Билет в один конец

Посетителей начинают пускать только на четвёртый день, когда с глаз снимают повязку, а постоянные физические упражнения дают нужный результат – Алиса начинает довольно уверенно передвигаться и говорить. Медперсонал перешептывается по углам, поглядывая на упрямую пациентку, что с упорством маньяка бегает по коридору, переводит несколько секунд дух и вновь поднимается. Нога болит ужасно, колет бок и кружится голова, в груди больно бухает сердце, изнеженные долгим лежанием мышцы быстро устают, но Алиса Шутер не была бы собой, если бы не использовала любую возможность для занятий. Когда физиотерапевт говорит делать два отжимания от стены, она спокойно ложится на пол и делает пять, пока руки не слабеют предательски, и она не падает. Но Ал упрямо встаёт и делает ещё. Ещё и ещё, пока тело не откажет совсем, нужно скорее вернуться в строй. Нет, нужно скорее вернуться домой. Её переводят в другую палату, где меньше приборов, где есть окно, выходящее на парк перед госпиталем, на огромное море снега. Алиса смотрит на белое великолепие, вдыхает морозный воздух, подставляет под целующие порывы ветра щёки, ловит снежинки. Никто не знает, что этими изнуряющими упражнениями она концентрирует все мысли на состоянии тела и не даёт себе обдумывать происходящее, а ночью засыпает, едва касается головой подушки. Ещё слишком рано, всегда будет слишком рано об этом думать. И нужно ли это? Она жива и относительно здорова, дома, несмотря ни на что, её ждут и хотят видеть. Ей, по большему счёту, не впервые испытывать это разочарование, смешанное с радостью. Не впервые Смерть приближается к ней вплотную, кладёт холодные руки на её голову, давит костлявыми пальцами на веки и… отступает. Странно говорить об этом, но почему-то сейчас всё по-другому. Алиса прикасается к сожженным волосам, ладонью затягивает их в хвост на макушке, который с лёгкостью помещается в её маленький кулачок, лишь особо длинные кончики выбиваются. Потом проводит пальцами по проколотым ушам, где раньше были серьги. А за спиной пустота, в один миг её оставили все духи, разбежалась вся её невидимая армия. И живое, настоящее одиночество вцепилось зубами в тонкую кожу, отрывая куски мяса и ломая хрупкие кости. Впервые она чувствует себя такой беззащитной и слабой, будто вынули титановый скелет и оставили желеобразное существо, мягкое и податливое, способное принять любую форму. Впереди неизвестность, позади пустота и невозможно понять, что делать дальше, как вести себя, когда придут её навестить. Никто не должен видеть этой слабости, но как не показать её, если поддержки больше нет. Из мрачного состояния её отвлекает мягкий стук в дверь и скрип косяков… В больницу они приехали вместе. В последнее время многое поменялось, но почему-то казалось, что так и должно быть, это правильно, и нет в этом ничего предосудительного. Только агент Романофф улыбается мягче. Только капитан Роджерс смотрит на неё и тоже улыбается. И нет больше в этой улыбке грусти и неуверенности, есть только затаённая надежда и любовь. Стив отправился в кабинет доктора. Наташа же благоразумно устроилась на диванчике в приёмной, поставив у своих ног небольшую спортивную сумку. Женщина подпиливала идеальные ноготки и внимательно следила за медперсоналом из-под пушистых ресниц. Хотя, Фьюри распорядился выставить охрану, но она уже знала, что в день, когда Алиса проснулась, Старку и Тору удалось провести к ней Бартона. Значит, они нашли брешь. Учитывая, что Ал теперь главный подозреваемый в деле о пожаре на скотобойне, которое вывело на ещё несколько дел, то девушка в опасности. И найденная брешь могла пропустить ещё кого-нибудь. Сказать об этом Фьюри нельзя, ведь он отдал чёткий приказ – никаких контактов с агентом Шутер до конца её госпитализации, а эти трое ослушались. Наташа на ощупь проверила боковой карман своей ноши, куда положила охотничий нож девушки в чехле – пусть здесь была усилена охрана, пусть это ведомственный госпиталь и пускали сюда строго по пропускам и служебным документам, а при входе стояли металлодетекторы и рентгеновские аппараты, как в аэропортах, но подстраховаться стоило. Тем более, ещё одну брешь она уже нашла: смогла же пронести оружие в обычной сумке, запаковав его в косметичку. - Как она себя чувствует? – Стив устроился в кресле напротив доктора Филиана, как было написано на дверях его кабинета. - Пока всё в порядке, темпы восстановления мышечной активности превышают нормальные из-за её упорства. Хочет скорее вернуться в строй. Но жалоб нет, она ни о чём не говорит, поэтому невозможно