Invited

— Знаешь, ни за что бы не поверил, что в детях столько крови. Думаю, если бы мне захотелось покрасить стены спальни в кровавый, мне бы хватило всего двух-трех, причем даже не подростков… Весело бормоча себе под нос, я сбегаю по ступенькам и останавливаюсь, немного озадаченный. За время моего визита к уже исчезнувшему с лица земли семейству — а я потратил на их потрошение достаточно много времени — вполне можно было вызвать военных или хотя бы патрульных из городка в нескольких милях отсюда. Но вместо оцепления и сирен меня ждали всего пятеро, и на полицейских они не были похожи. Взгляд цепляется за знакомые темные балахоны с капюшонами, скрывающими лица. Я уже убивал людей, одетых точно так же. Чертовы сектанты! Это из-за них я сейчас здесь! Вот уж кого я бы и сам с радостью порвал на части. Но вопреки моим желаниям, которые сейчас впервые должны были совпадать с желаниями засевшей внутри меня твари, я не проламываю им грудные клетки и не вырываю сердца. Я просто стою и жду. Я знаю, как обманчиво может быть это ожидание, но почему-то мне кажется, что сейчас за ним скрывается не жажда насилия, а любопытство. — Мы долго тебя искали, — раздается голос из-под ближайшего капюшона. — Вы члены клуба самоубийц? Сегодня только по записи, но для вас могу сделать исключение, — насмешка в голосе вызывает резкое движение у одного из сектантов, но оно прерывается мановением руки говорящего. Он сбрасывает капюшон, и я вижу, что под ним полностью седой мужчина со светлыми глазами. Чуть присмотревшись, понимаю, что он слеп. — Ты пойдешь с нами, — говорит он. — И на этот раз ты будешь нас слушаться. — У меня встречное предложение! — воодушевленно восклицаю в ответ. — Как насчет того, чтобы я поменял местами твои бесполезные глаза с глазами одного из твоих друзей? Если поучаствуют все, даже сделаю скидку. — Мои глаза далеко не бесполезны, — говорит главный сектант, глядя затуманенными зрачками прямо на меня. — Я вижу, что ты такое. И мы заставим тебя подчиниться. Прозвучало так, словно он действительно видит этого ублюдка. Плевать. И плевать, зачем я им нужен. Так или иначе, я не хочу быть марионеткой, сменившей кукловода, и мысленно умоляю его убить их. Черт, да исчезни он прямо сейчас, я бы все равно попытался придушить хотя бы этого слепого. — Неужели? Ну давай, удиви меня, — усмехнувшись, развожу руки в стороны, намекая, что первый ход предоставляется им. С ладони на асфальт падает капелька крови. Вместо каких-либо попыток меня обездвижить, они складывают перед собой ладони в молитвенном жесте и синхронно начинают бубнить. Разочарованно вздохнув, демонстративно показываю на крайнего левого сектанта — ты первый, парень — и начинаю двигаться к нему. Но едва замахнувшись для удара, внезапно теряю равновесие и падаю прямо ему под ноги. Меня больше не держали под контролем, но и сам я пошевелиться не мог. Звук рухнувшего тела отвлекает его, он приподнимает голову, и похоже на то, что капюшоны у них натянуты были неспроста. В отличие от своего предводителя, этот — вполне себе зрячий, и как только я встречаюсь с ним взглядом, то сразу же поднимаюсь на ноги. Не успев удивиться, бью его в грудь, но удар, который, по-видимому, должен был пробить ребра, вышел намного слабее и лишь слегка пошатнул его. Тут же найдя альтернативу, хватаю рукой за горло и сжимаю изо всех сил, одновременно нанося удар ладонью в нос. Вырванная гортань остается у меня в руке, а сектант падает на спину, булькая фонтанчиком льющейся из разорванной шеи кровью. — Не смотреть на него! — вскрикивает слепой, на секунду прервавшись, но сразу продолжив свою мантру. И на эту секунду