Нат сняла с тебя чуть тронутую огнём куртку, шарф и респиратор, разорвала водолазку, чтобы открыть горло. Теперь, когда я вспоминаю те страшные часы, я не понимаю, почему ты улыбалась. Мягкая улыбка, такая, какая никому не доставалась, которая должна была быть моей, а ты решила подарить её костлявой старухе. Даром что на губах твоих была кровь. Зарычал Халк, видимо решил, что получится привести тебя в сознание, получилось же однажды с Тони. Но ты даже не пошевелилась. Наташа зашептала что-то, я видел, как шевелятся её губы, когда она складывает свои ладони на твоей груди. И в тот момент я делаю рывок вперёд, отталкиваю Стива и в два шага оказываюсь около тебя. Я знаю, что нужно делать, поэтому запрокидываю твою голову, пальцами нажимаю на подбородок, открывая рот. - Помнишь, как это делается? – насмешливо спрашивает она, начиная нажимать на грудь, проще говоря, делая искусственный массаж сердца. Я отсчитываю тридцать ударов, наклоняюсь к твоим губам и с силой вгоняю воздух в лёгкие. Думай что хочешь, я на волосок от безумия, я никому не позволю тебя целовать. Даже Нат, даже если нужно. Со страхом чувствую, как истекает отмеренное для такой реанимации время, но на последней секунде меня вновь оттаскивают. "Есть пульс!", - кричит кто-то, но я слышу всё, как сквозь вату, ощущая на губах металлический вкус крови. В ведомственном госпитале ЩИТ нас уже ждут. Тебя немедленно, с самой вертолётной площадки, куда без проблем приземляется наш небольшой самолёт, переносят на каталку и увозят. Стив говорит что-то врачам, которые остаются с нами (по инструкциям они должны спросить, не нужна ли нам помощь), и мне ставят пару уколов. Даже не хочу думать, как я выглядел в тот момент, но сейчас я даже благодарен нашему Капитану, ведь я заснул, едва люди в белых халатах скрылись из поля моего зрения, а ты знаешь, как хорошо я вижу. И проснулся я в своей комнате. Я думал, что мне приснился кошмар, они с недавних пор не редкость, да и до того были частыми гостями. Но на губах остался вкус твоей крови и поцелуев. Никогда не замечал за собой такой импульсивности, обычно я спокоен, серьёзен и сосредоточен. У меня достаточно было в прошлом проблем перед тем, как я понял, что только холодный разум помогает избежать неприятностей. Нельзя терять голову, нельзя позволять сердцу руководить собой, это отвлекает от цели, это мешает. Меня считают хмурым и нелюдимым, удивляются, когда после бутылки пива я расслабляюсь и начинаю травить шутки, я предпочитаю говорить о том, что с моей работой нелегко расслабиться полностью, я всегда держу в поле зрения предполагаемые цели, за пазухой – пистолет, а под подушкой – нож. Лучше когда тебя ненавидят таким, какой ты есть, чем любят за то, чего в тебе нет. Но в тот момент я был готов броситься в огонь и погибнуть. Потому что без тебя моя жизнь не имеет смысла. Полагаю, ты не такого меня полюбила, я должен был уравновешивать твою импульсивность и дерзость. Прости, малыш, придётся нам что-то с этим делать. Но ты не будешь принадлежать кому-либо, кроме меня. Даже если мне придётся спуститься в Преисподнюю и сражаться с самим Сатаной. В Нью-Йорк пришла зима, выпал снег. На улицах его тут же счищает техника, зато в Центральном парке его очень много. Я теперь часто хожу туда гулять, когда напряжение и тишина в Башне достигают максимума. Теперь я понимаю, почему ты так любишь зиму – вокруг тишина и покой, резвятся в белом прохладном месиве дети. На улицах за одну ночь вырастают ёлочные базары, и в воздухе появляется свежий еловый аромат и радостное предвкушение чего-то необычного, что почему-то возможно только в декабре. Я смотрю на блестящие витрины, большие шары на ёлках, ледяные скульптуры, огромный каток. Я бы рассказал тебе о них, но к тебе никого не пускают, а за мной постоянная слежка, чтобы я не наделал глупостей. Хотя, какие глупости я могу совершить, неужели они ждут, что я прорвусь в больницу с боем