сказать насколько всё серьёзно, – седой благообразный старик с глубокими морщинами на некогда симпатичном лице быстро листал тонкую папку с историей болезни. – Проблемы с сосудами, из-за этого и низкая температура тела. Ещё и таблетки… Странно, что в медицинской карте, что мне передали, этого нет. - Да, это… Оплошность… Не было времени, чтобы провести тщательную проверку, её сразу определили в группу, а у нас ненормированная нагрузка, мы как-то не обратили внимания в начале, - мялся Роджерс, стараясь придать своему голосу уверенность. Он прекрасно знал, что первый медосмотр на корабле был только для соблюдения формальностей, и искали там не болезни и травмы, а следы пластики или внедрения шпионских приспособлений. С другой стороны, он, как командир, должен следить за своими людьми и делать это всегда, а не когда Тони бесконтрольно летает по ночному городу, сводя с ума радары, или Тор портит погоду в буквальном смысле, или Клинт бросается на Фьюри, или Халк бушует сверх меры. - Оплошность? – доктор чуть сдвинул очки с толстыми стёклами и укоризненно посмотрел на него поверх чёрных оправ. – Насколько я знаю, у вас не совсем обычная команда. Стив вскинулся, хотел возразить, но доктор оборвал его: - Сэр, мне достаточно много лет, поверьте, я в молодые годы был поклонником Капитана Америки, поэтому я знаю, что передо мной сидит тот самый Стивен Роджерс. А на диване в приёмной – Чёрная Вдова. Охрану пациентке № 2597 велел выставить сам директор Фьюри. И, буквально за пятнадцать минут до вас, меня посетил агент Фил Коулсон. Это, конечно, только мои догадки, но неужели она из вашей команды? И если предположить, что это так, на секунду, просто предположить, то как в столь серьёзной группе, которая сражается там, где остальные бессильны, могла оказаться эта девушка? - Без нас она могла бы наделать ещё больше глупостей, - со вздохом ответил Капитан. - Пока мы страхуемся, делаем проверки, водим её по специалистам, если ничего не найдём - к Рождеству отправим домой, долечиваться. Я так понимаю, у неё никого нет, кроме вас? – доктор продолжил разговор так, будто и не выпытывал сейчас у героя своей юности правду о странной упрямой пациентке. - Да. Но мы присмотрим! Обязательно присмотрим, - горячо заверили его. – Ограничение тренировок, ни шагу на задания… Всё, что потребуется. - Это хорошо. Понимаете, люди, которые проходят через такое… Это чувство, когда понимаешь неизбежность смерти, когда уже прощаешься со всеми… Это меняет человека: кто-то не выходит из дома, боится даже нож в руки взять, чтобы не дай боже не пораниться, им кажется, что Смерть не даст им сбежать из её рук – такие обычно быстро сходят с ума. Есть те, кто специально идут на риск, полагая, что раз обставили старуху и ещё раз смогут, верят, что им больше ничего не грозит, становятся самоуверенными и рисковыми. Будто всё дозволено. И сильно расхрабрившись, уходят из жизни ещё быстрее по разным причинам – чаще это наркотики и алкоголь. А есть те, кто пересматривают свои взгляды и начинают любить саму жизнь, возвращаются домой к близким, заводят семьи, меняются полностью. Но всё это проявляется не сразу, может месяц-два, год… - Я понял, - кивнул Стив. – Мы навестим её? - Конечно. Наташа постучала в дверь нужной палаты, зашла, когда не услышала ответа. В крохотной одноместной комнате с большим окном было пусто. На удивление окно было открыто, слабый ветер чуть шевелил тяжёлую штору хмурого серо-синего цвета. - Может, вышла куда-нибудь? – предположил Стив. - Я видела Коулсона, пока ты был у врача, - женщина поставила сумку у кровати, подцепила пальцами пухлый большой конверт, тут же зашуршало внутри, выпало через тонко разорванный край – пластиковые карты, пропуска, документы, толстая папка с фотографией. – Он принёс ей бумаги. - Слишком рано. Не думаю, что она готова сейчас понять весь план. - Она никогда не будет в состоянии. Чёрт! – вдруг выкрикнула она, резко отдёргивая штору и перевешиваясь через подоконник. - Наташа, осторожнее, что случилось? – мужчина побежал удерживать её за талию, чтобы она случайно не упала, и заметил на полу пластиковые больничные тапочки. Алиса сидела на довольно широком карнизе, свесив вниз босые ноги, в одной тонкой пижаме, которая уже намокала в тех местах, где снег соприкасался с тканью. Девушка смотрела строго перед собой, крепко держась руками за карниз, кажется, она даже не заметила, что к ней пришли очередные посетители. Хотя, нет, она глубоко вздохнула, посмотрела на развевающееся облачко пара, вырвавшееся изо рта и, наконец, повернула