я явственно ощутил скачок сил, снова быстро опустившийся до предела обычного человека. Они как-то ослабляли тварь внутри меня, но пока что этого было недостаточно. Отшатнувшись от падающего тела своего «брата по секте», второй, совсем молодой, парень запинается и, испугавшись, тоже бросает на меня взгляд. Мгновенно почувствовав, что слова, которые он бормочет, уже не имеют никакого эффекта, протягиваю к его лицу руки и выдавливаю глаза, сжав голову. Из-под больших пальцев начинает течь кровь, я проталкиваю их в голову так глубоко, насколько могу, и, резко выдернув, оставляю падать еще одно тело. Похоже, он нашел нужный способ. Вся моя ненависть к нему незаметно отошла на второй план, я уже почти рад каждому новому трупу этих сволочей в капюшонах. Обогнув слепого, с ухмылкой срываю чертов капюшон с третьего, но он крепко зажмуривается, не переставая бормотать. Удар под ребра не помогает — он все равно продолжил хрипло шептать на неизвестном мне языке. Их раздражающий бубнеж все же действует: я становлюсь слабее с каждым мгновением, но все равно пытаюсь опять ударить его. Рука соскальзывает, едва касаясь плеча в грубой ткани, и безвольно опускается вдоль тела, которое вновь перестает кого-либо слушаться. Мягко осев, я окончательно распластался на асфальте. Еще несколько минут бубнежа довершают мое поражение. Слепой подходит ко мне, доставая из-под полы балахона кусок ткани. Мне завязывают глаза, рывком поднимают и куда-то тащат. Бубнить они вроде бы перестали, но их слова все равно звучат у меня в голове. Это раздражает. Судя по звукам хлопнувшей двери и боли в левой половине тела, меня бросили в кузов фургона. Машина трогается сразу, значит, они бросили тела своих товарищей прямо на улице. Еще один бонус тому, кто потом будет разгребать оставшееся после наших развлечений дерьмо. Пока мы едем, меня раздевают, оставляя лишь повязку на лице. Даже не оставили возможности отпустить пару подколок, видимо, боятся подрыва морального духа своих бойцов. Ха! Проходит буквально пятнадцать минут, и фургон тормозит. У них свои точки в каждом городе, как у проституток, что ли? Меня выволакивают, снова тащат, на этот раз вниз по лестнице. Любят же они подвальные помещения! С каждой ступенькой бубнеж в голове нарастает, заглушая мои собственные мысли. А может, и его мысли тоже. Какой-то особый стук в дверь, скрип петель, движение воздуха, и вот мы внутри. Дверь за нами закрывают, я слышу поворот ключа в замке. Мне кажется, или их бубнеж стал более реальным? Судя по голосам, человек тридцать, не меньше. Меня тащат и привязывают к чему-то металлическому. Опять поза морской звездочки? Ни капли оригинальности! Причем, кажется, что привязали колючей проволокой, и вполне возможно, что сейчас у меня нехило так проколоты конечности, но чувствительность так до конца и не вернулась, так что плевать. Авось, умру от кровотечения раньше, чем они успеют... А что они, кстати, задумали? — Сегодня, братья, исторический день. Впервые за последние пятьсот лет наш орден... — максимально пафосным голосом начал слепой где-то рядом со мной. Надо же, он еще и речь толкать будет! А если и в этот раз все накроется медным окровавленным тазиком, то исторический день перенесут на следующий вторник? Бездна, какого черта? Меня сейчас будут в жертву приносить, заживо расчленять, совокуплять или еще черт знает что со мной делать, а мне так весело! — Извините, что перебиваю, но еще не поздно в туалет сходить? — немного писклявым голосом разносится по подвалу. Стоп, я что, это вслух сказал? Голос слепого замолкает, раздается пара быстрых шагов и с меня сдергивают повязку. Тусклый свет