Голодные игры. Одинокие сердца

      За что я не люблю Хеймитча Эбернети       Причина 1 Истина в вине       Он жуткий пропойца, всякий, кто встречал его, знает это. Если в одной комнате с Хеймитчем оставить что-то гадкое, но содержащее алкоголь, он непременно это выпьет. Его манера напиваться везде и всегда, особенно в неподходящих для этого ситуациях, сгубила в своё время не одного трибута.       Причина 2 Он говорит «солнышко» и наносит удар. Да, это ужасное качество Хеймитча Эбернети, иногда он может сказать что-то действительно приятное, а в следующий миг, выворачивает фразу наизнанку, из лести делая насмешку. За это его тоже многие не любят.       Закрываю блокнот. Идея написать статью про Хеймитча пришла мне в голову относительно недавно, но это оказалось хорошей возможностью скоротать время. Я еду к Китнисс, у неё ещё масса вопросов касательно предстоящей свадьбы, и она вызвала меня в качестве эксперта. Что ж, она права, я хорошо разбираюсь и в вопросах стиля, и в вопросах порядка, а несколько я поняла по телефону, в Двенадцатом дистрикте туго и с первым, и со вторым. У меня незначительное отклонение от графика, потому что я забыла дома эскизы свадебного платья от неподражаемого Цинны, пришлось возвращаться, и снова попадать в центр событий, свидетелем которых я не хотела быть. Но это не важно, важно то, что я снова в пути и очень скоро увижу мою невесту, мою прекрасную Киттнис. И Хеймитча. Да уж, весёлая будет встреча. К встрече с этим непросыхающим остряком я не бываю готова никогда. Поэтому, чтобы не изводить себя, я и придумываю эту воображаемую статью. Первую, кстати говоря, я все же дописала в срок и Крессида осталась довольна. С мемориалом тоже все идёт гладко. Во вторник мы с Джоанной едем выбирать цветочные клубни, деревья по периметру уже высадили. У меня есть три дня на то, чтобы навести лад в двенадцатом дистрикте, в этом плане, чем больше времени, тем лучше, но эти дни также означают постоянное присутствие Хеймитча, которое, я надеялась, вместе с Голодными играми, ушло в небытие. Так или иначе, но я нужна Китнисс. Они с Питом, как никто другой заслужили своё счастье.       Поезд привозит меня в двенадцатый в пять утра. Выхожу на перрон, а безгласый, который приехал со мной, выносит мои чемоданы. Их семь, и я жалею, что не смогла взять больше. На эти три дня их явно не хватит, но ради Китнисс я готова пережить и это. Невеста и жених лично встречают меня. Они так счастливы, наконец то. Они крепко держаться за руки, словно опасаясь потерять друг друга, это очень трогательно и я только чудом удерживаюсь от того, чтобы не разрыдаться. Подхожу к ним, едва не поломав ноги на местных дорогах.       — Здравствуйте, дорогие мои, я несказанно рада вашей помолвке и тому, что вы не забыли вашу Эффи.       — Да уж, забудешь тут, — слышу я хриплый голос со стороны платформы.       Оборачиваюсь, Хеймитч стоит на ступеньке, засунув руки в карманы.       Удивительно, что не заметила его прежде, я же, фактически, прошла мимо. — И я рада видеть тебя, — сдержанно киваю я, пытаясь успокоить своё сердце.       И тут Китнисс и Пит начинают забрасывать меня вопросами. Среди их шума не могу разобрать ни слова.       — Одну минуточку! — повышаю я голос, и к моему удовлетворению, наступает тишина. — В моём расписании ответы на вопросы значатся несколько позже.       Я обнимаю Китнисс и Пита, и иду вслед за ними в машину. Безгласый устраивает в багажнике мои чемоданы, места не хватает и Хеймитч, ворча, помогает закрепить их на крыше авто.       — Что ты напихала туда? — спрашивает он с раздражением. — Весь Капитолий?       Перевожу взгляд на Китнисс и Пита, и отвечаю Им: — Подарки.

