Invited

— Я одержим. — Из-за разбитого носа я сильно гнусавлю и почти не узнаю свой голос. Словно кто-то другой сказал это моими губами, использовав меня вместо куклы для чревовещания… Одержим. Я впервые произношу это вслух. Не потому, что боялся показаться сумасшедшим или отказывался признавать это как факт. Просто мне не позволял этого тот, кто сидит в моей голове. Но в этот раз он почему-то никак не реагирует на мою попытку все рассказать. Это может означать только одно – все, кто меня услышат, больше никогда не смогут издать ни звука, но я все равно надеюсь, что мои слова дойдут до кого-то, кто сможет мне помочь. Поэтому я рассказываю все. Все, что помню. Я рассказываю, как очнулся в странном помещении без окон, смахивающем на подвал, в котором собирается какая-то секта. Знаете, такие поехавшие, которые занимаются приношениями куриц в жертву дьяволу и прочей бессмысленной чушью неизвестно зачем. Стены разрисованы пентаграммами и непонятными символами, повсюду свечи и жуткий бардак. А я лежал прямо на полу, посреди начерченного, видимо, кровью круга с еще большим количеством символов в окружении людей в балахонах с накинутыми капюшонами, нестройным хором бубнивших что-то то ли на латыни, то ли на еще каком-то языке. Мало того, что я абсолютно ничего не помнил: ни как попал сюда, ни кто эти люди, ни даже собственного имени — я еще и был связан и испачкан какой-то дрянью, размазанной по моему лицу и телу. Вдобавок ко всему, кроме веревок, растягивающих меня на манер морской звезды, на мне совершенно не было одежды. Пусть я и ничего не помнил, но понимал, что находиться в такой ситуации и в таком положении не совсем нормально, но на мои требования развязать меня никто не реагировал, а освободиться самостоятельно у меня не получалось, поэтому какое-то время я лежал в таком положении. А потом я впервые услышал чужой голос в своей голове. «Ну раз вы так этого хотите, то так уж и быть, давайте немного повеселимся,» — это все, что он сказал. Точнее, это все, что я сказал, перед тем, как одним резким движением вскочить на ноги, порвав толстые веревки как гнилую бечевку. Они даже не успели среагировать, когда я начал убивать их одного за другим, ломая шеи, отрывая конечности… Я плохо запомнил следующие несколько минут, но когда я пришел в себя, мои руки были в прямом смысле по локоть в крови, а вокруг лежало полтора десятка изуродованных тел. На этом моменте коп недоверчиво хмыкает. По выражению его лица понятно, что он не очень-то верит в мою историю в целом, да и в убийство нескольких взрослых человек голыми руками тоже, но вернуться к привычному допросу избиением ему не дают наблюдатели за стеклом, а никакого другого объяснения произошедшему все равно нет. Поэтому ему придется дослушать меня до конца. Я рассказываю, как, выйдя через незапертую дверь и поднявшись на лестнице, оказался в гостиной вполне обычного дома с разбросанными повсюду вещами, по-видимому, принадлежавшими убитым мной сектантам. Трясущимися руками подобрав более-менее подходящую мне по размеру одежду, я вышел на улицу и прошел несколько кварталов, прежде, чем застыл в ступоре. Я наконец осознал, что ничего не помню и совершенно не представляю, что мне делать и куда идти. У меня имелось достаточное представление об окружающем мире, чтобы не шарахаться от машин и не привлекать к себе лишнего внимания, но я не помнил ничего из своего прошлого. Никаких имен, дат, номеров, адресов — чистый лист. Я даже не знал, какой был год и где я находился. Ничего до того момента, как я открыл глаза и каким-то немыслимым образом убил всех тех людей. При мыслях об оставленной куче трупов меня стошнило на обочину, и вот тогда-то меня и окликнули из проезжающей мимо машины. Кажется, ее звали Элеонор. Из тех дамочек, которые не могут просто проехать мимо и жаждут помочь всем, кто, по их мнению, в этом нуждается. На пьяницу я не был похож, так что она решила, что меня ограбили и избили или что-то вроде того. Отсутствие документов, обуви, испачканная в крови одежда — ей хватило этого, чтобы предложить помощь. Я был потерян, поэтому согласился, не подумав о возможных последствиях. К