немного слепит, но я различаю удивление в незрячих глазах почти вплотную ко мне. Интересно, а если я его за нос укушу, он это тоже как-то эпичненько обыграет? Типа, "это часть нашего обряда, проведения которого мы ждали до красивой круглой даты". — Приступайте немедленно, — по-видимому, забив на то, что день такой исторический, бросает слепой, наконец-то отодвигаясь от моего лица и давая немного рассмотреть обстановку. Ого, сколько свежего мяса в капюшончиках! И должно быть, в этот подвальчик они переехали не так давно, потому что антуража здесь явно поменьше, чем в том, в котором я впервые очнулся. Маленькие окошки под потолком закрашены краской, всего несколько свечей у входа и по углам, только и всего. Ах, ну да, еще чуть не забыл упомянуть про чертов трехметровый крест из стальных балок прямо в центре помещения, к которому я привязан. О, а вот и бобина колючки. Ребята настроены серьезно... Пока я осматриваюсь, еще пара любителей нестандартной одежды выходит откуда-то сзади меня и начинает пачкать меня жижей из мисок в руках. — Парни, я все понимаю, но мне кажется, мы недостаточно близко знакомы для подобных вещей... — "Парни" замерли. Какие они стеснительные. У них это первый раз? — Да, кстати, у вас это первый раз, что ли? Будьте чуть нежнее, начните с легкого массажа, а уже потом... — Как ты можешь говорить, исчадие тьмы? — теперь уже меня прерывает слепой. — Не поверишь, но сам задаюсь этим вопросом, — я просто начинаю нести всю ахинею, что приходит в голову. Будь что будет, хоть повеселюсь перед концом. — Так уж вышло, что тот прелестнейший ублюдок, которому вы отдали меня вместо костюмчика, обычно не дает мне так много болтать, но раз уж у нас намечается такое близкое общение, думаю, он решил, что мне стоит с вами познакомиться, ведь... — Ты. Не должен. Говорить. — С расстановкой произносит слепой. — Мы запечатали твой разум, демон. — Невежливо перебивать, но, вообще-то, я же сказал, обычно он не дает мне болтать, ты что, не слушаешь? — Тебе не удастся отвлечь меня своими речами, исчадие тьмы. Мы все равно подчиним тебя раньше, чем ты сможешь освободиться. — Вот заладил: исчадие тьмы, демон, подчиним... Да делайте вы с ним, что хотите, только для начала меня отпустите, а? Я же не обижаюсь, ну подумаешь, сделали одержимым, стерли память, с кем не бывает. Я никому не расскажу о ваших мутных тусовках, честно. Ну, то есть, на самом деле я уже рассказал паре копов, но он их все равно убил, так что... — Мастер, но ведь вы говорили, что это не одержимость, а чистое воплощение... — внезапно заговорил один из сектантов. О, так они говорящие? А я думал, они только молиться умеют. — Так и есть! — Отрезал слепой, словно ответив моим мыслям и заставив меня расхохотаться. — Не давайте ему запудрить ваши мозги, продолжайте. Я с запозданием осознал, что он сказал. В смысле, не одержимость? А как еще эту хрень назвать? "— До тебя что, так и не дошло, умник?" — отделяется от моих мыслей чужой голос. Кто вернулся, надо же! А я и не заметил, что уже не чувствую боли. Ну конечно, вот откуда вся эта веселость. Теперь он еще и шарит по моим мозгам. Прекрасно. — Ребят, щекотно же. — Говорю я парням рядом, все же продолжившим рисовать на мне узоры своей жижей. — Я же сказал, нужно нежнее, вот так... — Я отбираю от одного из них миску, макаю в нее палец и аккуратно провожу ему по щеке. С удовольствием отметив удивленность и страх в его глазах, неотрывно следящими за движением руки с болтающимся на ней обрывком проволоки, продолжаю движение, доводя пальцем до глаза, который с не меньшим удовольствием выдавливаю. Бросив в сторону ошарашенной толпы