Don't paniс

У тебя не получится быть счастливой. Ты не знаешь - как. Слова ровным тоном слетают с губ её матери, разбиваясь о стены. Кора выглядит так, будто она абсолютно уверена в своей правоте, будто бы это всё время лежало на поверхности, было чем-то само-собой разумеющимся. Поэтому она не находит в своих словах ничего удивительного. У Реджины попросту нет сил спорить. Потому что приличным девушкам стоит больше молчать. У злодеев не бывает счастливых концов. Она повторяет это каждый день, стоя перед зеркалом, шипит - каждый раз наблюдая за Белоснежкой и её истинной любовью. Эти слова охрипшим шепотом вырываются из плена голосовых связок, когда она заставляет себя проснуться во время очередного кошмара. Потому что Королева должна быть непреклонной. Я люблю тебя, мам. За эти слова Реджина готова продать душу и даже больше. Она готова добровольно раскрошить собственное сердце. Потому что, прежде всего, она - его мать. Помимо этого - Генри все еще заставляет её вспоминать об отце. В особенности то, что она с ним сделала. Это - странно, потому что Миллс вдруг понимает, что её отец оказался последним человеком, о котором она бы сейчас хотела вспомнить. Холодный ветер, пробравшийся за ворот и без того легкого пальто заставляет ее прийти в себя. Кажется, сегодня Рождество. Но вместо того, чтобы прятать от сына подарки до прихода Санты, Реджина топчет каблуками почему-то совершенно голый асфальт. Она оглядывается по сторонам, видит припорошенные снегом улочки и отчего-то слишком медленно догадывается: возможно, здесь успела пройти снегоуборочная машина. А потом до неё доходит - просто мадам мэр сегодня слишком пьяна. И её снова тянет в завесу разбросанных воспоминаний. Миллс приходит в себя во второй раз только тогда, когда чужие пальцы крепко впиваются в предплечье. — Реджина? — Свон обеспокоена. Она наклоняет голову чуть в бок, пытаясь оценить состояние Её Величества и замечает, что это пальто невозможно тонкое для теперешней зимы. Женщина, кажется, не обращает на нее внимания, но этот слишком крепкий захват заставляет её качнуться немного в сторону. Из чуть приоткрытого рта вырывается облачко пара. Воздух слишком приторный. — Мисс Свон, — предупреждающе начинает Реджина, но не успевает закончить, потому что уже чувствует, как заплетается язык. То ли от холода, то ли от выпитого виски. — Эмма. Брюнетка на секунду прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на произношении, но вместо полноценного имени с её губ слетает только какое-то неразборчивое бормотание. Она неуверенно распахивает глаза. Руки медленно скользят по ткани пальто, а затем утопают в достаточно глубоких карманах. Все-таки, сейчас не тепло. Эмма не замечает, как проводит пальцами вниз, дотрагиваясь до локтя Миллс. Королеве кажется, что Свон проявляет неуместную вежливость, граничащую с сопереживанием. На самом деле, Эмма чертовски нервничает. Она заглядывает в карие глаза, которые теперь подернуты полупрозрачной дымкой и понятия не имеет, что ей делать с такой Реджиной. Спасительница сокращает расстояние еще на пол шага, все еще удерживая зрительный контакт. Хотя бы старается его удержать. — Мне стоит тебя проводить,— в её голосе совершенно не чувствуется уверенность, хотя выражение лица как раз говорит об обратном. — Мисс Свон, а не хотели ли бы вы... — Пойти в задницу? — Всегда гордилась Вашей способностью акцентировать внимание исключительно на сути дела, — ей почти удалось произнести весь этот набор слов без запинок. Почти. — Это так мило, что ты мной гордишься. Но нет - ходить в задницу - не мой профиль. Поэтому, — Эмма сделала короткую паузу, попытавшись сглотнуть подкативший от волнения к горлу ком. Она плавно обхватила пальцами чужую кисть, выуживая руку Реджины из нагретого кармана и вкладывая её теплую ладонь в свою собственную. И до жути холодную, — Пойдём. *** Реджина молчала всю дорогу. Просто потому что она бросила пытаться выговорить хоть одно слово после седьмой попытки. У неё страшно заплетаются ноги. Учитывая наличие каблуков - всё настолько плохо, насколько это возможно. Эмма понимает, что мэр находится в состоянии, граничащем с яростью. От этого ей, в какой-то степени, страшно. Почему-то, Миллс отказывается отпускать её руку. — Вы решили напоить меня ракетным топливом, дорогая? — мадам мэр сидела за стойкой, подперев щеку тыльной стороной ладони со всей присущей ей грацией, и без особого интереса косилась на орудующую у плиты Спасительницу. Единственное, что ей удалось найти - кофе и коньяк, потому что дедуктивные навыки Эммы явно развиты неприлично плохо, а Реджине слишком проблематично сейчас что-либо объяснять. — С чего ты так решила?