голову. - Привет! – достаточно дружелюбно произнесла она медленно синеющими на морозе губами. – Потрясающая погода, не находите? - Ал, послушай, что бы там не сказал тебе Коулсон, но всё не так плохо, - Наташа протянула к девушке руку, почти коснулась плеча, благо та не отошла далеко от окна. - Нат, я на высоте третьего этажа, подо мной огромный сугроб. Что бы ты не подумала, я даже при всём желании не смогу разбиться при прыжке. Хотя, как вариант побега, имеет смысл. - Ты же замёрзнешь, давай руку, я помогу тебе вернуться внутрь. - В этом и проблема. Я уже замёрзла. Со мной много лет такого не было, а теперь вдруг… С чего это? – Алиса вновь посмотрела вперёд, переложила руки с карниза на колени, пальцы были увиты цепочкой, при движении звякнули металлические жетоны, пристально посмотрела на свои ступни с ярко-выделенными венами. Наташа удивлённо посмотрела вниз, где даже и не думала собираться любопытная толпа. - Не глупи, ты ведешь себя, как начитавшаяся ванильных пабликов малолетка. Иди сюда, у меня есть зефир. - Что ж, зефир это всегда последний аргумент в споре, - согласилась Шутер, медленно двигаясь к своему окну. – Только я даже не помню, как сюда попала, поэтому, как слезть тоже понятия не имею. - Иди сюда, gore moyo! – улыбнулась Наташа, обнимая девушку за талию и затаскивая внутрь. Стив закрыл на защёлку окно и задёрнул штору. - Я не горе, - авторитетно заявили ей. - Горе ты, самое настоящее. Всю пижаму испачкала, - Романофф расстегнула свою сумку и достала фланелевый мягкий костюм с маленькими лиловыми птичками. Сомнений, кто выбирал, не оказалось. Сидеть на жёсткой, но всё же кровати, в тёплой комнате, в сухой пушистой пижаме с капюшоном, с пакетом свежего воздушного зефира в руках было гораздо лучше, чем до этого. Стив пододвинул ближе спрятавшееся в углу небольшое кресло, Наташа устроилась на подлокотнике, опираясь на него. И вышло это так естественно и привычно, что даже стало страшно, прошло не так много времени, но неужели они так быстро успели привыкнуть друг к другу, привыкнуть, что между ними стало сложнее и одновременно проще. Наташа чуть смущается, поправляет волосы, Стив поджимает губы, но одной рукой обнимает за талию свою женщину, прижимает ближе, чтобы не упала ненароком на пол. От прикосновений жарко, но как-то защищено, Романофф неожиданно понимает, что так правильно, правильнее, чем 2+2=4. И слишком увлекшись этими секундами, они вспоминают, что не одни, что вообще-то на них смотрят любопытные карие глаза. Алиса болтает ногами в воздухе - кровать для этого достаточно высокая, - и ничего не говорит, только старается тише шуршать пакетом. - Ты знала! – неожиданно вздрагивает Наташа, жующая сладости Ал только пожимает плечами: - Есть такие вещи, в которые мне путь закрыт, - равнодушно произносит она. – И я не смею о них говорить. - Но если ты знала, то почему решила, что я и Клинт… - Потому что я не хотела верить в то, что у меня есть шанс, старалась сразу обрезать все пути отхода, чтобы не сомневаться, чтобы ничего не держало… - Ал доедает зефир, аккуратно разглаживает пакет, складывает его на коленях, пока количество сгибов не превышает возможности упаковки. Той пленной девушкой из сказки была Наташа. Об этом Ал догадалась уже давно, когда заметила, с каким волнением в глазах расспрашивал высокий блондин уставшую с дороги Натали, отодвинув в сторону ребёнка. "Смущён ... юноша, оглядывается … на девушку хрупкую, что рядом с ним стоит. Девушка эта из южных соседних племён, пленная, да держит Стивенсон её около себя, не как пленную, а как сестру родную. Или как возлюбленную нежную, даже присматриваться не нужно, чтобы видеть, как он на неё смотрит", "Утирает слёзы украдкой спутница его, да богам своим молитву возносит, за амулет на груди держится"… Она вспоминает эту сказку теперь довольно часто, понимая, что в ней было больше смысла, чем она когда-либо понимала. *** - На самом деле, они все могли победить, - объяснил потом Френ, когда пристала с расспросами Алиса, посадил на колени, дал в руки нож и заготовки для стрел. – Стивен привык делать всё по правилам, его воспитали в строгости, он верен слову и следует приказам. Но у него была любимая девушка, поэтому он колебался. На одной чаше честь семьи, на другой – собственное сердце. И в момент выстрела сердце перевесило, поэтому стрела отклонилась от курса. - А Тор? Почему он ослушался приказа отца? – глаза у девочки в десять лет огромные, в пол-лица, в них отражается огонь, горящий в печи, но кажется, что и внутри неё что-то беснуется, пока тихо, но вот-вот вырвется наружу. - Тор