счастью или к сожалению, мне хватило ума не говорить, что на мне нет ни капли собственной крови. Элеонор отвезла меня к себе, сославшись на то, что уже слишком поздно, а в полицию она подбросит меня утром. Откуда ей было знать, что утром полиция приедет к ней сама? Она пустила меня в свой дом, позволила принять душ, угостила ужином. А когда она спросила, что со мной произошло, я просто взял тарелку и бросил ей в голову с такой силой, что осколки порвали ей щеку и проткнули один глаз. Она закричала, а я подошел к ней и не спеша протолкнул вилку во вторую глазницу прямо в ее мозг, до тех пор, пока не почувствовал, что металл уткнулся в череп с другой стороны головы. Я улыбался, пока она билась в судорогах. В тот момент я понял, что со мной что-то не так. Если первые убийства еще как-то можно было списать на аффект, то в этом жестоком лишении жизни безо всякой причины не было никакого смысла. Словно кто-то другой управлял моим телом, оставив мне только возможность наблюдать и ужасаться. Придя в себя через несколько минут, я понял, что соседи могли услышать крик и вызвать полицию, с которой мне теперь никак нельзя было связываться. Запаниковав, я выбежал из дома и постарался убраться как можно дальше оттуда. Похоже, Элеонор привезла меня на окраину, потому что я достаточно быстро выбрался за черту города и продолжал идти по пустой дороге. Не знаю, сколько я так шел, чувство времени притупилось. Кажется, уже начинало светать, когда одна из редких машин решила остановиться. Первые несколько часов я уходил с дороги, когда мимо проезжал автомобиль, чтобы вдруг не попасться полиции, если меня станут искать в этом направлении, но в этот раз я слишком сильно ушел в себя. Каждую секунду я пытался вспомнить хоть что-то из прошлого, уловить какие-то ассоциации, которые могли бы дать какой-нибудь намек на то, кто я, но мысли неизменно возвращались к совершенным убийствам. Поэтому я не сразу понял, чего от меня хочет компания не совсем трезвых подростков на черном пикапе. Когда я услышал женский крик, я понял, что держу за руку корчащегося от боли парня, который, по-видимому, пытался привлечь мое внимание толчком в спину. И судя по темному пятну на предплечье, расплывающемуся по рукаву его куртки вокруг дыры с торчащим из нее обломком кости, руку я ему сломал. И в то мгновение, когда я посмотрел на его искаженное гримасой боли лицо, заглянул ему в глаза, я почувствовал, что снова теряю контроль. Я просто отошел на второй план, а телом стал управлять кто-то другой. И этот кто-то был намного сильнее меня. Я терпеливо ждал, пока двое друзей бедолаги выйдут из машины и подойдут поближе ко мне. Один из них захватил с собой биту, у второго в руке блеснуло лезвие ножа, но почему-то я боялся вовсе не за свою жизнь. Как только первый попытался меня ударить, я перехватил биту свободной рукой и с силой дернул за себя. Не ожидая этого, парень вместо того, чтобы разжать руки, продолжал крепко сжимать рукоять и потому перелетел через своего покалеченного друга, которого я все еще держал рядом с собой, почти всем весом ударив его по сломанной руке. Кости с хрустом встали на место и вывернулись уже в другую сторону, заставив парня снова заорать от боли. Я отпустил его руку, которая сразу безвольно обвисла, согнувшись не там, где должна, и с легкостью выдернул биту из рук незадачливого бойца, распластавшегося на земле, тут же коротким движением вогнав ее рукояткой ему в затылок, смяв череп как картонную коробку. За эту пару секунд второй парень успел только обойти меня со спины, и когда увидел, что под головой его приятеля начала растекаться кровь вперемешку с кашей из мозгов, он с воплем бросился на меня и попытался воткнуть в меня нож. Только попытался, потому что я сделал небольшой шаг в сторону и он, споткнувшись об своего еще живого друга, упал на землю, чуть не порезав себе лицо. Но я это исправил, сделав пару шагов и пнув его в голову так, что он все же напоролся щекой на лезвие, вонзившееся ему глубоко под скулу. Я мог просто уйти, но вместо этого развернулся и направился к машине, в которой на заднем сиденье в страхе жались друг к другу две