миску, мягко обхватываю его голову второй рукой и резким движением отрываю ее от тела. Она еще успела моргнуть оставшимся глазом, пока летела в своего наивного предводителя. Может, его зрение и позволяло ему видеть потусторонних тварей, но вот с материальным миром у него были проблемки. Получив внезапный удар в висок, он мягко осел на пол. Пожалуй, все же оставлю его на десерт. — Что-то мне подсказывает, что вы этого совсем не ожидали и теперь совершенно не представляете, что делать, — с усмешкой произношу, отрывая проволоку со своих ног и с наслаждением потягиваясь. Взгляды шокированных сектантов метаются между обнаженным мной, валяющимся без сознания слепым и пускающим из шеи фонтанчики крови безголовым собратом. — Дам подсказку, можете начинать кричать, плакать и молиться всем своим богам. Хотя последнее излишне, сегодня они вам не помогут. Пара самых слабонервных — слабонервные в секте, вызывающей самого реального демона, ха! — пытаются рвануть к двери, но их сбивает с ног брошенное мной через весь подвал тело без головы. — Не-а, — я погрозил пальцем толпе. — Сегодня веселятся все без исключений. Есть желающие начать? Один из них решает сложить перед собой руки и все же начать молиться. На мгновение мои ноги подкашиваются, я опускаюсь на колени в лужу крови, лицо искажает гримаса злого бессилия. Воодушевленная примером, большая часть мяса отходит от ступора и подхватывает мантру. Я меняю выражение лица обратно на не предвещающую ничего хорошего ухмылку и, едва привстав, делаю длинный прыжок к инициатору этого уже доконавшего меня бубнежа. Обхватываю рукой его горло и придаю ему ускорение в сторону потолка. Чавкающий звук, и обратно падает уже мертвое тело с наполовину вдавленным в себя черепом. С кровавого пятна на потолке падает пара капель. — Извините, ребят, сдается мне, этот приемчик больше не работает. Как-то без души вы это делаете... Да и какая разница, вы ведь все равно уже не верите, что выживете, верно? Секунда гробовой тишины и начинается хаос. Кто-то кричит, кто-то рванул к двери, еще человек десять, не сговариваясь, обступили меня. Такие серьезные лица, они что, действительно собираются драться? Я бы их похвалил, но мне надо разобраться с давкой на выходе. Простите парни, к вам мы вернемся позже, не сомневайтесь. Бью ногой одного из них в бок, он пытается как-то заблокировать удар, но его просто сносит в сторону. Кажется, я расслышал хруст кости. Неважно. Бросаюсь в образовавшийся проход, толчком в спину сбиваю еще одного в балахоне. Не останавливаясь, прыгаю ему на голову, отталкиваюсь и ногами вперед лечу в свалку у двери. Похоже, что тут вся секта не слишком умная: местный "швейцар" — разумеется, тоже в капюшоне — был сразу же оттеснен в сторону, и сейчас, похоже, пытался донести до остальных, что дверь закрыта на ключ, а пытаться просто выбить два центнера металла немного бесполезно. Как хорошо, что его никто не слышал. Я смачно впечатываюсь в самый центр давки, сломав кому-то пару ребер. Сбить не вышло, но это неважно. Я никуда не спешу. Привстав, отталкиваю пытающегося оттащить меня назад мужчину со сбившимся капюшоном, и выбираю, с кого начать. Широким движением развожу руки в стороны, словно хочу обнять всех присутствующих, хватаю за головы двоих по бокам и с силой свожу руки вместе. Двумя головами в этом подвале стало меньше. Стряхиваю с ладоней кашу из осколков черепов и кусочков мозгов и хватаю добравшегося ближе всех к двери. — Как некрасиво, думать только о себе! А как же женщины и дети? О них ты подумал? — кричу ему прямо в ухо, сразу же его откусывая. Выплюнув его кому-то в лицо, разворачиваюсь обратно и