так же воспитан по правилам, он стал бы хорошим королем, он умён и ценит мирное время, хотя и воевать не дурак. Но он честен с собой и с миром. Жить с нелюбимой женщиной, пусть и с такой, как Колибри, знать, что душит собственную волю, разрушает свою жизнь, жизнь невесты и жизнь Джейн в угоду традициям – не для него. Даже если отец будет гневаться, даже если изгонит его с позором, его это не остановит – он следует за сердцем. Такой он, Тор Одинсон - искренний, честный, кажется, что простоватый и глупый, но кроется за этим острый ум и дикое сердце. - С Энтони всё понятно, ему и отец не указ… - Не совсем верно. Он тоже следует за сердцем, а оно у него сердце вольное, сердце странника. Не сидит он на месте, всё тянет его в дали-дальние. Конечно, он не прочь стать королём, но понимает, что трон привяжет его к месту. А он не может оставаться долго на одном месте, сидеть, сложа руки, тоже не может. Человек действия. - Но Сокол ведь тоже вольная птица, почему он позволил привязать себя к трону? – девочка смотрит испытующе, Френ колеблется, наматывает по привычке на палец яркий рыжий локон. Сказать правду тяжело, он никогда не скажет, зачем ей знать, что связывает их. Нормальный человек в это не поверит. - Соколы моногамны, у них пары на всю жизнь. И это правда, в отличие от лебедей. Сокол выбрал Колибри, он ведь сам сказал, что свободнее, чем с ней, никогда не был. Эта сказка была о свободе. Даже если мы стеснены окружающим нас миром, мы должны быть свободны внутри, и никому не позволить эту свободу у нас отнять. Запомнила, малышка? *** - Ты читала документы, которые принёс тебе агент Коулсон? – и вновь Стив разряжает обстановку, когда затягивается молчание, переводит тему. Наташа мягко касается его руки, благодарит. - Пока нет, но он объяснил мне, что я должна буду говорить при допросе. Я каталась на мотоцикле за пределами города, заметила странных людей с оружием на скотобойне, решила проверить, кто это, вдруг террористы, спустилась и попала в ловушку. - Правильно, придерживайся этой версии, - кивнула Наташа и продолжила: - Винтовка и снаряжение у тебя были с собой, потому что ты без них не выходишь. Это понятно, ведь ты можешь понадобиться в любой момент. Нас ты успела вызвать до того, как один из нападающих заметил у тебя телефон и бросил его в огонь. Дальше ты выбралась на поверхность и потеряла сознание от угарного газа, но успела найти правильное место и правильно сгруппироваться. - Только ведь сразу понятно, что всё шито белыми нитками. - Ты агент секретной службы, если будут давить, говори, что это касается твоей работы, и ты не можешь разглашать эти сведения. - Я же так говорила когда-то, и тебя это не остановило, – с горькой ухмылкой вспомнила девушка. - Я совершенно другое дело, - вспыхнула женщина. - Зачем весь этот круговорот лжи, я не думаю, что что-то изменится, – вдруг надрывно произнесла Алиса, будто хочет крикнуть, но болит горло, или совсем нет сил. Она бросила скомканный пакет в стену, как-то умудрилась попасть рикошетом в мусорное ведро, хотела встать на ноги, но передумала. – Это бред, да просто бред, цирк какой-то, они не дураки, чтобы поверить в эту чепуху. Я была готова к такому концу, я сама к нему шла, почему Фьюри не придерживается моего плана? Начнут копать, привяжут вас как соучастников, ЩИТ привяжут к какому-нибудь заговору, - она взлохматила и без того растрёпанные (у неё не было даже своей расчёски) волосы, прикусила палец. При этом экспрессивные слова не были пропитаны злой интонацией, и Наташа не могла понять, в чём дело, пока не увидела исколотые вены, руки в синяках и заторможенные движения. Обезболивающие и успокаивающие препараты. Конечно же, с травмированной ногой и простреленным боком, да ещё и с "психологическими отклонениями вследствие сильного болевого и психологического шока…", как обычно писали в рекомендациях при выписке. Наташа эти бумажки обычно выбрасывала ещё при выходе. Клинт, насколько она помнила, делал из них самолётики и запускал в дальние дали. Возможно, кто-то следовал этим рекомендациям, но это было слишком редким явлением. - Мы используем твою информацию, - тихо произнёс Стив, легко и незаметно поглаживая Наташу по пояснице, чтобы она успокоилась. Странно, как он мог улавливать тревогу своей женщины. – И всё закончится. - Что? Как? – наконец, первая яркая эмоция пробилась сквозь лекарственный кокон. Алиса вздрогнула, опустила руку, стали заметны отметины зубов на костяшках. - Просто. Ты проникла в их центр управления, взломала компьютер и перебросила информацию на сервер