It's Only You (soulmate)

Тэхен никогда не стремился быть с кем-то, встречаться или целенаправленно искать свою пару. Так получилось, что к немного странному и фриковатому парню народ сам тянулся, окружая со всех сторон, что, впрочем, даже иногда сильно мешало. Выкрашенные в красный цвет волосы, ушные раковины во всевозможном пирсинге, и, всегда — рубашки, водолазки, пиджаки, свитера и футболки с длинными рукавами, потому, что на обеих жилистых руках набиты татуировки. Правила университета запрещают подобный момент самовыражения студентов, поэтому парень всегда прячет свои же творения. Только в свободное от учебы время парень может спокойно надевать то, что ему нравится и в чем удобно, особенно на работе. Так уж получилось, что парень подрабатывает татуировщиком у друга детства, который держит свой тату салон. Намджун был безумно рад, когда Тэ попросился устроить его к себе, так как у парня явно был талант к этому — рисовать на людях получалось гораздо лучше, чем на бумаге. Там же он сделал пирсинг не только в ушах, но и в языке, но об этом никто не знает, ибо это еще один запрет университета, да и он просто предпочитает им лишний раз не светить, иначе любопытных лиц в его окружении может стать еще больше. На каждой перемене подходят чуть ли не толпы людей, которые хотят, чтобы Тэхен прикоснулся к их телам, оставил на них свой автограф, набил что-нибудь. Если тебе удалось уговорить парня, то считай ты счастливчик — Ким Тэхен сам решает, кому бить, а кому это вообще не нужно, и пусть идет лесом, потом спасибо еще скажет. Тэхену 22 и он до сих пор ни с кем не встречался, случайные связи не в счет. За все свои двадцать два года существования парень ни разу в своей жизни не влюблялся, да и особо желанием не горел. Ему хватало и того, что где-то ходит его судьба, встречу с которой он всячески пытался отсрочить. На перемене парень заходит в мужской туалет и закрывается в кабинке. Он быстро стягивает с себя джинсовую рубашку и смотрит на левое предплечье, где набита большая ворона в терновнике, ее клюв открыт и в нем лежит бутон розы, птица машет крыльями, и перья с них осыпаются по всей руке и левой лопатке. Прошло всего две недели, как он набил себе тот самый бутон, как кожа снова начинает зудеть — очередное свободное, чистое место чуть ниже локтя левой руки. Терпеть уже нет никаких сил, и рука сама тянется и начинает чесать тот участок кожи. От прикосновений становится немного легче, собственные пальцы лишь немного успокаивают неприятное жжение, принося за собой давящую боль по коже. Парень шепчет проклятия и, прислонившись к закрытой на щеколду двери, откидывает голову назад и закрывает глаза, не переставая чесать руку. — Ненавижу, — словно в бреду шепчет он. — Я все равно избавлюсь от тебя, — резкая вспышка облегчения накатывает на заветный участок кожи и Тэхен осторожно проводит подушечками пальцев по шершавой поверхности, где секунду назад жутко зудело и пробивалось наружу, читая с закрытыми глазами уже давно выученное имя «Чон Чонгук».