девушки. Увидев, что я расправился с их друзьями и приближаюсь, они попытались закрыть двери и окна, но я просто разбил боковое стекло, словно это была тонкая льдинка, и, схватив одну из них за волосы, вытащил наружу. Короткие шорты и легкая курточка почти не закрывали ее тело, поэтому она получила очень много глубоких порезов, зацепив торчащие вдоль всего оконного проема осколки. Оставшаяся в машине девушка кричала даже громче ее самой, когда я выдернул из ее ноги один из застрявших осколков стекла и перерезал ей горло. Крик быстро перешел в невнятное гортанное бульканье, а ее подруга наконец-то сообразила, что нужно бежать. Пока она судорожно дергала ручку, пытаясь открыть дверь, забыв, что сама заблокировала ее минуту назад, я успел обойти машину и, когда она наконец выбралась наружу, уже стоял рядом. Девушка бросилась прочь, а я, дав ей буквально секунду, чтобы она поверила, что ей это удастся, одним большим шагом сократил расстояние и схватил за руку. Удар сбоку по ногам, и она со вскриком упала на землю, но все равно продолжала пытаться уползти от меня. Я сделал несколько неторопливых шагов следом, направил парой пинков ее в нужную сторону и, когда она заползла за машину, одним мощным ударом ноги насадил ее голову на выхлопную трубу, с глухим чавкающим треском вошедшую ей в висок. Остались только двое покалеченных парней, но я просто подобрал с обочины камень побольше и положил его на педаль газа пикапа, сняв его с ручного тормоза. Двухтонная машина мгновенно набрала обороты и резво проехалась по телам, раздавив голову одного и переломав ребра второму, попутно проволочив по ним тело мертвой девушки, свалившееся с трубы только через несколько метров. Никем не управляемый автомобиль съехал с дороги в овраг, а я спокойно продолжил свой путь, оставив за собой еще пять мертвых тел. Я получил обратно контроль над своим телом только после того, как прошел еще пару миль. Безо всякого перехода на меня вдруг навалилась одышка, усталость в ногах, ноющая боль в ушибленной руке и сильная дрожь во всем теле. К тому моменту я уже нисколько не сомневался, что со мной творится что-то выходящее за рамки привычной реальности. То, что происходило, никак нельзя было списать на расстройство личности или временный психоз. Я совершал такие вещи, на которые обычный человек был попросту не способен, как физически, так и морально. Сначала я пытался уйти от всего этого. Я старался избегать людей, чтобы не дать сидевшему внутри меня монстру вновь выбраться наружу. Но ему не нужно было ничего, кроме своих зверских развлечений с человеческими жизнями, а я был слаб. И чем больше я слабел в своих попытках удержать его, тем чаще он брал контроль, и каждый раз это заканчивалось кровавой бойней. И с каждым разом это длилось все дольше, за эти несколько недель его влияние выросло в разы. Если поначалу он проявлялся на несколько минут, убивал и снова отступал куда-то внутрь меня, то теперь скорее он контролировал меня, чем я его. Он просто делал все, что хотел, убивая десятками, направляясь туда, где можно было отыскать еще больше жертв, оставляя мне лишь несколько секунд, чтобы ужаснуться тому, что он делал моими руками. Но ему было мало просто заставлять меня смотреть на все это, чувствовать брызги крови на лице, сжимать еще бьющиеся сердца в кулаках, погруженных в проломленные грудные клетки, наполнять страданиями последние минуты жизни невинных людей. Он начал говорить со мной. С издевкой комментируя свои действия, он пытался каким-то особо извращенным способом убедить меня, что во всем происходящем виноват только я, что я сам хотел воплотить все эти кошмары и потому позволяю ему это. Он словно знал обо мне что-то, чего не знал я. Это злило, это пугало, сводило с ума, но я был все так же бессилен и мог только наблюдать. И вот теперь он зачем-то дает мне возможность рассказать это все. Позволяет этому копу оставаться в живых рядом со мной. Позволяет мне продолжать цепляться за надежду, что есть шанс избавиться от этого кошмара, проснуться и забыть все, как страшный сон. Конечно же, этого не будет. Я продолжаю рассказывать про один случай за другим, в