или сделаю что-то с собой. Когда я случайно услышал это в разговоре Наташи и Стива, то чуть не рассмеялся в голос, выдавая своё присутствие. Они за кого меня держат? Во-первых, я уверен, что ты придёшь в себя и ещё всыплешь мне за депрессию, а во-вторых, я доверяю врачам из госпиталя ЩИТ, потому что они вытащили с того света Коулсона, да и многих, включая меня. Звучит не убедительно, верно? Малыш, но только эти отговорки и спасают меня от комнаты с мягкими стенками и прикрученной к полу мебелью. Снег хрустит у меня под ногами, в этот момент сотня снежинок раскалывается на более мелкие хрусталики, затем превращаются в пыль, радостное солнце пускает зайчиков, мои легкие сжигает холодный воздух, когда я дышу особенно глубоко. Вокруг радость и веселье, рождественские распродажи, сладости и рождественские гимны, где-то неподалёку расхаживают костюмированные Джек и Салли из "Кошмара перед Рождеством", раздают детям конфеты, играют с ними в снежки. На исходе третьей недели я хочу падать на колени и молить известных и неизвестных богов, чтобы они вернули тебе жизнь. Хотя бы и забрав в обмен мою. Я хочу, чтобы ты это увидела. Врачи говорят, что тебя спасло чудо. Даже не так – ЧУДО! Чудо, что ты выбралась на поверхность и нашла место, где огонь долго не доберётся до тебя. Чудо, что ты натянула респиратор и шарф, тем самым замедлив поступление отравленного воздуха в лёгкие. Чудо, что твоя одежда оказалась форменной, пропитанной огнеупорным составом, что не дало ей вспыхнуть, сжигая и твою кожу. Чудо, что Халк так быстро тебя нашёл. И чудо, что на твоей спине, около шеи, выгорела небольшая руна защиты. Об этом нам сообщили после осмотра, даже прислали фотографию. Тор сразу же отправился в Асгард, а вернувшись, рассказал, что заклинание это очень сильное, но одноразовое, спасает от смерти лишь раз. То есть заклятье спасло тебя от угарного газа, но не спасло бы от огня и потери крови. Ещё, чуть помедлив, он добавил, что в вязь метки вплетена сила Локи, который в твоём времени стал Леонардом. Заботясь о тебе, он защитил, вложив в заклятье все свои чувства. Ал, неужели у вас что-то было? Нет, ты мне скажешь, что между вами происходило, почему, чёрт подери, он мог с тобой спать!? И этого не меняет и то, что вам так теплее, и что вы всегда кучей спали, и что он вообще ребёнок! Он злодей, он же пытался захватить Землю, он же… А ты ему ещё и доверяешь, даже зная, что он сделал, пусть и в прошлой жизни, но я не верю, что в следующей жизни он мог исправиться. Я никому не рассказывал, даже когда меня пытали психологи ЩИТ, но мне страшно. После гипноза Локи и того, что я делал… Ал, я очень боюсь, что такое произойдет еще раз, боюсь стать марионеткой в чужих руках, боюсь невольно предать людей, которые мне верят. И что рекалибровка Наташи мне не поможет. Иногда мне снится то время, что я провел под гипнозом, снится, что я убиваю своих. Мои руки в крови, передо мной убитые товарищи, а за спиной этот кукловод с посохом. В реальности я вижу, как смотрят на меня другие агенты: со страхом, с ненавистью, с осуждением. Иногда проскальзывает жалость, иногда сочувствие. Но чаще именно ненависть. Меня и раньше не особо любили, а теперь... С тобой не так. С тобой мне почему-то спокойнее. Я уверен, что если это случится вновь, если я стану неуправляемым или еще хуже, то ты справишься. В твоих руках магия сильнее, замешана на любви. Я ничего не знаю о том, во что ты веришь, знаю только, что тебя не крестили по обрядам каких-либо религий. Я обязательно попрошу рассказать, сам я атеист, так уж сложилось, что я верил больше в себя и оружие, чем во что-то абстрактно-божественное. Странно, да, с нами живет Бог грома Тор, а мы остались при своем. Боги, чудовища, супер-солдаты... Черт разберет, в каком балагане я оказался. Я не люблю рассказывать о своих страхах и подозрениях, другие легко говорят с тобой об этом, потому что видят в твоих глазах