Часть 1
5 сентября 2015 г., 13:42
Питеру Хейлу сорок три, он вполне доволен своей жизнью, статусом альфы, семейным бизнесом и своими немногочисленными родственниками в лице племянника и племянницы. Питер любит крепкий черный кофе - две небольшие чашки утром, одна днём и одна вечером - всем остальным сортам предпочитая Маттари средней обжарки. По словам Коры, племянницы и Лейлы, стилиста, Питеру идут футболки с V-образным вырезом, но их Питер надевает только дома, в остальное время отдавая предпочтение строгим рубашкам, смыкающим манжеты на запястьях.
Хейл половину жизни провел за границей, список телефонов знакомых ему людей загружал напрочь память смартфона, а еще ведь были сотни тех, чей номер телефона Питера совершенно не интересовал, но до сих пор на запястье левой руки мужчины крутили стрелки в обратном направлении узорчатые капиллярные часы, прихоть природы, жестокая, на взгляд самого оборотня, шутка.
Проще было бы совсем без этой дряни на руке - Хейл вполне смирился бы со статусом социопата, тем более, что методы ведения бизнеса давали вполне определенные намеки на подобные задатки.
В восемнадцать это казалось забавной игрой, а в двадцать показалось отвратительным. Не потому что Питер не умел ждать - это-то как раз он умел лучше всего, но вот быть зависимым неизвестно даже от чего или кого - это было омерзительно тогда и оставалось омерзительным сейчас.
Часы отсчитывали секунды в обратную сторону, а психоаналитик, к которому Питер захаживал пару раз в месяц умело обходила эту тему, тем не менее иногда поглядывая на запястье Питера, как и всегда укрытое от чужих глаз тканью дорогой сорочки. Она советует как-то разнообразить свою жизнь. Питер с ней согласен - в последнее время всё стало слишком размеренным и скучным.
Питер думает о том, что в понедельник нужно будет уехать куда-нибудь в Латинскую Америку, тем более, вроде как Марди Гра на носу - нужно уточнить - это должно быть весело.
А в субботу можно зайти в клуб, выпить пару шотов, приготовленных Айзеком - пара капель аконита вполне компенсировали невосприимчивость к алкоголю, а найти оборотня-бармена все-таки не так уж просто, - отдохнуть, расслабиться. Айзеку двадцать три, в нем есть что-то странное, на взгляд Питера, но Дерек с него пылинки сдувает и совершенно не по-Хейловски боготворит неулыбчивого мальчишку, отвечающего ему впрочем, тем же.
***
Стайлзу двадцать два, он достаточно безалаберный студент-отличник с широкой, веселой ухмылкой, кучей друзей, кофеиновой зависимостью и любимым старым джипом, ремонт которого вполне соотносим с частотой и суммой выплат по кредиту - если бы Стайлз взял новую машину. В двадцать один он сделал на запястье татуировку, обведя природные капиллярные часы узором из чернил, и теперь стрелки на коже двигались в плену стимпанкового циферблата. Стайлз любит футболки с яркими принтами, дурацкими и неуместными надписями, благодаря его обаянию неизменно вызывающими улыбки на лицах окружающих, и не любит всю эту лабуду с браслетами и повязками на запястье. Стайлз думает, что он влюблен в прекрасную Лидию Мартин, несмотря даже на то, что её часы остановились, истерлись с кожи в тот день, когда в город перевелся Джордан Пэрриш, новый помощник шерифа, с которым она тем же утром встретилась взглядом в кофейне. “Это все чертова фигня”, - думает Стайлз, глядя на счастливую Лидию, невольно потирая зудящее запястье. Стрелки равномерно отсекают секунду за секундой его жизни, а Лидия целует Джордана в щеку, счастливо улыбаясь, и в понедельник у неё свадьба со всеми полагающимися атрибутами - пышным платьем, фатой, гостями и свадебным тортом “прощай диета”. Была определенная философская составляющая в том, что стрелки, просвечивающие сквозь кожу, своим движением, секунда за секундой, забирали у человека жизнь, останавливаясь и исчезая тогда, когда он встречал наконец-то родственную душу, свою вторую половину. Стайлзу, в общем-то плевать - он собирается в клуб, лелея банальную, но как и всегда привлекательную идею напиться и забыться.***