***

— Привет, Тэ, — горячие руки касаются оголенных плеч, и Тэхен вздрагивает. Он выключает машинку и вытаскивает наушники из ушей, оборачиваясь и сталкиваясь взглядом со своим другом. — А, — облегченно выдыхает он. — Это ты, — улыбается парень. — Привет, — Намджун слабо улыбается в ответ и немного сжимает руки на прикрытых лишь легкой, белой майкой татуированных плечах. — Что, опять? — кивает он на левую руку своего друга, где красуется незаконченное воронье перо, под которым слабо виднеется заветное имя. Тэхен грустно кивает и разворачивается обратно, снова принимаясь за работу. — В этот раз оно быстрее появилось, — замечает он. — Какая разница, я все равно его закрашу, — бурчит Тэ. — Скоро у тебя уже места свободного на руке не будет. Ты все равно не сможешь всю жизнь зарисовывать свое тело, чтобы спрятать ее, — Намджун отходит и садится за свой рабочий стол, раскладывая свои инструменты — скоро должен прийти клиент. — Метка всегда появляется на левой руке, она еще ни разу не выскакивала на других местах, — «значит, у него она на правой» — мысленно подмечает парень. — Хотел бы я быть пустым как ты, хен, — говорит себе под нос Тэхен, но Намджун его прекрасно слышит. — Ты ведь даже не видел его ни разу, может, ты тут же влюбишься, — продолжает вести диалог старший и мысленно затыкает уши. — Да нахера он мне сдался?! Я его не знаю, а этот урод мне уже жизнь испортил! Родители прекратили со мной всякое общение, потому что, видите ли, я дефектный, люди, которых я считал друзьями — отвернулись от меня! Мне никогда парни не нравились и, если чертова судьба думает, что я резко изменю своим принципам, то пусть сосет! Я даже ни разу с семнадцати лет, — парень тычет в выскочившую метку пальцем. — …не почувствовал его, — выдыхает устало он. — Так в этом вся проблема? — усмехается Джун. Он поворачивается к своему другу и видит его ссутулившуюся спину. — Я просто не хочу видеть это имя на своем теле, — выпрямляется резко парень, крепче хватая машинку в правую руку. — Оно мне осточертело, — слышится мерное жужжание и Тэхен больше не говорит ни слова. Намджун смотрит, как парень проводит иглой по коже с абсолютно равнодушным взглядом. Ему уже давно не больно. Тело привыкло, поскольку раз в несколько месяцев подвергалось этой процедуре. Старший отвернулся к своим инструментам и тяжело вздохнул. Он помнил тот момент, когда его тогда еще семнадцатилетний друг, пришел к нему домой весь в слезах и просил убрать это имя с его руки. Тогда у Намджуна еще не было своего салона, и татуировки он набивал дома своему кругу знакомых и друзей. И первой татуировкой стал именно тот самый ворон, потому что метка оказалась неожиданно большой — почти на половину левого предплечья. Старший хоть и был пустым, но при своем роде занятий всегда сталкивался с меченными, и у всех были маленькие и аккуратные имена своих пар, будь то мужчины или женщины. А эта…массивные, большие буквы, будто это и не метка вовсе, а какое-то клеймо. Намджун пол вечера пытался отговорить Тэхена от этой идеи, а потом еще полночи подбирал подходящий рисунок, чтобы можно было закрасить все буквы. В итоге, утром, вколов дозу обезболивающего под кожу, которое в итоге все равно не помогло, он набил ему бьющего крыльями ворона. Боль была такой сильной, что парень несколько раз терял сознание, поэтому, после второго раза он сказал старшему, чтобы тот не пытался привести его в чувство, а продолжал работу. Очнулся Тэхен, когда все уже было готово, и свежая татуировка была замазана заживляющей мазью и заклеена бинтовой повязкой. После этого Тэ два дня ходил бледный и мрачный, словно грозовая туча, а на все вопросы отвечал лишь «я пытаюсь привыкнуть к этому». К чему «к этому» Намджун узнал лишь спустя пару месяцев, когда они в компании друзей нажрались, как свиньи и Тэхен признался, что у него два дня сердце болело, таблетки не помогали, а потом это все резко прекратилось и его вроде как отпустило. Почему «вроде как» старший не стал уточнять, и ежу ясно, что это все из-за метки, Тэ первый на его памяти, кто закрасил свою метку, и это первый меченый в его практике с таким необычным рисунком имени своей пары. Прошло время, и младший сам научился набивать татуировки, и это, можно сказать ему было очень на руку, так как через полгода, после появления первой метки, появилась вторая, слава богу, гораздо меньше в размерах, но на этот раз имя вилось, словно змея вокруг набитого ворона — так появился терновник. Затем метка давала о себе знать каждые полгода, приводя Тэхена в бешенство. Прошло пять лет, а метки все продолжают появляться, но теперь уже гораздо чаще, а младший становится все отрешеннее. И это немного, но пугало… Вечер прошел довольно тихо, было несколько посетителей и