понимание, видят, что ты давно об этом знаешь, но ждёшь, что тебе расскажут, чтобы с наигранным удивлением дать нам ответы, которые мы и так знаем, но боимся сказать о них вслух. Ты не хуже меня знаешь, что у каждого человека, в большей или меньшей степени, есть это внутри. Людям не нужна правда. Им проще поверить гороскопам, чем смириться с действительностью. Большинство ищет оправдания: "Это судьба", "Такова воля Божья", "Просто не повезло", "Удача отвернулась от меня". Но всё это бред. Есть лишь выбор, решение и стечение обстоятельств. Чем дольше мы будем искать отмазки и способы успокоения, тем меньше времени останется на исправление ошибок и саму жизнь. До Рождества осталось совсем чуть-чуть, немногим больше недели, просыпайся, моя красавица. *** - Эй, Леголас! – окликает меня Старк. - Что тебе? - Приготовься, сегодня ты идёшь на свидание, - усмехнулся он, а когда я встал с перекошенным от гнева лицом, замахал руками и поспешно добавил: - Я нашел способ провести тебя в реанимацию к Шутер. Беру на себя камеры и посты охраны, Тор прикроет тебя – напустит бурю, так что никто из охранников не выйдет на улицу. Только времени у тебя будет минут десять, до синхронизации показателей. И пробираться придётся через крышу. - Почему только сейчас? – кричу я, а сам уже иду в свою комнату. Если пробираться по крыше, то мне нужно снаряжение. - Потому что её состояние стабилизировалось только сейчас. И продолжает оставаться стабильным. Поцелуй свою принцессу, в сказках всегда срабатывало… *** Поэтому сейчас я сижу возле твоей постели и говорю с пустотой. На тебя страшно смотреть, ты ещё тоньше и меньше, чем была раньше, твоё хрупкое тело обмотано проводами, к вспухшим на руках венам подведено несколько капельниц. Повреждённая нога на возвышении – тебе делали несколько операций, чтобы достать пули и укрепить кости – это обычным людям позволено отлёживаться с переломами и трещинами, а тебе нужно будет как можно быстрее встать, ведь ты супергерой. Волосы разметались по подушке, теперь они короткие, думаю, что чуть ниже линии плеч, огонь принял их в жертву, и мы должны радоваться, если это всё, что он потребовал от тебя. Даже не представляю, что с тобой будет, когда ты увидишь, что твоей роскошной косы больше нет, она ведь была для тебя чем-то большим, чем просто волосы, которые могут отрасти. Хочу тебе признаться, и этого я тоже никому и никогда не говорил, и не скажу уж точно, но в тот день, когда ты появилась в современном Нью-Йорке, мне показалось, что я тебя почувствовал. Я был на задании, на другом конце света, сидел в засаде. И вдруг мне что-то кольнуло в сердце, не больно, но ощутимо и остро, так, что я чуть не задохнулся. Я даже проверил на случай, на коже не было никаких повреждений, будь это вражеская атака – остался бы след, но была приятная, возбуждающая слабая боль, растекающаяся по груди волнами в такт бьющемуся сердцу. И боль исчезла, едва я познакомился с тобой в том тире, ты помнишь, растворилась, оставив после себя нежное тепло и какую-то тяжесть внизу живота, будто подцепили крюком и потянули вверх. И так было каждый раз, когда мы сталкивались. Я не понимал этого ощущения, пока не понял, что было очень трудно для меня, но я наконец-то пришёл к мысли, что я… С ума сойти, даже сейчас мне трудно в этом признаться, хотя я знаю, что это так. Я люблю тебя. Влюбился с первого взгляда, как мальчишка, прости меня за эту глупость, хорошо? И я знаю, что это взаимно, но не знаю, взаимно ли настолько, чтобы строить нормальные человеческие отношения, невзирая на разницу в возрасте и во времени. Иногда закрадываются сомнения - не было ли творящееся между нами безумие всего лишь хваткой утопающего, желанием перед концом узнать "другую любовь", не родительскую и не дружескую, а ту, которая до этого времени была тебе недоступна. А я просто прилип к тебе сам. Малыш, пожалуйста, скажи, что ты, правда, меня любишь, скажи, что я для