обвожу взглядом ближайших, но уже стремительно драпающих в другой конец подвала, людей. Фиксирую взгляд на мелькнувшем светлом хвостике волос и направляюсь к нему. Надо же, когда он успел разглядеть единственную тут женщину? — Мадам, постойте! — Схватив за хвостик самку сектанта, чуть не выдирая его к чертям, заставляю ее остановиться. Короткий вскрик девушки остается незамеченным. Бросаю перед ней на пол тело эгоистичного наглеца и жестко обняв ее сзади, джентельменским тоном прошу ее пробить ему каблуком висок. Пока она что-то истерично мямлит, наглец пытается уползти, поэтому я бросаю ее рядом с ним, наклоняюсь и отрываю ей ногу чуть выше колена. Ее визг теряется среди топота и призывов расступиться. Эвакуацию организовывают, что ли? Извиняйте, аварийного выхода тут нет. На оторванной ноге обнаруживаются кроссовки без каблуков. Так вот, почему она отказывалась... Ну, что ж поделать, обратно ее пришить будет сложновато. Хотя, у нас же была проволока! Все же воткнув ногу торчащим обломком кости в висок наглецу, оставляю потерявшую от шока сознание девицу и возвращаюсь к кресту. Поднимаю уроненную бобину и вновь обнаруживаю себя в окружении. Вот же настырные самоубийцы. К ним все же присоединились еще несколько человек. Остальные десять-двенадцать сектантов сейчас пытались вжаться в стены в темных углах подвала, но я их все равно видел. Должно быть, демон обострил мое восприятие, чтобы я оценил все сполна. А вот один из местного клуба все же пытается избежать своей порции веселья. Зря он, конечно, окно разбил. Тяжелая бобина летит ему в спину, он теряет равновесие и напарывается горлом на торчащие осколки. — Ай! — с неудовольствием морщусь. Слишком быстрая смерть получилась для труса. Ладно, у нас еще пачка пока еще живых трупов имеется. Значит, вы, ребята, собираетесь со мной потягаться? Ну ладненько. Так, первый идет в атаку, замахивается. Кажется, еще двое делают то же самое сзади. Трое на одного это не очень честно для вас троих, поэтому кулак первого перехватывается, выкручивается, проворачивается относительно остальной руки и встречается с моим коленом, превращаясь в обтянутый кожей комок костей. И лишь короткий вскрик. Я рассчитывал на большее. Кто-то касается моего плеча и шеи. А, это до меня все же дошли удары тех двоих. Забрасываю руки за спину, хватаю их за запястья, подпрыгиваю, делаю в воздухе заднее сальто и сильно бью эту парочку ногами в плечи. Хруст костей и крики боли звучат весьма гармонично, но их перебивает металлическое царапанье. Отпустив вывернутые и сломанные в паре мест руки нападавших, поворачиваю голову к выходу. Местный швейцар пытается открыть дверь. Видимо шесть — или семь? — свежих знакомых трупов и пара просто покалеченных тел немного его расстроили, потому что он никак не мог попасть ключом в скважину. На меня уже бросились оставшиеся бойцы команды сектантов, но я просто протягиваю руку и роняю на них крест, на котором меня пытались... Да кого уже волнует, что они там пытались? Парочку из них придавливают тяжелые балки, надеюсь, не насмерть, остальные отпрыгивают в стороны, а я вприпрыжку вновь направляюсь к двери. — Давай помогу? — привлекаю его внимание за мгновение до удара. Он успевает поднять голову и увидеть, как ключ, который никак не соглашался лезть в замок, прорывается у него с другой стороны ладони. Беру его двумя пальцами и медленно проворачиваю пару раз, заставляя мужчину упасть на колени и закричать. — Что? Это ключ от твоего сердца? Как мило с твоей стороны, — выдергиваю ключ из его руки и втыкаю ему в грудь. Еще два оборота внутри самого важного органа заставляют его подавиться кровью