деталях описывая все, что я творил собственными руками, послушными чужой воле. Мы сидим здесь уже около часа, и гнев на лице допрашивающего меня полицейского давно сменился на презрение. Он со скептической ухмылкой останавливает меня, и я понимаю, что не смотря на такое количество подробностей он не верит ни единому моему слову. Он знает, что я убийца, но, очевидно, считает, что я пытаюсь прикинуться сумасшедшим в надежде смягчить наказание, хотя за все мои поступки я должен быть казнен не один раз, и ни о каком смягчении не может быть и речи. Похоже, он не видел собственными глазами ничего из того, что я совершил, и судит обо мне только по сухим отчетам и некачественным фотографиям. Прежде, чем он успевает высказать мне что-либо, открывается дверь, к нему подходит человек без формы и громким шепотом начинает что-то ему говорить. По обрывкам слов я понимаю, что этот парень вроде местного криминалиста, и сейчас он разъясняет ему, что имеются подтверждения некоторых моих слов. И хотя они и не догадывались, что большинство происшествий были связаны со мной, по каждому из них зафиксированы странные сопутствующие обстоятельства. Проще говоря, они понятия не имеют, каким образом мне удавалось разрывать толпы еще живых людей на части, пробивать ими стены, сминать головы голыми руками и прочее, попутно разнося к чертям все вокруг и вдобавок оставаясь абсолютно, за исключением последнего случая, невредимым, словно все жертвы терпеливо стояли и ждали своей участи, даже не пытаясь сопротивляться. Объяснений всему этому не было. Кроме того, что дал им я. — Значит, я должен поверить, что внутри у тебя сидит чертов демон, который заставляет тебя убивать, а сам ты нихрена не помнишь до того момента, как со своими чокнутыми дружками-сектантами пригласил его, как ты сказал, повеселиться? — с полуиздевкой спрашивает меня коп. Он, конечно, очень своеобразно все упростил, но все это действительно звучит глупо. Да и не называл я эту мразь демоном… — Я не говорил, что они были моими друзьями. Я вообще их не знал, — почему-то я решаю в первую очередь возразить именно на это. Мысль, что я мог добровольно согласиться на такое, настолько омерзительна, что я даже не задумываюсь об убийстве своих возможных знакомых. — Да-да, конечно. А еще ты вот прямо-таки совсем себя не контролировал все это время, да? — я понимаю, к чему он ведет. За последние сутки я был собой буквально несколько минут, а сейчас я уже больше часа совершаю признания в убийствах, сваливая всю вину на вселившегося в меня демона, который никак себя не проявляет. Точнее, им кажется, что не проявляет, потому что этот ублюдок решает не позволять мне отвечать на этот вопрос, моим молчанием лишний раз убеждая их в своей правоте. Он снова развлекается. — А я вот думаю, что ты больной на всю голову психопат, который готов сказать любой бред, чтобы избежать наказания, — с уже намного меньшим запалом, но все равно очень разозленно говорит полицейский. Кажется, он сам неосознанно себя накручивает. — И я тебе гарантирую, что тебе не удастся отсидеться в психушке, прикидываясь дурачком. Нет, ты заплатишь за все, тварь, тебя казнят, а если нет, то я лично приду к тебе в камеру и выпущу тебе в голову всю чертову обойму моего чертова пистолета, ты меня понял?! Копы ощутимо напрягаются. Если он сорвется, то его сослуживцам придется оттаскивать его от меня, и это будет просто идеальная возможность, например, выломать из стола кольцо, к которому я прикован, и начать вбивать его им в головы. Но офицер все же сдерживается, ограничившись гневным ударом по столу. И вот здесь он возвращается в игру, по-видимому, заскучав внутри моей головы. Я медленно наклоняюсь над столом поближе к копу, и, глядя прямо ему в глаза, мягко произношу: — Я вас очень хорошо понял, офицер. Но боюсь, у меня немного другие планы. Сегодня вечером я собираюсь кормить бездомных собак внутренностями вашей семьи. Возможно, они еще будут живы в этот момент, но я гарантирую вам… — договорить я не успеваю, потому что допрашивающему копу и без того не доставало хладнокровия, а теперь этой маленькой провокации ему хватает, чтобы окончательно