Don't paniс

— О Боже, нет, конечно же - нет. Как ты могла подумать такое? — голову приятно кружило, все мысли ушли на второй план и для Эммы Свон не существовало ничего больше, кроме хрипловатого пьяного смеха Реджины и собственной досады. У неё теперь тоже ужасно заплетается язык. Сидром дело не закончилось, так что теперь, сидя на ковре в гостиной перед тлеющими поленьями в камине, они допивали вторую по счету бутылку виски. Краем глаза она наблюдала за тем, как языки пламени отражаются от алкогольных глаз Миллс, играют бликами на ее волосах. Как губы трогает полуулыбка, когда шериф оказывается пойманной с поличным. И это настолько её очаровало, что Свон почти промахнулась горлышком мимо стакана. — Подожди, так ты на самом деле это сделала?— Спасительница не рисковала даже дотрагиваться губами до стекла, потому что страх не сдержать смех и расплескать янтарную жидкость пересиливал. — Кажется, ты забыла, с кем разговариваешь,— Реджина снова приподняла бровь в излюбленной манере и хотя в её голосе не было ни капли надменности, Свон, во имя здравого смысла, решила больше не вставлять провокационные реплики. Пусть уголки её рта так и остались чуть приподнятыми. Стакан Королевы опустел и это показалось ей самым великим разочарованием за сегодняшнюю ночь. Фактически- утро, потому что стрелки часов перевалили далеко за полночь. Эмма, мягко говоря, тупит и очень удивляется, когда тяжесть стекла, удерживаемого пальцами, вдруг её покидает. Она переводит затуманенный взгляд чуть вверх и замирает на месте, видя, как мадам мэр допивает остатки её выпивки. У Свон на лице застыло выражение обиды, словно у ребенка, у которого только что отобрали любимую игрушку или очень вкусную конфету. Она отомстит. Обязательно. А затем случается то, чего никак не должно было случиться. Украденный стакан все ещё остаётся в руке, когда шериф заставляет ее снова опуститься к себе на бедра. Мягкая поверхность дивана упирается в спину, так что Спасительница чувствует себя абсолютно комфортно. Она дотрагивается пальцами до коленей, снова проводит кончиками ногтей вверх по дорогому капрону ровно до уровня слегка приподнявшейся юбки. До самого её края и не дальше. Она снова не в силах оторваться от чужих глаз. — Прости,— Эмма замолкает на несколько секунду, а затем слова осенней листвой слетают с её губ вместе с шумным выдохом,— Я действительно разрушила твоё счастье. Что-то с громким треском хрустит совсем рядом с её правым ухом. Крохотные осколки стекла частично ссыпались ей на волосы, но, ей думается, вытащить их не составит особого труда. Реджину почти сгибает пополам и кроме сдавленного всхлипа она больше ничего не может из себя выдавить. Свон ловит пальцами её лицо и без предупреждения захватывает чужие губы в плен. Ей совершенно не хочется видеть, как эта женщина плачет. Миллс инстинктивно обхватывает ладони женщины, удерживая её руки на своем лице, она нарочно-сильно зажимает нижнюю губу между зубами, растерзывая нежную кожу почти до крови. Шериф делает вид, будто ей совершенно не больно. А после ощущает теплоту чужого языка на собственных губах. И почти что смеётся, услышав протестующий стон, когда поцелуй был снова разорван. Теплое дыхание щекочет подбородок. Реджина пробует оценить ситуацию: действительно ли они поступают верно? Нет. Но им обеим это жизненно необходимо. Она заглядывает в холодные серые глаза, пытаясь отыскать в них хоть каплю протеста и медленно кивает, не найдя желаемого. Эмма расценивает этот кивок как негласное раскаяние. Она расценивает его как подобие немного недопризнания. Прохладные ладони скользят вдоль плеч, описывают контур лопаток. Свон чуть приподнимается, прижимаясь губами к оливковой коже шеи, в то время как пальцами старается отыскать застежку платья. Женщина очерчивает кончиком языка пульсирующую жилку, а затем нарочно-сильно впивается в шею зубами, заставляя Королеву сорваться на хриплый стон. Спасительница покрывает поцелуями каждый миллиметр кожи мадам мэра, проводя своеобразную дорожку до ключиц, дальше - частично открытых плеч. Эмма специально медлит, когда, нащупав собачку молнии, тянет её вниз, открывая спину и безупречную во всех смыслах грудь. Свон понимает: ей совсем необязательно полностью лишать Реджину одежды. Потому что она и так в восторге от увиденного. Шериф медленно проводит кончиками пальцев по оголенной спине, ловко пробирается под застежку лифчика, цепляет её и, продолжая одаривать Миллс невесомыми касаниями к коже, помогает избавиться от лишней вещи. Она очерчивает языком дорожку вдоль солнечного сплетения, а после снова чередует укусы с поцелуями, заставляя Королеву мелко дрожать от ощущений. Холодная пряжка ремня прислоняется к внутренней стороне бедра и это - единственное, что помогает Реджине держаться в сознании. Эмма гортанно урчит, чувствуя как ногти царапают кожу внизу живота. Миллс мерещится фиолетовая дымка, легким паром витающая в помещении, поэтому она заставляет себя сосредоточить всё свое внимание на Спасительнице. Руки Свон медленно пробираются под юбку, задевая пальцами внутреннюю сторону бедер. Реджина больше не в силах вытерпеть её пытки. Она немного приподнимается, явно желая получить большего. — Господи, Эмма, прошу тебя..,— мэр вымученно почти хнычет ей на ухо, после чего слегка зажимает мочку между зубов, вызывая у шерифа целый ворох мурашек. Спасительница не может отказать Королеве. Она с лёгкостью профессионала рвёт тонкий капрон, задней мыслью опасаясь за свои действия, но стоит ей взглянуть на выражение лица Миллс и она понимает - это не представляет для неё никакой ценности. Эмма проводит ладонью между ног, заставляя Реджину податься бедрами навстречу, фактически умолять о большем. Шериф ласкает её прямо через белье и звуки судорожных стонов заставляют лишь сильнее надавливать пальцами на чувствительную точку. Королева почти скулит, когда Свон дразняще отодвигает в сторону кружевную резинку и вводит сразу два пальца. Это заставляет Миллс запрокинуть голову и прогнуться в спине. Медленные толчки сменяются более уверенными, сильными. Эмма входит на всю длину, чувствуя, как смазка стекает на ладонь. Ощущая приближение разрядки, Реджина лишь сильнее цепляется руками за плечи шерифа, насаживаясь навстречу, а после вгрызается в молочно-белое плечо, на что женщина лишь чуть меняет угол и ускоряет темп. На самом деле они почти задыхаются. Она глушит собственный полу-вскрик, сильнее прокусывая зубами кожу, а после долго пытается унять дрожь. Руки Эммы обнимают ужасно крепко - почти что ломают кости. Но сейчас ей кажется это важным. Потому что теперь она до жути напугана завтрашним днём. Когда дыхание приходит в норму, Свон как-бы невзначай отмечает: — Знаешь, у меня чертовски затекла задница,— а после снова слышит этот великолепный хриплый смех. За него она готова продать душу. Главное - не паниковать.