знакомых из университета, которых обслуживал Тэ. Затем, под конец рабочего времени Тэхен просто сложил все свои инструменты и, накинув джинсовую рубашку, вышел из салона на улицу, даже не попрощавшись. Намджун уже давно привык к этому. Теплая летняя ночь. Воздух бережно обволакивал тело, лаская оголенные участки кожи, давая телу немного расслабиться, после тяжелого дня. Тэхен неспешно шел по подсвеченными уличными фонарями улицам, думая о том, чего бы поесть, потому что дома в холодильнике точно пусто. Он делает пару шагов и не выдерживает: легким движением он снимает с себя рубашку, оставаясь лишь в тонкой майке, выставляя свои руки напоказ. Становится слишком жарко. Парень тянется в карман своих длинных шорт, чтобы достать телефон с наушниками, как слышит слабые стоны из подворотни напротив. Тэхен останавливается, прислушиваясь — раздается противный гогот нескольких человек и очередные стоны, какая-то возня и еле слышные удары. Парень, движимый одним лишь интересом, переходит на ту сторону улицы и, как бы невзначай, останавливается напротив переулка, где оказывается, кого-то избивают. Горячий пот начинает стекать по его спине, голова немного кружится, а метки вдруг начинают дико зудеть, причем все сразу! — Твою мать, — тихо ругается он, замечая, что кожа на левой руке пульсирует, будто прямо там, под ней, бьется сердце. — Что за черт?! — ругается он в шоке, и избивающие замирают, поворачиваясь в его сторону. — Че надо?! — выкрикивает один, и Тэхен рефлекторно делает шаг назад. Другой наконец-то выходит из тени, и Тэ может видеть его лицо — угрюмое, с синяками под глазами и парой шрамов на щеках. — Че уставился? — басит он, и парня передергивает. Он видит, как другой наносит еще несколько ударов, по лежащему парню, но тот уже не реагирует — лишь ноги в кедах немного вздрагивают. Тэхен молчит, держась за пульсирующую кожу, он сейчас не может и слова вымолвить, потому что очень больно, черт, ему так больно, будто это его сейчас избили до полусмерти! Отморозок осматривает Тэ с ног до головы, видит, как того колбасит и усмехается. — Вали отсюда, фрик! Обдолбанный совсем, — он плюет ему под ноги и разворачивается, возвращаясь обратно. А Тэхен не может сдвинуться с места, его словно пригвоздило. Он не понимает, что происходит, что с ним происходит?! Ублюдки в темном переулке еще раз пинают лежащее тело ногами в живот и уходят, а в голове у Кима словно атомная бомба взорвалась. — Нет, — говорит он сам себе. — Не может быть, — он прикасается к собственному животу и чувствует там саднящую боль. Он даже давит немного на это место и прикусывает губу — что за пиздец происходит?! Ему дико больно! Тэхен смотрит на свои продолжающие пульсировать метки, а потом в голове что-то щелкает — он резко переводит взгляд в темноту переулка и глаза сами цепляются за эти чертовы ноги в кедах, которые торчат из-за мусорных баков. Сердце начинает сильно колотиться, ударяясь о ребра и дыхание спирает. Глаза расширяются от удивления и ноги сами делают несколько шагов навстречу. Метки словно раскаленные горят под татуировками, причиняя настоящую боль. Тэхен не может поверить в происходящее, делая еще один шаг и замирая. До потерявшего сознание человека ему остается еще метров пять и баки по прежнему скрывают его тело, кроме длинных ног и черных конверсов на них. Ким стоит, и молча смотрит на них. Кажется, ему еще никогда не было так страшно, как сейчас. Все его существо вдруг словно проснулось и начало вопить что есть силы, что это, блядь, ОН! - Нет, — он снова говорит сам себе и дергается от того, что тело напротив, издает слабый стон. Дальше все происходило на автомате: Тэхен вызвал скорую, которая приехала примерно через пятнадцать минут и, убедившись, что медики нашли его, быстро испаряется с горизонта. Он наверно, еще никогда в своей жизни так быстро не бегал. Пулей залетел на шестой этаж, судорожно открыл входную дверь своей съемной квартиры и с шумом захлопнул ее изнутри. Тяжело дыша, он скидывает с себя обувь и на негнущихся ногах плетется в ванную, где в зеркале его встречает незнакомец: черные пятна под красными, бегающими глазами, как у того козла, что подходил к нему часом ранее, бледное лицо и сухие губы. На фоне красных волос — то еще зрелище. Он включает воду и умывается несколько раз, пока ему не становится немного легче. Он вытирает лицо полотенцем и переводит взгляд на свою левую руку. Она уже не болит, но на светлых участках кожи, видно подсохшие кровяные дорожки. Тэхен не понимает, что происходит, пока не подходит к зеркалу и не замечает, что на предплечье, где находится его главная — первая метка выступила сукровица. Парня передергивает. На черном теле, распахнувшего крылья ворона, проступает кровяное «Чон Чонгук».