ЩИТ, решив, что странные чертежи перед тобой точно не карусели парка развлечений. А теперь предоставь всё нам, мы разберёмся. - Можно было бы замять весь этот пожар, придумать более приемлемый вариант, но в Правительстве зашевелились, Совет в панике, - продолжила Наташа. – Ты разорила осиное гнездо, теперь нужно развивать ситуацию и ждать первой же ошибки. Мы уже на пороге, почти постучались в дверь, осталось только дождаться, пока нас пригласят внутрь. - Я не совсем понимаю… - девушка испытующе вглядывалась то в одного, то в другую, словно могла найти скрытый смысл в их словах, или прочитать мысли. - Фьюри использует информацию, которую ты передавала ему с уже уничтоженных тобою баз. А отсутствие улик на скотобойне можно списать на то, что эта база только открывалась, и в неё ещё не успели привезти оборудование и людей, - как же сложно сдерживаться, чтобы не накричать на плохо соображающую девчонку, но Стив держался. Ей ещё влетит, правда не от него, но дела это не меняет. - И что? Всё закончится? Так легко? Предположим, что ситуация пойдёт по нужному нам пути, положим, что мы найдём ту крысу, что всё это начала, но если вы думаете, что всё кончится, то это не так. Если мир узнает об этой затее, то группировки мутантов могут пойти в атаку. Или кто-то другой может использовать эти идеи, или… - она заводится, кажется, скоро будет кричать, конечно, что ей лекарства, она легко ломает их эффект. Алиса сомневается, всегда и во всём, это уже привычка. Потому что для неё всё можно решить лёгким мановением руки, только если дело касается убийства. Одно движение, выстрел и проблемы нет, а беснующаяся совесть давно спит сладким сном. И сейчас всё так просто не решить. Возможно, всё будет хуже, возможно, мир всё ждёт конец, сегодня или завтра. - Ничего этого не будет, - заверил её Стив. – Всё в абсолютной секретности, люди из Правительства понимают риск. Но если что, то мы готовы. И у нас есть ты. - Просто будь спокойной, - теперь Наташа подошла к ней, положила руки на плечи, заглянула доверительно в глаза. – В пакете досье, выучи его, обязательно, чтобы не сбиваться в мелочах. В сумке я спрятала твой нож, никогда не знаешь, что может случиться. Ещё там планшет с твоим любимым "Сверхъестественным"-сериалом, второй сезон, ты ведь на нём остановилась, не так ли? В пятницу, если всё будет в порядке, ты вернёшься домой. - Хорошо, - неожиданно покорно согласилась девушка, даже голову опустила. - Славно, - улыбнулась Нат. - Послушай, можно… - неловко замялась Ал, сминая в знакомом жесте низ пижамной курточки. – Можно мне мои серьги? - Выпишешься, и мы сразу пойдём по магазинам, до Рождества совсем немного, нужно купить тебе что-нибудь на зиму, - продолжала щебетать Наташа. - Серёжки, Наташа. Пожалуйста. Это важно для меня, - прошептала она, вцепившись в держащие её руки. - Они не нужны тебе, - тяжело вздохнула женщина. – Я знаю, из чего они были сделаны, я знаю, что они значили, но тебе это больше не нужно. Подумай об этом, - Наташа неожиданно обняла её, пригладила торчащие на затылке волосы. – Отдохни немного, а ночью жди гостей, - хитро улыбнулась она, и они со Стивом быстро удалились. Алиса вертит в руках новые жетоны, слушает мелодичный перезвон, когда две отполированные пластины ударяются друг о друга. Опять над ней посмеялась Судьба, да так, как и не ожидалось даже. Она хотела после смерти стать маленькой птичкой. Так почему же новое кодовое имя Алисы Шутер именно "Колибри"? - Потому что Сокол выбрал Колибри, - шепчет она себе под нос и тоже смеётся. Клинт всегда знал, что девушка ему досталась проблемная. С особыми навыками и тараканами тоже. С другой стороны он сам виноват: дернул же черт пробираться к ней ночью, да еще и в окно, будто вор какой-то или убийца, не подумал, что в сложившейся ситуации его еще на подходе бы пристрелили, будь пистолет. Вот и напали на него спросонья, стоило только захлопнуть пластиковые створки. Только заметил блеснувшее ярко лезвие ножа, да услышал тяжелое рычащее дыхание, как оказался сбит с ног и прижат к полу. Правда, сил у только-только начавшей нормально ходить и разговаривать девушки было не так много, чтобы удержать его на месте. Зато был весомый аргумент - охотничий нож, приставленный к горлу. Поэтому шутить и начинать разговор с "солнышка" и "принцессы" как-то резко расхотелось. Но сверху навалилось легкое и горячее в страхе и безумии нападения тело, одна рука с ножом, вторая упирается в грудь, и сидит она на его прессе, широко раздвинув ноги, прижав по бокам коленями. Клинт не в претензии: за такую позу можно и