***

      — Эффи, нет, не надо было, — восклицает Пит, вертя в руках большую деревянную коробку. — Это же очень дорого!       Он сидит в кресле, коробка у него на коленях.       — Вовсе и не дорого, — отмахиваюсь я, с наслаждением подмечая, что набор красок ему понравился.       — Одного подкупила, — подводит итог Хеймитч, стоящий в дверях.       Китнисс наверху, примеряет платья, которые я привезла ей.       — Платья шиканы, Эффи! — кричит она сверху, и спускается в одном из них. Платье очень нежное, простое, как раз по вкусу Китнисс, и в то же время очень изысканное.       Пит поднимает глаза и замирает.       — Китнисс… — шепчет он, задыхаясь от восхищения и любви. Китнисс смущается.       — Вторую подкупила, — считает Хеймитч.       — И это ещё не все, — перевожу на себя его внимание, давая Питу и Китнисс немного побыть одним. — Подарков много, много. Завтра приезжает Порция и команды подготовки, нужно сшить «это».       Достаю из папки эскиз свадебного платья от Цинны.       — Дай посмотреть! — Китнисс заглядывает мне через плечо. — Ого…       Она очень мягко касается нарисованных крыльев.       — Покажите мне, — Пит тянется к рисунку, но я успеваю прижать его к груди.       — А тебе, Пит Мелларк, платье видеть нельзя! — напоминаю я, вижу движение со стороны двери и выставляю вперёд руку.       — Тебе, Хеймитч Эбернети, тоже. Знаю я эту вашу мужскую солидарность, ты потом все Питу расскажешь. Платье вы не увидите до свадьбы!       Хеймитч проходит мимо и садится в кресло, отворачивается к стене.       Передаю эскиз Китнисс и раскрываю очередной чемодан. Хеймитч, сидя спиной, даже не замечает, что я оттуда достаю.       — А это тебе, — обхожу кресло и протягиваю мужчине бутылку коллекционного виски. Хеймитч смотрит на меня слегка растерянно, затем берёт виски и тихо подводит итог:       — Третьего подкупила.

***

      Меня заселяют в дом Китнисс, потому что там сейчас никто не живёт. Безгласый остаётся при мне, но все равно мне не очень уютно. Дома со мной постоянно Жанна ДʼАрк, а здесь я чувствую себя очень одиноко. Вношу в планшет план завтрашнего дня, а сама думаю лишь о том, чтобы поскорее пережить эту ночь. Из окна спальни вижу дом Пита, окна темны, ребята уже спят. План составлен, теперь думаю над меню. Также ищу место в свадебном графике для церемонии выпечения хлеба. В день свадьбы мы должны будем посетить мемориал, так что церемонию с хлебом переношу на самый вечер. Бросаю взгляд на папку возле стола, в ней пригласительный для Гейла. Выясняется, Пит уже давно нарисовал его, но Китнисс до последнего не могла решить, будет ли уместным его посылать. Она боялась, что между ней и Гейлом было слишком много боли, которую они не смогут преодолеть. Но я убедила её, что стоит отпустить былую боль, и взялась отвести Гейлу приглашение. Надеюсь, это приглашение сгладит все острые углы, которые остались в их дружбе.       Стук в дверь является для меня большой неожиданностью, я уже смыла макияж и сняла парик, так что мне в срочном порядке приходится покрывать лицо толстым слоем ночного крема, а голову заматывать в полотенце. Пока я провожу эти махинации, безгласый впускает ночного гостя. Хеймитч. Ну да, кто же ещё.       Увидев меня, густо покрытую кремом он деланно вскрикивает и хватается за сердце.       — А потом все говорят, что Хеймитч пьяница. Да от твоей «красоты» так и хочется напиться, — ерничает он. Хеймитч относительно трезвый, в руках — подаренный мной виски.       — По какому поводу ты пришёл? — интересуюсь я, складывая руки на груди.       — Вот, — ночной гость трясёт бутылкой. — Отметить твой приезд.       А почему бы, собственно, и нет.       — Идём, — соглашаюсь я, проходя на кухню. — Сейчас принесу стаканы.       — Сядь, — это звучит как приказ. Сажусь. Хеймитч зубами открывает бутылку и предлагает мне сделать глоток. К своему удивлению, пью прямо с горла.       — Рассказывай. Как живёшь?       И что же мне рассказать ему?       — Я живу просто отлично, у меня огромная квартира с прекрасной панорамой города…       Хеймитч рычит.       — Правду, Эффи. Мне наплевать где ты живёшь и сколько птиц ты насчитываешь за день из своего окна. Скажи мне, как живёшь. После игр.       — Хочешь знать, не выжила ли я из ума? Нет, не выжила. Но, если по правде, то… я не знаю… Мне совершенно нечем занимать себя. И это, наверное, хорошо, учитывая в чем состояла моя работа прежде.       — В выживании, — подсказывает мне Хеймитч и делает большой глоток из бутылки. — Все мы, в конечном счёте, хотели лишь выжить.       Он прав, хоть это и печатьно.       Пью.       — Так чем же ты занималась в Капитолии последние два года?       Я пожимаю плечами.       — Вечеринками, покупками, декорированием. Графиками, планами. Писала статьи для Крессиды…       — Двенадцать, мать их, причин быть Эффи Бряк. Читал. Неужели у тебя действительно интеллект чихуахуа?       У меня нет сил даже злиться на него, устало передаю ему бутылку.       — Когда так нужно публике, — отвечаю я.       — Игр нет, а публика все ещё хочет зрелища, так?       Не в бровь, а в глаз.       — Публика всегда хочет зрелища.       Хеймитч как-то странно реагирует на мой ответ. Смотрит на меня пристально, затем встаёт и говорит:       — Не хочу зрелища, хочу видеть настоящую Эффи Бряк. С этими словами он берёт со стола бумажные полотенца, и принимается стирать с моего лица крем. Я возмущена, но, почему-то, не останавливаю его. Понимаю, что впервые за семнадцать лет он видит, как я в действительности выгляжу.       — Пожалуй, рикну, — с этими словами он снимает с моей головы полотенце и приглаживает мои растрепавшиеся волосы.       — Так и знал, что ты не мыла голову на самом деле. — Он улыбается и добавляет:       — Вот такая Эффи Бряк мне нравится больше.       Он снова садится на стул и делает глоток виски.       Ощущаю себя голой без грима, мне неуютно, я беззащитна. Но Хеймитч ведёт себя очень естественно, и это немного успокаивает меня.       — А ты как жил эти два года?       — Пил, — демонстрирует бутылку. — В основном, пил.       — Ясно, — только и отвечаю я. Мы больше не говорим, только пьём, а через час Хеймитч уходит.