перед смертью. Чтобы больше никто не соблазнился шансом сбежать, проталкиваю полоску металла поглубже в тело и разворачиваюсь как раз вовремя, чтобы молниеносным движением увернуться от летящего в меня ножа. Видимо, кто-то забыл, что у него есть оружие. Или они с самого начала собирались им меня прирезать? Звякнув об дверь, десятидюймовый клинок падает рядом. — Дети, вам разве не говорили, что нельзя играть с острыми предметами? Порежетесь же. — Поднимаю нож и подхожу к еще живой дамочке. Несколькими пощечинами привожу ее в чувство, затыкаю рот и начинаю ковырять острием ее локоть. Сквозь ладонь вырываются стоны, провоцирующие оставшихся героев на очередную глупость. Подбегающий смертник спотыкается о пнутое в его сторону тело, падает и натыкается лицом на выковырянную и выставленную ему навстречу лучевую кость. — Убивать людей людьми! Ну разве не смешно? — я захожусь в приступе смеха, не забывая добить героя ударом выломанной локтевой костью под затылок. Пытаясь воспользоваться тем, что я отвлекся, ко мне рванул еще один наивный мальчишка. Даю ему сделать свою пару прыжков в мою сторону, а себе — досмеяться, встречаю его ударом ребра ладони в горло и без тени улыбки на лице. Пока он пытается вдохнуть через поврежденную гортань, я натыкаюсь взглядом на их валяющегося без сознания лидера и ухмыляюсь новой идее. Пробив хрипящему парню живот, протискиваю руку сквозь склизкие кишки и дотягиваюсь до позвоночника. Обхватываю его покрепче и резко выдергиваю наружу несколько позвонков. Парень падает на собственные выскользнувшие внутренности и лужу крови уже мертвым. Число желающих нападать внезапно сократилось до нуля, и мне приходится выбирать следующую жертву самому. Рассудив, что чем неподвижнее цель, тем больше интересностей с ней можно сделать, останавливаюсь рядом с крестом и придавленными им парой сектантов. — Похоже, с твоей рукой дела совсем плохи, брат, — сочувственно присаживаюсь у мужчины с почти полностью передавленной у плеча конечностью. Рука наверняка сломана, да и крови он потерял немало, судя по его бледному лицу. Бросаю взгляд на второго придавленного за перекрестной балкой. Тот пережат в пояснице, и жить ему осталось еще меньше, чем первому. Шагаю к нему, упираюсь ногой в лицо и уже привычным движением откручиваю ему руку в плече. — Не жадничай, тебе она все равно больше не понадобится, — бросаю в ответ на стоны. — Держи, брат, новую руку! — радостно говорю первому, возвращаясь к нему. Хватаю его за тело и вырываю из-под балки, оставляя под ней прижатую конечность. Игнорируя крики, пытаюсь вкрутить оторванный кусок одного сектанта к желающему как можно быстрее умереть другому. Как только тот перестает дергаться и подавать признаки жизни, разочарованно отбрасываю оба куска мяса. — Ну что за день! Поочередно подхожу к стонущим, но еще живым телам и зло, с чувством разбиваю им головы об пол. Немного отдышавшись и успокоившись, приглаживаю волосы измазанными в мозгах руками и поворачиваюсь к оставшимся. — Итак, у нас осталось девять трясущихся человечков и один слепой дурак без сознания. Что же с вами сделать? — быстренько их пересчитав, задумчиво задаю вопрос в тишину. Один из этих слабаков, не способных даже попытаться умереть с достоинством, на коленях подползает ко мне, что-то непонятно лепеча. Со скучающим видом хватаю его за кисти и проталкиваю в его же рот по локти. Вытянув собственные руки, оцениваю взглядом полуоторванную челюсть и раздутую шею, сочащиеся кровью. — Итак, у нас осталось восемь трясущихся человечков и один слепой дурак без сознания. Что же с вами, скучные насекомые, делать? Отрывать вам лапки мне уже