боль потерпеть, тем более что когда он прыгнул с крыши в окно и приземлился спиной на колчан из жесткого специального материала, то было больнее, потом неделю отлеживался. Чехол с гитарой, отброшенный в спешке, чтобы не дай бог не повредили, сердито позвякивал минорными нотами. Старенький музыкальный инструмент, завалявшийся в куче барахла еще со времен беспутной молодости, переживал и не такое. Кажется, в корпусе можно было найти скол от шальной пули. Кстати, о шальных стрелках... - Шутер, я понимаю, что мы долго не виделись... - и нагло положил ладони на бёдра, слегка сжимая сквозь хлопковую ткань. - Клинт? – девушка немедленно дёрнулась в сторону, приятная тяжесть на животе исчезла, оставив после себя ощущение неудовлетворённости и какой-то пустоты. – Что ты тут делаешь? – судя по излому, проскочившему в голосе, она смутилась и неожиданного нападения, и всей ситуации в целом. – Как ты сюда попал? – уже увереннее произносит она, убирая нож обратно в чехол. На руках, на одежде, да на всём теле остался безумный запах оружейной смазки, пороха, горьковатого одеколона и того, что невозможно опознать, поэтому стоит в графе «Запах Клинта». Хотя, следует заметить, ещё что-то пробивается свежей ноткой. И Алиса краснеет, едва не порезав себя своим же ножом, когда понимает, что это может быть. Щелчок кнопки на чехле звучит будто выстрел, будто сигнал к старту, и Клинт срывается с пола, бросается вперёд, одновременно доставая что-то тёмное и круглое из кармана. Застать врасплох самого неугомонного стрелка из всех ему известных оказывается довольно просто - та ещё не отошла от лекарственного сна и дурмана, уже расслабилась, поняв, что человек перед ней – настоящий Бартон, а не какая-нибудь подделка. Поэтому она не ждёт того, что её грубо схватят, бросят поперёк кровати так, что острые лопатки больно ударятся о край, а голова сильно запрокинется. И уж точно не ждёт, что ногу, к счастью, не покалеченную, задерут вверх, резко спустят широкую штанину до самого бедра и согнут в колене. И всё это буквально за секунду. Алиса, естественно пытается вырваться, но добивается лишь того, что её жёстко прижимают, фиксируют, но так осторожно, что щемит в сердце. Кричать? Нет, ни за что, никогда. Да, она слаба и не сможет отбиться, но выдать это – ниже её достоинства. - Тише, - Клинт наклоняется, буквально сгибает девушку пополам, заставляет пяткой упереться ему в грудь, целует раскрытые в немом крике губы, успокаивает, гладит. – Это для твоей же пользы, солнышко, – теперь они поменялись местам, поэтому можно позволить себе небольшую вольность. На ноге защёлкивается широкий лёгкий браслет, начинают мигать крохотные лампочки, слышится негромкий писк. Когда удерживаешь на весу голову, смотреть на что-то трудно, но она видит светящуюся полоску, обвившую щиколотку, а ещё широкую мужскую ладонь, сжимающую почти до боли. Именно, почти. Электронный браслет, с системой слежения. Ей кажется это мерзко, вешать на неё такие устройства, когда можно обойтись и другими средствами, хотя и понимает, за что её садят на короткий поводок. И лучше не дёргаться, а то ещё запрут дома, или ещё хуже – отстранят от команды и ЩИТ. Клинт умудряется, не меняя позы, достать из кармана телефон, набрать несколько комбинаций и спрятать аппарат обратно, когда тот удовлетворительно оповестил, что цель поставлена на слежку. А затем коротко целует косточку на окольцованной щиколотке, будто извиняется. - Чёрт, ненавижу, - тихо рычит Ал от унижения и собственной слабости, закрывает запястьем глаза, не в силах видеть своё унижение. Мужчина проводит прохладной ладонью по обнажённой коже, чувствует на икре что-то шершавое, будто тонкими-тонкими иголками оцарапали кожу, но понимает, что это ранение красуется здесь достаточно давно. - Не трогай, - смущенно отозвалась Ал. - Больно? - Нет. Тебе может быть неприятно. Всем неприятно это видеть, а тем более прикасаться. - Это ожог или… - Клинт вновь провёл пальцами по шероховатой коже, а затем наклонился и поцеловал, почти вылизал. - ИЛИ, - из-за накативших ощущений у неё не получилось вложить в голос весь свой яд и злость, но получилось выделить слово так, чтобы жадно рассматривающий её беззащитность Клинт понял, что, да! - это содранная с мясом кожа, да! – это была одна из пыток в том плену, и да! – она не хочет об этом говорить. И из-за этого она никогда не сможет надеть что-то короче штанов. Для неё это позор: лежать вот так под кем-то, лежать и позволять к себе прикасаться, к самым больным местам, к самой чувствительной коже. Потому что внутри пустота и