***

      Утро у нас насыщенное делами — Порция снимает с Китнисс мерки, Флавий и Вения делают наброски свадебного макияжа для невесты, Пит с Октавией работают над его имиджем. Хеймитч пьёт, а я делаю пометки в планшете.       — И сколько тысяч гостей вы пригласили? — интересуюсь я.       Пит окликается:       — Тридцать шесть.       — Тридцать шесть тысяч? — не могу поверить я.       — Вообще-то, тридцать шесть гостей, — Хеймитч явно насмехается надо мной. Но видя, что ни Пит, ни Китнисс не перечат, понимаю, что это все же не шутка. Очень глупая не шутка. Впрочем, ладно, вопрос номер два.       — А кто будет из представителей прессы?       — Прессы? — Китнисс смотрит на меня глазами, полными ужаса. — А нужна пресса?       — Ой, ну конечно пресса нужна. Если хочешь, я даже могу взять на себя…       Хеймитч нагло перебивает меня.       — Эффи, это их свадьба. Командовать будешь на своей.       — Ладно, можно и без прессы, — нехотя соглашаюсь я, делая очередную пометку.       — В свадебное путешествие в Капитолий поедете?       Хеймитч хватает меня под локоть, и уводит на улицу.       — В чем дело? — возмущаюсь я.       — Тебя окончательно рафинировали в этой твоей столице, — злится он. — Китнисс в ссылке, ей можно покидать пределы двенадцатого дистрикта, только имея временное разрешение. Они даже не будут пытаться получить его, никакого свадебного путешествия не будет!       — Но… Это же очень грустно, так нельзя… — я закусываю губу и пытаюсь сообразить.       — Давай я возьму разрешение для неё, Хевенсби ведь позволяет ей посетить мемориал…       Осекаюсь. Про мемориал я же ничего не должна говорить. Но поздно, моё нечаянно брошенное слово порождает вопрос.       — Мемориал?       — Тише, — шикаю я, — не говори никому, это секрет. И тебе я не должна говорить, извини.       Мы обходим дом и присаживаемся на скамейку.       — Я попытаюсь намекнуть Плутарху о свадебном путешествии, — говорю я и провожу пальцем по планшету. — Может быть ты ответишь мне на пару вопросов?       — Валяй, — Хеймитч прикрывает глаза. — Спроси у меня, сколько нужно выпивки к свадебному столу.       — Много, — я и так знаю ответ.