У парня, которого видит перед собой Питер, огромные, черные в сумрачном освещении клуба глаза, влажные и маняще блестящие. У него подвижное лицо, постоянно взлетающие к корням волос брови и большой рот, созданный для глубоких и чувственных минетов. Парень безбожно пьян, но не настолько, чтобы валиться с ног - ровно настолько, чтобы наклониться к сидящему рядом Питеру, лениво и скучающе потягивавшего до этого момента виски, и со вздохом протянуть: - В понедельник девушка, которую я люблю, выходит замуж за очень хорошего мужика… - пацан прослеживает почти невольный взгляд Питера, скользнувший к замысловатой татуировке на запястье и смеется. - Нет, это все херня. Я её просто люблю. Без всяких “соулмейт”. Дерьмо все это, мужик. - Дерьмо, - лениво соглашается Питер, не без удовольствия наблюдая за тонкими длинными пальцами, скользящими по стакану джин-тоника. - Хочешь, отсосу? - пацан выразительно дергает бровями, хорохорится, но Питер чувствует в его запахе сладковато-свежий привкус неприкосновенной девственности. - Давай, - пожалуй, неумелый минет не самое идеальное продолжение вечера, но Хейлу любопытно, на каком этапе парень сдаст назад.***
У мужчины, сидящего рядом, холодные, светлые глаза и скучающий взгляд, большую часть времени обращенный на зеркальную стену бара, но не на себя, а на зал за его спиной. Стайлз, наверное, слишком долго пялится на него, потому что в какой-то момент мужчина бросает на него короткий, полувопросительный взгляд и снова возвращает все свое внимание зеркалу и развлекающейся молодежи. Стайлз ловит себя на желании прикоснуться к нему, и кривится, вспоминая, как в шестнадцать, когда капиллярные часы только-только появились на его запястье, навязчиво и отчаянно прикасался ко всем находящимся в зоне его досягаемости людям, надеясь, что вот уже следующее прикосновение, контакт кожи с кожей, определит его судьбу, сотрет стрелки с кожи. Стайлзу почему-то так и не удалось приучить себя к мысли, что часы это не приговор, а помощь, а единственная родственная душа на всей планете - дар, а не проклятье. В конце концов ведь не обязательно, как некоторые, всю свою жизнь посвящать поискам? Перед тем, как открыть рот и заговорить, Стайлз думает о том, что у прекрасной Лидии Мартин через два дня свадьба, а он в двадцать два года, блядь, девственник. Это феерический пиздец.***
Черт его знает почему, но парень так и не отступает. На мгновение прижимает Питера к стене, опуская ладони на бедра, дышит в губы, смотрит так, словно хочет поцеловать, но, сморгнув, кажется, понимает, насколько это неуместно здесь, в темном коридоре ночного клуба с человеком, чьего имени он так и не узнал. Опускается на колени, пьяно глядя на Питера снизу вверх, пока пальцы на удивление ловко расстегивают болты на джинсах, уже через секунду прикасаясь к нежной твердеющей плоти. - Без белья - это круто, - комментирует пацан, наклоняясь к паху оборотня и проводя языком по полутвердому члену, после чего, не задумываясь, обхватывает ствол губами, насаживаясь ртом. Питер с хриплым вздохом прижимается затылком к стене под мелодично-прекрасные заверения герра Майне о том, что все мы рождены, чтобы летать. Пацан замирает, ухватившись ладонью за бедро, тихо стонет, вибрируя вокруг уже твердого, горячего члена, неспешно двигает головой, жмурясь, и Питер видит, как подрагивают длинные девчачьи ресницы, а еще чует, как в воздухе разливается сладкий, густой, фруктовый запах удовольствия, лишь слегка приправленный возбуждением. Питер догадывается, что происходит, но не видит в себе ни сил, ни желания сейчас закатывать рукав рубашки, чтобы глянуть на запястье. Собственное удовольствие, так же лишь оттененное похотью, плещется в венах горчащей хорошим шоколадом сладостью, руки Питер опускает на затылок пацана, толкаясь бедрами вперед, в тугую, неразработанную глотку короткими, напористыми толчками, ероша и сжимая темно-каштановые вихры, любуясь растянутыми вокруг члена губами. Аконитовый хмель, и без того неприлично слабый, и вовсе выветривается, оставляя мыслям кристальную чистоту, которую тут же вытесняет разливающееся по телу жаркое вожделение, возбуждение и жажда разрядки. Парень хорошо, податливо принимает член в глотку, понятливо расслабляя мышцы на толчках Питера, гладит бедра, придерживаясь кончиками пальцев, равномерно двигает головой, подмахивая всем телом, иногда поднимает на мужчину мутный, довольный взгляд, постанывая, когда Питер гладит его по щеке.***