собственная бесполезность. Потому что боль разрывает сознание и хочется кричать, рычать, рваться, сбежать. - Не злись. Не надо, я же сказал, это для твоей пользы, - Клинт вновь наклоняется, целует, но его неожиданно кусают с такой силой, что он буквально захлёбывается собственной кровью. А затем, не успев опомниться, получает ощутимый тычок под рёбра пяткой, скорее предупреждающий, чем атакующий. Она зла, он знал, что так будет, предполагал, что получит за этот браслет, за свою вольность. Подумать только, собрался привязать к месту снежную принцессу. Знал, что придётся ползать на коленях, вымаливая прощение и за браслет, и за всё то, что планировал сегодня сделать. - Извращенец, ненавижу! – громче рычит девушка, садясь, а затем и вставая на ноги, отталкивая от себя. – Я тебе кто!? Как ты смеешь такое со мной делать?! То, что я не могу сейчас дать тебе отпор из-за того, что провалялась без движения три недели и обколота всякой дрянью, не значит, что можно меня лапать. - Дааа… Почему-то, когда ты начала меня лапать в ещё худшем состоянии на кухне, я не возражал. - Позволь, ты начал первым! – а потом будто ударилась, поняла, о чём говорит Бартон. – Что? Но ты же… - пусть они стояли на достаточном расстоянии друг от друга, а свет никто не догадался включить, но растерянность и заалевшие вмиг щёки Клинт заметил. - Тебя этому не учили, но агент ЩИТ должен уметь перебарывать наркотический дурман, чтобы не выдать врагу ценной информации. Поэтому я в тот момент всё отлично контролировал и понимал. И то, что ты меня любишь, тоже слышал. Поэтому хватит брыкаться, хватит придумывать отговорки. Зачем делать сложным то, что проще простого? Ты - моя женщина, я - твой мужчина. Закрыли тему. - Я тебе не подхожу, - уже спокойнее и тише ответили ему. - Давай это буду решать я. - Мне девятнадцать лет. Через три недели. - В штате Нью-Йорк возраст согласия – семнадцать лет. И то - согласия на интимные отношения, поэтому это не аргумент. И ты лучше всех женщин, которых я когда-либо встречал. - Я солдат. - Я секретный агент, и поверь, у меня тараканов по этому поводу несколько больше. - Я из будущего. - Хочешь идеальную жену – воспитай её сам. - У меня искалечено тело. Я уродлива. - Ты прекрасна. - У меня не может быть детей. - Ты сама это себе в голову вбила, а я настырный, сама знаешь. - У меня проблемы с контролем. - У меня через комнату живёт Брюс Беннер. И твои красные глаза… Ммм… Если я скажу, что это "сексуально", ты не упадёшь в обморок. Ой, сказал! - Ты невозможен! – кажется, недавняя истерика начала проходить, Алиса успокоилась, взяла себя в руки. И разговор этот уже просто из вредности, а не для чего-то другого. Ей сложно сказать "люблю" открыто, да и не нужно, Клинт и без этого знает. - У меня много и других хороших качеств, - он залихватски улыбается, стягивает тёплую куртку, бросает на кресло, подходит ближе. - И одно из них скромность, - она теперь улыбается, легко, непринуждённо, но до той улыбки, которую Бартон так хочет увидеть, далеко. - Несомненно, - он взял девушку за руки, положил на свои бёдра, медленно двигая их за спину, пока тёплые ладони не оказались в задних карманах его джинс. – Люди говорят, что у меня потрясающая задница. - Не знаю, не эксперт в мужских пятых точках, - смутилась она, поспешно убирая руки. Клинт усмехнулся и одним плавным жестом стянул с себя голубой джемпер. - Ещё у меня великолепное тело. Особенно руки, - он вновь притягивает ладони смущённой Шутер к себе. - Меня пугают эти вздувшиеся вены, - она очерчивает пальцами толстые нити, выступающие на, без сомнения, потрясающих руках. - Так бывает, когда много тренируешься… Это всё, весь я буду принадлежать тебе, - Клинт прикоснулся большим пальцем к губам Алисы, обвёл их контур, подхватил свободной рукой, усадил на постель, когда понял, что ей тяжело стоять. – Но взамен я потребую всю тебя, без остатка, без оговорок. Понимаешь? Я не стану торопить тебя с этим, я не подросток с бушующими гормонами, да и ты тоже. Я подарю тебе лучшую первую ночь, и последующие тоже, когда ты попросишь. Такие, что ты даже не посмеешь взглянуть на кого-то другого. Я хочу, чтобы ты стала моей любимой. Я хочу создать с тобой семью, попытаться еще раз. Хочу детей, рыжих и дерзких, как ты. Пожалуйста, стань моей любимой, - просит, умоляет, зарывается руками в ее волосы, губами следует за шрамом, целует ресницы, закрытые веки, горящие румянцем щеки. - Можешь не говорить, что любишь меня, я подожду, пока ты освоишься с этим и найдешь в себе силы признаться. Скажи, что согласна, и я сделаю все, даже