тебя не игрушка, не расплата за то, что я так же использовал когда-то других женщин. Возвращайся быстрее, иначе я действительно сойду с ума от беспокойства и неопределенности. Давным-давно я слышал легенду о красной нити, которая связывает людей. Она соединяет тех, кому суждено встретиться, независимо от времени, места или обстоятельств. Нить может растянуться или спутаться, но она никогда не разорвется. Может, и мы с тобой так повязаны, может нам суждено быть вместе, просто ты родилась не в то время или я так же… В легенде говорится, что "не будет счастья с другой, кроме наречённой". Сколько бы ни было у меня женщин, сама знаешь, я даже был женат, правда, не долго, ни с одной у меня не получалось. Может, я искал девушку, похожую на тебя: дерзкую, искромётную, строгую и смелую. Наглую. Отзывчивую. Добрую. Независимую. Ты иногда напоминаешь мне Пасхального Кролика из "Хранителей Снов", такая же шустрая и нагловатая, не прощаешь и любишь всем сердцем. Стараешься показать, что ты самодостаточная личность, что у тебя свои правила. И таешь от ласки. От тебя даже святой в грех впадёт, а я ни разу не свят. Это так глупо и подходит больше этим женоподобным юнцам в обтягивающих штанишках и с крашеными волосами. Ох, убейте меня кто-нибудь, до чего я докатился. Тебе нужен здоровый и сильный мужик, а не какой-то хлыщ, который придёт в ужас от твоей винтовки, грязной ругани в особо стрессовых ситуациях и грозного Харлея. Под курткой мягко вибрирует телефон. Время. Мне пора уходить. В последний раз сжимаю твою хрупкую ладонь, стараясь не смотреть на чёрные мазки татуировки и слишком синие вены на белой коже, на закрывающую глаза повязку. Подчиняясь порыву, снимаю на секунду кислородную маску, рискуя в третий раз остановить твоё сердце, и целую холодные шершавые губы. Я не принц, но пожалуйста, проснись, Спящая Красавица. Возвращаю маску на место и покидаю реанимацию, обставив всё так, будто и не было меня здесь никогда. Легко ныряю в окно в конце коридора, в бурю за ним, в непроглядную ночь. Раз за разом миру будет приходить конец, пока ты не поймёшь, что единственный способ разорвать этот замкнутый круг – остаться в живых. End of POV. Клинт Бартон никогда не был принцем. И не было даже шанса, что во всей его родословной затесалась хотя бы капелька королевской крови. Но, целуя снежную принцессу, лучник Соколиной страны был уверен, что дело не в этом, что у сказки должен быть только хороший конец. Особенно, если герои прошли сложный и опасный путь, чтобы быть вместе. Алиса Шутер никогда не задумывалась о загробном мире, даже в Фиоре не касались этой темы. Только говорили, что души становятся хранителями, а что происходит, когда умирает и охраняемый? Но, находясь в абсолютной темноте и тишине, в уничтожающем тело страшном холоде, она сомневалась в теории хранителей. Или такая честь доставалась только чистым душам? А ей, замаранной в крови и грязи, не место среди них. Сейчас, зависнув в проклятом нигде, некого было обманывать. Она никогда не хотела умирать. Но жизнь несбывшихся снов ушла, тело словно сковывалось вечным льдом. Это было похоже не быстрый полет вниз, в самую глубину темноты, чтобы в конце, не чувствуя под собой земли, находиться там, где ничего нет. Не было даже ветра, кажется, здесь и воздуха нет. Но где-то глубже, под ногами, есть свет, и оттуда кажется, идет тепло. Может, там выход? Алиса тянется к теплу всем болезненным и занемевшим телом. Но едва достигает цели, как невидимая сила хватает ее и тянет обратно, пронзая острой болью. Она повторяет попытку, но боль становится еще страшнее, слово каждую косточку в теле ломают и вытягивают каждый нерв. Алиса кричит от боли, но в этом странном месте нет звуков. Как и времени: она пробует считать секунды, минуты, складывать их в часы, но постоянно сбивается. Неожиданно откуда-то сверху появляется голос, тело окутывает неизвестное тепло, а губ касается что-то яростно