— спросила Свон, выглядывая из-за дверцы очередного шкафчика с ничем. Пока кофе какой-то дорогой марки с названием, которое женщина, при всем своем желании, не смогла даже прочитать, медленно но верно тихо кипел в турке, Шериф отчаянно занималась поисками какао. В конце-концов, у Реджины всегда было припасено для Генри и ничего не случится, если она его ограбит. — Потому что ты собралась подливать коньяк в кофе,— лицо Королевы не выражало ровным счетом никаких эмоций, она говорила слишком безучастно, будто ей не было дела до остального мира, кроме того, что медленно рассыпался в её голове. Конечно же, если бы не её взгляд, сопровождающий Свон всю дорогу: от плиты до стола с чашками, дальше- вдоль кухни к стойке, и до тех пор, пока пальцы не обожгло теплом от фарфоровой поверхности, неожиданно оказавшейся буквально вложеной в раскрытую руку. Мадам мэр успевает сделать пару глотков и удивиться - потому что получилось довольно неплохо, а затем с тихим шипением поморщиться от ощущения кипятка на языке вперемешку с алкоголем. Эмма села ровно напротив, почему-то все еще не в силах отвести от Миллс глаз. — Счастливого Рождества, — достаточно буднично проговорила Свон, слегка лязгая своей чашкой о чашку Реджины. По сути дела это уже походило на домашнюю попойку. Женщина с противоположной стороны уверена, что светловолосый шериф ей кажется. В этом она убеждена на все сто процентов. Даже при том, что Эмма Свон на самом деле сейчас сидит перед ней и не сводит внимательно-любопытного взгляда. А затем происходит нечто из ряда вон выходящее. Королева опускается на пол с высокого стула, медленно обходит стойку, продолжая удерживать серые глаза в собственном плену. Всё это время она не отпускает край стеклянного стола, так что создается впечатление, будто она за него держится, чтобы в очередной раз не споткнуться на совершенно нерабочих ногах. На самом деле, так и есть. Ведь каблуки она так и не сняла. Буквально за несколько шагов до Эммы, каблук с отвратительным скрипом пропахивает кафельную плитку. Реджина инстинктивно взмахивает рукой, пытаясь зацепиться за что-нибудь устойчивое и не замечает, как Свон уже сама подрывается с места, чтобы ухватить её под локти. К сожалению, их нынешнее положение теперь еще более нестабильно, поэтому брюнетка вымученно закатывает глаза за секунду до того, как её спине придется встретиться с этой самой плиткой. Чертовой дорогущей плиткой. У Шерифа замечательная реакция. Потому что какой бы иначе был от неё толк в её прошлой рабочей деятельности? Она ловко меняет обеих местами, усмехаясь схожести их ситуации с каким-нибудь экзотическим танцем, а затем теряет способность вдохнуть, достаточно резко и больно приложившись лопатками к жесткому полу. Эмма знает, что после такого, садиться - не лучшая идея. Но от резко поднявшегося уровня адреналина в крови она не успевает проконтролировать себя и слишком быстро принимает вертикальное положение. От этого ужасно кружится голова и на долю секунды темнеет в глазах, но когда все утихает - также быстро, как и начиналось - Свон понимает, что все это время её руки держат Миллс уже далеко не за локти. И еще - почему ей так тяжело. Она поднимает растерянный взгляд и натыкается на пару пылающих глаз. Алые губы плотно сжаты, между бровей залегла глубокая морщинка и Спасительница ненашутку пугается - как бы её героизм не вышел ей боком. Страх немного стихает, когда она понимает, что до сих пор неприлично сильно прижимает ладони к изящной спине, поэтому позволяет себе вольность и медленно перемещает руку к пояснице, в каком-то теплом жесте проводя пальцами вдоль в попытке успокоить начинающуюся бурю. Ногти Реджины впиваются в плечи, но она совершенно отказывается придавать значение чужому неудобству. Гораздо важнее, в каком положении оказалась она сама. Потому что она до сих пор верит в эфемерность происходящего. — Боже, неужели ты настолько пьяна, что не можешь меня разглядеть? Между прочим, это не вежливо, — Шериф решается хоть как-то разбавить обстановку. Она начинает понимать, что Миллс сейчас слишком далека от восприятия реальности. Женщина снова сглатывает, не закончив фразу, а после дополняет её излюбленным "Ваше Величество". — Проснись уже, наконец. — Так разбуди меня, Эмма. Сказанное заставляет каждую клеточку её тела вздрогнуть. Сердце вдруг начинает колотиться с такой силой, что Свон может слышать его стук в собственной голове. Реджина поняла, что сказала что-то неправильное в следующую же секунду. Может быть, это была не лучшая её идея. На вкус Эмма как морозный воздух вперемешку с молотой корицей. Золотая копна волос разметалась в разные стороны, кончиками приятно щекоча щеки и ключицы. У Свон губы были чуть суховатыми и с явно ощутимым ароматом кофе. Реджина на вкус была похожа на смесь терпкого виски и яблок. Шериф плотнее придвинула к себе брюнетку, стараясь справиться с дрожью от ощущения кончиков чужих пальцев на шее. И она ни капли не удивилась, почувствовав легкий укус за нижнюю губу. Лёгкие безумно жгло от недостатка кислорода, поэтому Свон пришлось первой разорвать поцелуй. Снова взглянув на Миллс, ей показалось, что женщина вот-вот готова была разрыдаться. На самом деле, она просто хотела спать. — Доброе утро. — Доброе.