взорваться. Он бросается на меня, хочет схватить за натерпевшуюся за сегодня рубашку, другие копы срываются с места, спеша оторвать его от меня, парень-криминалист испуганно вжимается в стену, кажется, за стеклом все тоже внезапно оживились и, возможно, сейчас набегут в эту комнатку, чтобы вернуть все под контроль. Вот только никакого контроля у них изначально не было. Достаточно было пошатнуть спокойствие всего одного человека, чтобы показать им это. Поэтому теперь, когда у них все пошло наперекосяк, я самодовольно улыбаюсь. Ну, сейчас начнется… Коп тянется ко мне через стол, очень удачно оказавшись головой прямо над тем самым кольцом, которое я только что рассматривал как орудие убийства. Можно сказать, я угадал. Резким движением рук порвав удерживающую мои руки в неудобном положении цепочку наручников, я ударяю его обеими ладонями по небольшой лысине на затылке, вбивая это самое кольцо ему в лоб. Отталкиваюсь ногой от столешницы, по которой начинает растекаться кровавое пятно, отъезжая на скрипнувшем стуле от оббегающих стол полицейских. Едва привстав, перехватываю стул за спинку и с разворота впечатываю металлические ножки в лицо и грудь ближайшего копа, отталкивая его к стене. На нем бронежилет, поэтому он скорее всего отделается парой сломанных ребер и ушибами. Хотя какая разница, что там с его ребрами, если его нижняя челюсть почти полностью оторвана куском металла, попутно раздробившим верхнюю вместе со скулами. Разворачиваюсь ко второму, тот уже успел достать пистолет и направить его на меня, указательный палец ложится на спусковой крючок, напрягается, но выстрела не происходит. Скорее всего из-за того, что я в одно мгновение сократил разделяющую нас пару метров и толчком снизу заставил его направить ствол себе же в горло. — Так-с, это нам не нужно, — бормочу себе под нос, перехватывая его руку, тянущуюся к ножу на поясе, сдавливая кисть так, что очень отчетливо захрустели кости. Полицейский издал короткий стон, но удержался и не дернулся, чтобы не прострелить себе голову, к которой я все еще заставляю прижимать пистолет. Выжидающе прищурившись, сжимаю руку сильнее, но добиваюсь только еще одного стона. Разочарованно поцокав языком, бью ногой сбоку по колену, лишая опоры, и вынуждаю его упасть на спину, не отпуская руки с пистолетом. Как только он касается пола, вдавливаю ствол ему под челюсть и, постепенно увеличивая силу, проталкиваю его в голову, прорвав кожу и мышцы. Всего через секунду полицейский сам делает выстрел, прекращая собственные мучения. В коридоре слышится топот, дверь открывается, и в первого забежавшего было внутрь бойца штурмовой группы летит тело с простреленной головой, отталкивая его обратно в узкий проем. Пользуюсь возникшей паузой, чтобы перепрыгнуть через стол и схватить за горло парня-криминалиста, все это время молча дрожавшего в дальнем углу. Похоже, боевую подготовку он не проходил совсем. — Не волнуйся, малыш, — говорю на ухо побелевшему парню, выставляя его перед собой как живой щит. — У тебя будет интересная смерть. Разобравшись с телом, полицейские решают немного сменить тактику, и из коридора в допросную залетает пара дымящихся цилиндров. Похоже на слезоточивый газ. Одна из этих гранат отскакивает от стола и падает прямо мне под ноги. Быстро подняв ее, заставляю парня разжать челюсти и почти целиком пропихиваю ее ему в рот. Подхватив его за бедро и посильнее сжав шею, поднимаю его над головой и бросаю лицом вперед прямо в фальшивое зеркало. Стекло должно быть ударопрочным, и я на секунду сомневаюсь, что семьдесят-восемьдесят килограммов смогут его пробить, но все равно уже бегу за ним и прыгаю ногами вперед. Стекло нехотя слегка прогибается, а потом все же ломается в месте удара, так и не разбившись полностью. Тело застревает в образовавшейся дыре, окруженное сетью трещин в оказавшемся пластиковым зеркале, но дополнительный удар моим весом проталкивает его до конца. Еще более тесное помещение по ту сторону начинает быстро заполняться газом. Я падаю следом, получив несколько порезов торчащими осколками и довольно сильно ударившись об пол, попутно сбив кого-то с ног. Прежде, чем