горячее, проталкивая это тепло внутрь, глубже, до самого сердца. Отрываются ледяные наросты на коже, становится легче дышать и думать. Собрав остатки сил, она делает последний рывок, но не вниз, а вверх, туда, где так нежно шепчут "Любимая" и отчаянно ждут. Алиса Шутер никогда не была принцессой, поэтому и принц ей не был нужен. Она была королевским стрелком, и ждала только лучника из Соколиной страны, а никак не царственную особу. Поэтому, через пять минут после ухода Клинта, она открывает глаза. Худенькое тело подбрасывает на твёрдой и узкой кровати, приборы начинают пищать от резких скачков показателей, терроризирует едва вернувшийся слух. Неожиданно темно, но она понимает, что на глазах повязка и сдирает её одним движением, путаясь в волосах. Ощущения идут внахлёст: боль, резкий писк, ослепляющий люминесцентный свет, который в обычном состоянии даже не воспринимается, грохот крови в ушах. Алиса выгибается, рвет подходящие к ней провода, неосторожно двигается, падает на пол с приличной высоты, ударяется о приставленный стул, и кричит так, что будит пол-этажа. Тут и просыпаются инстинкты – она слышит и чувствует вдвое больше – и от этой перегрузки информацией мозг буквально сходит с ума. Девушка вспоминает о ловушке, о пожаре, и первой мыслью становится то, что её захватили в плен, а значит, нужно срочно придумывать план побега. Она пытается встать, но раненная нога ужасно болит, да и мышцы отказываются повиноваться. В палату врывается медсестра, помогает вернуться на постель, и только рассмотрев эмблему ЩИТ на бейджике молоденькой блондинки, Шутер успокаивается. Говорить ещё тяжело, поэтому с прибывшим заспанным врачом она общается жестами и звуками. Затем пришедшая поставить укол медсестра рассказывает, что она провела без сознания три недели, что привезли её на квинджете "Мстителей", а сам Ник Фьюри распорядился поставить охрану. Под утро её оставляют ненадолго одну, но вместо того, чтобы немного отдохнуть, Алиса пытается разработать мышцы рук и вернуть себе голос, пересказывая старые поговорки. На следующий день болтовня и детские зарядки приносят плоды – приглашенный физиотерапевт отмечает хорошие темпы восстановления. Поэтому ей разрешают позвонить домой. Шутер долго сомневается, до самого вечера, но набирает номер мобильного телефона Наташи. На том проводе слышится музыка и весёлый смех, на секунду Ал задумывается, правильно ли она поступила, но сомнения исчезают, едва в трубке раздаётся голос Нат. - Алло? – голос немного холодный и строгий, звонок с неопределённого номера заставляет насторожиться. - Наташа, здравствуй, это Алиса, - девушка прокашливается, пытаясь ухватить разбежавшиеся мысли. - Алиса? Солнышко, это ты? – странно слышать от этой женщины такое ласковое обращение, но на душе становится теплее. - Наташа, у вас всё хорошо? Я проснулась недавно, и… - Когда ты проснулась!? Почему нам не сообщили? Слава тебе, Господи, она очнулась, слышишь, Стив! Малыш, всё хорошо? Как ты себя чувствуешь? Мы придём завтра, прямо утром, что тебе принести? – Нат волнуется, голос дрожит, в телефоне помехи. Ещё Алиса слышит вместо холодного и одинокого "я" теплое "мы". - Наташа, всё в порядке, не волнуйся… - она глаза навернулись слезы, девушка неосторожно всхлипнула, тепло внутри превратилось в жар, стало нестерпимым. - Ты плачешь? Солнышко, точно всё в порядке? - Да… Просто… Трудно собрать себя по кускам. - Эй, пакет зефира исправит твоё настроение? – в трубке раздаётся бодрый голос Роджерса. - Стив! – слышится на том конце недовольный возглас, похоже, что телефон у женщины нагло отобрали. - Я скучаю. Домой хочу, - вдруг признаётся Шутер, утирая слёзы. - Веди себя хорошо, выполняй все указания врачей, не пропускай процедуры, и к Рождеству мы тебя заберём. Договорились? - Договорились, - неожиданно хочется смеяться, но Ал глупо улыбается. P.S.: Будет ещё одна глава, в которой раскроется план Фьюри, и эпилог.