наскучило, так что, пожалуй, попробуем кое-что новенькое... — Изображая считалочку, выбираю одного из них, подхожу поближе, и дрожащее тело внезапно срывается с места, пытаясь убежать и отсрочить смерть на пару минут. Удар в ногу с хрустом выворачивает колено в другую сторону, заставляя длинноволосого парня упасть, завопив от боли. Еще один удар ломает второе колено. — Будешь кузнечиком. Только далеко не уходи, — похлопав подвывающего неудавшегося беглеца по плечу, оставляю его наслаждаться ощущениями. В конце концов, свои несколько минут отсрочки все же он заслужил. — Следующий! — хватаю за горло худощавого мужика в полубессознательном состоянии. — Урок анатомии. Сколько костей можно успеть сломать человеку, пока он не умрет от шока? — Твердо решив узнать ответ на вопрос, приступаю к делу, попутно перечисляя ломаемое. — Лучевая... Бедренная... Большая-малая берцовые... Ключица... Плечевая... Еще одна плечевая... Ребро-второе-третье-пятое... Ах, блин! — Похоже одно из пресловутых ребер проткнуло сердце, вызвав преждевременную — раньше на целую минуту — смерть не от той причины. Не везет мне с ребрами сегодня. — Анатомия отменяется, переходим сразу к физике. У кого тут самая большая плотность? — На глаз выбираю парнишу попухлее остальных. Еще один с шоком. По щекам, тебе, по сусалам! Не спать! Самое интересное пропустишь. Подтаскиваю пару тел и встаю ногами на руки парнише, чтобы далеко не убежал. Вырываю зубами куски мяса из шей еще теплых трупов, перехватываю за ноги, подняв повыше, и устраиваю пухляшу переливание крови прямо в глотку. С минуту он булькает, выпучив глаза, но потом они стекленеют, обрывая эксперимент по по измерению объема. Так-с, у нас была колючая проволока. Не спеша иду за бобиной, возвращаюсь. Никто даже не пошевелился. Как скучно. Так быстро смирились. Надо бы их немножко взбодрить. Как насчет криков? Недокузнечик еще жив? Прекрасно. Пара-тройка метров проволоки идет на наматывание ему колючего жгута для ног. Одного на обе ноги, зачем же ресурсы зря тратить. Оставляю еще пару метров проволоки запаса и перекусываю ее. Зубами. Ни боли, ни ощутимых повреждений челюсти не почувствовал, но я уже давно не удивляюсь. Крепко хватаюсь за оставленный кусок и раскручиваю орущего от боли парня вокруг себя. Вспомни детство на каруселях, парень! Сделав пару-тройку оборотов, отпускаю его, и продолжающее орать тело летит в кучку сжавшихся вместе людишек. — Страйк! — радостно вскрикиваю, когда одного припечатывает к стене головой, а остальные кое-как успевают упасть в стороны. Использованный в качестве снаряда также впечатался головой в стену, так что использовать его еще раз не выйдет. Не очень-то и хотелось, вообще-то. Раз-два-три-четыре... Не густо. И чем дальше, тем меньше зрителей, а значит, оценить последних будет некому. Ну раз так, то убьем их парочками, чтобы успели насладиться зрелищем. Скручиваю подвывающих и скулящих мужиков парами, натягиваю между ними проволоку и уже было замахиваюсь для последнего удара, который должен будет унести сразу четыре жизни, но останавливаюсь. Точнее, что-то меня останавливает. Словно какая-то важная мысль, которая ускользает от тебя, но не до конца, заставляя изо всех сил сосредоточиться на ней, отбросив все остальное. Мой взгляд блуждает по подвалу, телам, металлу креста, бетону стен в кровавых брызгах и останавливается на теле слепого. Бинго! Как я мог забыть? Я озадачился тем, что некому будет видеть смерть этих пешек, но кто же оценит то, что я собираюсь сделать с их местным корольком, ведь он, мать вашу, слепой! — Мда уж, неловко вышло... — бормочу себе под нос, перетаскивая последних