глаза начинает нестерпимо жечь, я насчитываю около десятка человек в форме. Кто-то из местного руководства, судя по возрасту и тому, как они попытались как можно быстрее покинуть опасную зону и спасти собственные тушки. И как это ни странно, ни у кого из них не оказалось при себе оружия. Очередная заминка в коридоре и у двери дает мне время встать и почти лениво свернуть пару шей. Боевая группа достаточно быстро сообразила выпускать из комнаты по одному человеку, одновременно заняв допросную и держа на прицеле дыру в зеркале, на случай если я решу выбраться обратно через нее. Из-за полумрака и заполнившего все газа видимость практически никакая, поэтому внутрь никто не стреляет. Боль в глазах усиливается, я чувствую, как по лицу начинают стекать слезы. Он чего-то ждет, поэтому к моменту, когда комната опустела и внутри остался лишь я и несколько тел, глаза режет совсем нестерпимо. На какую-то секунду я пытаюсь поднять руку и протереть глаза, с удивлением заметив, что мне это удалось. Отвлекшийся или задумавшийся ублюдок внутри меня, похоже, удивился не меньше. — Еще раз сделаешь что-то подобное, и я твои веки вырву твоими же руками, — тихо шепчу себе под нос. Тем не менее боль в глазах пропадает, я открываю их максимально широко и пробираюсь к двери. Одновременно со мной полицейские предпринимают еще одну попытку захвата. Я замечаю бойца в противогазной маске практически в тот же момент, что и он меня. Ствол его винтовки направлен на меня, поэтому он открывает огонь, но из-за толчка по цевью длинную очередь уводит в сторону и вверх. Дождавшись, пока все тридцать выстрелов уйдут в никуда, вырываю у него из рук оружие и без замаха бью нагревшимся стволом в стекло полумаски, разбивая его и выталкивая бойца обратно в коридор. Я не успел заметить, пробил я ему череп или сломалась ли его шея от сильного рывка, но после несколько очередей в упор от своих, среагировавших на резкое движение из задымленного помещения как на угрозу, он был мертв наверняка. Прежде, чем кто-то из них успел выругаться, я вылетел следом. — Дьявол! — приглушенно воскликнул один из бойцов слева, как только я убил первого из них, попросту сжав его голову с боков и смяв ее внутрь. Прежде, чем стекло маски оказалось испачкано изнутри, я успел заметить свое отражение в нем. Грязная рваная рубашка, свежая и старая кровь по всему телу, широко открытые воспаленные глаза со струящимися по лицу слезами, полуоскал-полуулыбка и едва заметная искорка азарта в безумном взгляде. Не очень-то похоже на дьявола, скорее на его игрушку. Не вижу смысла описывать всю эту бойню. Она почти ничем не отличалась от остальных. Кроме того, что каждый был убит по-разному с определенной долей оригинальности. Словно он продумывал все это, пока я распинался на допросе. И сдается мне, ему просто не хватило жертв, чтобы опробовать все, что задумал. В узком коридоре не очень-то постреляешь по мечущейся от тела к телу цели, не зацепив своих рикошетом, поэтому выстрелов было немного. Чего не скажешь о криках, предсмертных хрипах, взбулькиваниях вырванными глотками и крови, крови, крови… После того, как перестал дергаться последний член группы, которому я вращательными движениями в буквальном смысле откручивал конечности, на какое-то время стало тихо. Глубоко вздохнув, я с довольной улыбкой оглядел очередную кучу изломанных и окровавленных тел, равномерно распределенную по этажу. Возможно, в здании еще осталось несколько человек, но большинство были мертвы или сбежали, а искать оставшихся было для него слишком скучно, так что я направился к выходу, попутно все же наткнувшись на одного полицейского, которого я забил чьей-то захваченной с собой рукой. Я думал, что покинув здание, снова на какое-то время стану собой, но вместо этого слишком целеустремленно пошел в неизвестном мне направлении. Через полтора десятка кварталов, пугая редких поздних прохожих своим видом, я остановился перед ничем не выделяющейся многоэтажкой. — Наверно, думаешь, что же мы тут забыли, да? — прекратив насвистывать какой-то веселый мотив, вслух говорю я. — Но я же обещал тому парню гирлянды из внутренностей его семьи...