больше, чтобы тебе было хорошо. - Ох, мать, заткнись уже с этими идиотскими сантиментами и поцелуй меня, Клинт Бартон, - его довольно грубо схватили за волосы и притянули к горячим губам. - Ох, какая ты горячая сегодня, моя девочка. - Учитывая, сколько мне лет, звучит подозрительно. Можно подумать, что ее слушали. Жадный Клинт уже успел чуть расстегнуть рубашку девушки, присосался к шее. Ах ты ж, пресвятой ежик! Клинт смыкает зубы на ее плече, скользит по выпирающей косточке, кожа солоноватая, горячая, будто костер внутри. Ах, черт, черт! Цепкие пальцы до синяков впиваются в предплечья, раскрываются неприлично яркие губы, выпуская на волю сладкий стон. Да как же можно быть такой порочной и невинной одновременно? Длинные ноги обнимают за талию, лодыжки сцепляются в крепком захвате: все, Бартон, не уйдешь теперь, пока всю дурь из жадной до ласки дикарки не выбьешь. Да и тогда черт тебя выпустят, вон как вцепилась, хотел ее - получай, бери, давай. Но едва пальцы скользят под резинку пижамных штанов, как с протестующим всхлипом его за волосы отталкивают от мягких безумных губ. В темноте не видно глаз, но он почти уверен, что там прячется страх. Тогда Клинт успокаивающе целует девушку в лоб, собирает бисеринки пота губами, а в это время натягивает штаны еще выше, почти до груди, чтобы уж точно в нем не сомневались. - Тише, красавица моя, я обещал, помнишь? Да и место здесь не подходящее. - Где бы... Где бы хотел ты? - с запинками, вдыхая через раз, спрашивает она. - Нет, милая, первый раз будет только твоим, где и как ты захочешь. А потом я догоню, не беспокойся. Знаю на авианосце несколько закутков, где нет камер... И в Башне тоже, давно нашел. - Клинт, прекрати, - истеричным шепотом взвизгнула девушка, но не отстранилась, а даже приподнялась, прижимаясь ближе. - Не думала, что ты такой пошляк. - Ох, принцесса, это еще не вся моя темная сторона. А после они просто лежали, едва устроившись на узкой и неудобной больничной кровати, возмутительно тесно прижавшись друг к другу. Клинт оглаживал широкими движениями свою - теперь уже точно свою - девушку, глупо улыбался, когда с легким ворчанием его руки сбрасывали с запретных зон. Алиса еще не знала, что все ее немногочисленные вещи уже разложены в комнате Бартона, а винтовка Шальная заняла свое место в его арсенале. Она еще не знала, какие у лучника на нее планы, что простое золотое колечко ждет своего часа. Клинт совсем не думает о свадьбе, он уже обжегся когда-то: официальная цветная бумажка и дурацкая церемония ему не нужны, да и окольцевать себя шумная Колибри не позволит. А вот как знак верности, как предупреждение, что это тело принадлежит Соколу - кольцо подойдет идеально. Конечно, носить она его будет не на пальце, это может помешать стрелять. Можно потребовать, чтобы снимала на операциях, а остальное время обязательно носила, но еще неизвестно, успеет ли снять, иногда время на сборы измеряется секундами. А, к чёрту! – думает Клинт, замечая чехол с гитарой в углу. Он ещё не всё сделал, что хотел. - Малыш, я ведь тебе серенаду приготовил. Даже гитару принёс, - смущённо признается он, легко шлёпая девушку. - Серенаду? – в голосе возмущение, но не явственное, наигранное, для приличия. - На случай, если будешь ещё сомневаться. - Спой так. - Я стесняюсь. - Я поцелую. - Согласен, - он весело усмехается, укрывает их обоих одеялом, устраивается удобнее. – Только обещай не смеяться. Как много лет во мне Любовь спала, Мне это слово ни о чём Не говорило, Любовь таилась в глубине, Она ждала, И вот проснулась И глаза свои открыла. Теперь пою не я, Любовь поёт, И эта песня в мире Эхом отдаётся. Любовь настала так, Как утро настаёт, Она одна во мне И плачет, и смеётся. И вся планета Распахнулась для меня, И эта радость, Будто солнце, не остынет. Не сможешь ты уйти От этого огня, Не спрячешься, Не скроешься, Любовь тебя настигнет. И вся планета Распахнулась для меня, И эта радость, Будто солнце, не остынет. Не сможешь ты уйти От этого огня, Не спрячешься, Не скроешься, Любовь тебя настигнет. Как много лет во мне Любовь спала, Мне это слово ни о чём Не говорило, Любовь таилась в глубине, Она ждала, И вот проснулась И глаза свои открыла. И вся планета Распахнулась для меня, И эта радость, Будто солнце, не остынет. Не сможешь ты уйти От этого огня, Не спрячешься, Не скроешься, Любовь тебя настигнет. Как много лет во мне Любовь спала, Мне это слово ни о чём Не говорило, Любовь таилась в глубине, Она ждала, И вот проснулась И глаза свои открыла. - Клинт? - Ммм?... - Люблю. Роза Рымбаева – Любовь настала.