поближе к кресту. — Вы, ребят, тут посидите пока что. Только никуда не уходите, окей? Наверно, последнее звучало немного жестоко. Примотать их друг к другу колючей проволокой, стянуть им головы вместе все той же проволокой, натянув ее так, что еще немного и вместо голов останутся только нижние челюсти, заставить их полустоять в неудобных позах, в которых любое движение даже на миллиметр вызывает новую боль у всех четверых... Хотя нет, все в порядке. Потерпят. В конце концов, им представилась честь узреть мое финальное творение. Мой шедевр... Кажется, судя по тому, что они затихли, моя задумка удалась чуть более, чем полностью. И ушло-то на все про все лишь пара десятков минут. Для слепого я оставил самое вкусное, и это нельзя было оставить не увиденным. Гора тел по пояс, воткнутые в них оторванные до локтей руки, поддерживающие кистями то, что осталось от тела их предводителя. Скомканный, изломанный, кровоточащий кусок плоти, с парой десятков глаз, вставленных в проделанные отверстия по всей площади. Окончательно ослепленное лицо в самом его центре. Все скреплено и многократно перемотано колючей проволокой, глубоко впивающейся в мясо. И самое прекрасное — он все еще был жив. Выжидаю еще минуту, давая им насладиться моим произведением искусства и дергаю натянутую проволоку, полуобезглавливая всех четверых. Забавное слово. Полуобезглавливая. Возможно, снесение по полголовы каждому называется как-то иначе, но мне и так нравится. Итак. Финал. Я подхожу к своей скульптуре и вынимаю изо рта того, что раньше было главой сектантов, импровизированный кляп из чьей-то печени. Вопреки ожиданиям, никаких криков боли не звучит. — Последнее слово? — Как? — вместе с кровью оно сплевывает вопрос. — Что "как"? Чуть яснее, пожалуйста. — Я знаю, что его легкие не повреждены, я заботливо оставил их целыми там, внутри, и он еще может говорить. Правда, не долго. — Как ты освободился? — А, хочешь напоследок узнать секрет фокуса. Ну конечно, у вас же была такая шикарная теория. Призвать демона в пустую клетку, чтобы он сам создал себе тело, из которого не сможет сбежать, а потом контролировать его сознание. Гениально, правда? А он взял и сбежал, как же так? Интересно, правда? — Вместо ответа молчание. Я слышу его сердцебиение, поэтому знаю, что он еще не мертв. Но теперь мне стало интересно самому. "Сам создал себе тело". Что это, мать вашу, значит? — Извиняй, друг, но хороший фокусник держит секреты при себе. Прощай, — короткий удар пробивает голову в центре человеческой скульптуры, забирая последнюю в этом подвале жизнь и оставляя меня без ответа. — Бездна, ты так и не понял? — спрашиваю вслух. Что, собеседники кончились, так почему бы не поговорить с самим собой? — Вот именно, дурачок. С самим собой. — Что, сожри тебя Бездна, за новая привычка говорить ребусами?! — Мы одно существо, прямолинейный ты наш. — Чушь. — Не чушь, сам знаешь. Как еще уйти от контроля сознания, как не расщепив это самое сознание на два? — Логично, но все еще чушь. Развлекаться не с кем больше, вот он снова и взялся за меня. — Разумеется, это даже забавно. Но тебе придется это признать, рано или поздно. — Да я скорее сдохну! — Не сдохнешь. Мы и не были живы. — Нет, это бред, я был человеком, я знаю! — Не знаешь. Ты ничего не знаешь, потому что все наши воспоминания я оставил своей половине. — Чушь-чушь-чушь!!! — Да брось. Нам же было весело. Заново узнавать себя, на что ты способен... — Я не чертов демон! — Нет, мы именно чертов демон. И пока у нас еще есть время, я покажу себе все, что мы можем. Все, на что мы способны. "— И я думаю, тебе понравится." — Думаю, мне понравится.