***

      Трудовой день позади, но мы ещё сидим. Китнисс и Пит у телевизора, в обнимку смотрят реалити-шоу, я провожаю группу подготовки. Они все остановились в доме Китнисс, вместе со мной, так что пугающее меня вчера одиночество, превращается в не менее пугающий меня хаос. Я рада, что Пит и Китнисс ещё не гонят меня, хоть понимаю, что им, возможно, хочется побыть наедине. От нечего делать листаю их Книгу памяти, устроившись в кабинете. Здесь не только семьи Пита и Китнисс, не только их друзья, но и все ребята, чьи имена я однажды вытащила на Жатве. Извиняюсь перед каждым из них, вспоминаю, какими они были, как они умирали.       — Спорю на двадцатку, тебе они тоже снятся каждую ночь.       Хеймитч. Кто же ещё.       Киваю.       — Снятся, и спорить не буду. Как и тебе.       — Как и мне, — соглашается он и садится рядом.       — Помнишь его? — мужчина тычет пальцем в портрет самого молодого трибута за семнадцать лет моей работы.       Я киваю, пытаясь сдержать дрожь.       — Юстас Смитсон, двенадцать лет, — трогаю портрет. — Я убила его.       — Ну, убил его трибут из второго, — замечает Хеймитч. — Нет, даже не так — убил его президент Сноу. Ясно помни это в своих снах, Эффи, и может быть, ты даже станешь высыпаться.       — А ты? — поднимаю на мужчину глаза. — Алкоголь не решает проблемы.       Он кивает и мы смотрим в окно, на красный закат.

***

      Я с яростью бью ногами в дверь. Ночь тихая и безлунная, наполненная лишь пением сверчков и ароматом цветов. Поэтому грохот, производимый мной, разносится далеко вокруг.       — Кому не спится? — слышу я недовольный голос Вении, но саму её не вижу. Меня тоже, догадываюсь, не видно. Поэтому я не отвечаю ей, но повторяю очередь из ударов.       — Какого лешего? — дверь открывается, Хеймитч босой, в одних пижамных штанах, живот пересекает грубый шрам — напоминание о его квартальной бойне. — Почему я не удивлён.       — В дом, живо! — командую я. Он отходит в сторону пропуская меня.       — Эффи, какая муха тебя…       — Сядь, Хеймитч! — рявкаю я, он растерян, и потому садится без вопросов. — Когда ты собирался мне сказать?! — я иду к шкафу, где он обычно держит заначку спиртного.       — Эй, это что за…       Я бросаю на него злобный взгляд и извлекаю из шкафа бутылки, одну за другой.       — Надо менять нычку, — ворчит он, — больно вы все осведомленные.       — Нечего менять, спиртное в твоём доме больше не заведётся!       Хеймитч открывает рот, и опять закрывает, так ничего и не сказав.       — Так ты собирался мне сказать?       Мужчина подходит ко мне, каждую извлекаемую мной бутылку с болью провожает взглядом до мусорного ведра.       — Вы с Китнисс, случайно, не родственники? — спрашивает он, горько вздыхая. — А то она тоже любительница выбрасывать мои запасы.       — Вот! — я поднимаю на него глаза. — А почему она это сделала?       Хеймитч издаёт стон.       — Когда ты думал сказать мне?       Я поднимаюсь с колен, и с вызовом смотрю на него.       — Китнисс или Пит? — только и спрашивает Хеймитч.       — Не скажу, один умный человек, вот и все. До какого же отчаянья нужно дойти, чтобы желать себе смерти?!       Он уходит. Проходит в гостиную и садится в кресло, бегу следом, цокая каблуками.       — Хеймитч? — трогаю его за плечо. — Хей…       — Эффи, — устало отвечает он, устав от моих призывов. — В моей жизни нет ничего, чтобы хотеть жить, и никого.       — Китнисс, Пит, они не в счёт? — присаживаюсь на подлокотник его кресла.       — Они не согревают холодными ночами. По крайней мере меня. А в ночи, знаешь, сколько ужасов?       — Знаю, — шепчу я.       — Стукнешь, если поцелую? — неожиданно спрашивает он.       — Попробуй, узнаешь.       Я и сама не знаю, собираюсь ли стукнуть его. Он стаскивает меня себе на колени и тянется к моим губами своими. Его дыхание смешано с алкоголем, не самый лучший поцелуй, да я не уверена, что хочу его. Заношу ладонь, чтобы ударить наглого Хеймитча и вместо этого обнимаю его за шею.       — Заноза дней моих, — шепчет Хеймитч, переплетая свои пальцы с моими. — Как ты думаешь, будет плохо, если ты не появишься дома этой ночью?       — Они переживут, — отмахиваюсь я, и остаюсь, и мы говорим всю ночь, и Хеймитч не пьёт.

***

      — Когда я увижу тебя? — Хеймитч рисует на моей ладони невидимые линии.       — Теперь уже за день до свадьбы, — шепчу я, он нежно целует меня в губы и выходит из моего вагона. И когда поезд отходит, Хеймитч ещё долго стоит на перроне, глядя мне вслед.       У меня впервые в жизни нет плана, но я счастлива.