Что здесь от алкоголя, а что от возбуждения, Стайлзу и самому понять трудно. Мужчина легко соглашается на предложение, оценивающе оглядывая губы юноши, и Стайлз, не удержавшись, коротко скользит по тонкой коже языком, еще больше, кажется, распаляя незнакомца. Джинсы на болтах, пренебрежение нижним бельем, большой необрезанный член - Стайлз едва не захлебывается своим возбуждением еще до того, как прикоснется к плоти, напрягающейся, кажется, даже от одного его дыхания. Стайлз на пробу лижет чуть солоноватую кожу, чувствуя, как по всему телу постепенно разливается незнакомое, трепещущее тепло и, решившись, обнимает губами крупную гладкую головку, скользя губами до основания члена, чувствуя, как тот твердеет под его ласками, как упирается в заднюю стенку горла. Стайлз плотно смыкает губы, чувствуя бархатистость кожи, замирает, стараясь переждать волну теплого, сладкого удовольствия, захлестнувшего тело. В паху несильно, приятно тянет, но это не основная причина - сладким, похожим на слабый, долгий оргазм чувством сводит легкие, от него дрожат пальцы, невольно вжавшиеся в бедро тихо застонавшего мужчины. Стайлз постанывает в ответ, удивляясь внезапной чувствительности собственного тела - кажется, что любое прикосновение, даже простое поглаживание по волосам может подтолкнуть его к оргазму. Стайлз немного расслабляется, предпочтя отдаться сладкой истоме и сильным рукам, принимает напористо двигающийся член в глотку, иногда поглядывая на искаженное близким оргазмом лицо мужчины. Стайлз действительно хотел его поцеловать, когда прижимал к стене, а сейчас хочет этого еще больше.***
Питер тихо, удивленно охает, когда мальчишка и не думает отстраняться после того, как Хейл предупреждающе тянет его за волосы, напротив, пацан старательно расслабляет глотку, второй рукой опираясь на бедро Питера, и насаживается на пульсирующий член старательнее и глубже, пытаясь принять на всю длину. Альфа кончает, когда ему это удается. Когда весь член до самого корня оказывается в плену мягкого, влажного, горячего рта, когда чувствительную головку туго, но приятно сдавливает стенками глотки, когда парень сдавлено постанывает, конвульсивно подрагивая, кончая, пока Питер выплескивается в его глотку, сжимая ладонями волосы, не давая отстраниться и заставляя глотать, стимулируя сокращающимся горлом еще твердую и чувствительную плоть. Хейл чувствует его оргазм кончиками пальцев, загривком, лёгкими. Протяжная вспышка чужого удовольствия отпечатывается на роговице, вплавляется в кожу, татуировкой ложится на мысли. Питер смотрит на осевшего у его ног парня, ловит взгляд его ошалевших темно-карих глаз, пока застегивает джинсы, и наклоняется, поддавшись внезапному порыву - жестко сжимает левое запястье парня, дергая на себя, успевая проскользнуть взглядом по пустующему циферблату татуировки до того, как пацан вывернется, отшатываясь, поднимаясь на ноги и вытягивая перед собой правую руку в защитном жесте. Питер так и не узнает, что собиралось сорваться с припухших приоткрытых губ - волчий слух, запоздало вынырнувший из-под покрывала сумасшедшего оргазма, сообщает, что у него есть пара секунд для того, чтобы привести себя в порядок, пока в этот закуток не завернул кто-то еще, и тратить их на то, чтобы остановить отступающего парня по меньшей мере глупо, к тому же, мальчишка, судя по виду, может и заорать. Питер делает шаг назад, тщательно запоминая запах, черты лица.***
Отсутствие капиллярных стрелок внутри вытатуированного на коже циферблата ударяет по затылку кувалдой. Стайлз еще смакует вкус чужого семени на языке, когда понимает, что произошло. Пугается он не резких движений мужчины - это почему-то кажется то ли обыденностью, то ли необходимостью, пугает сам факт произошедшего. Возможная паническая атака маячит на горизонте, приветственно размахивая щупальцами, а мелькнувший в глазах мужчины алый отблеск - совсем короткая вспышка, которую любой другой принял бы за игры освещения с опьяненным разумом, но только не Стайлз, у которого лучший друг - Истинный альфа, - выдает в нем оборотня. Оборотней Стайлз - очень глупо, по мнению Скотта - не боится. Но сейчас все страхи смешиваются в ядерный коктейль и Стайлзу нестерпимо хочется заорать от абсурдности происходящего. Мужчина не кажется удивленным или разочарованным, он прислушивается к чему-то - теперь-то Стайлз даже сквозь дымку опьянения, пережитого удовольствия и испуга различает оборотнические фишки - и делает шаг назад, медленно кивая и не отводя взгляда. Стайлз возвращается домой настолько поздно ночью, что это время нельзя даже классифицировать как раннее утро. Шериф, проснувшийся из-за уроненной вешалки, решает не читать сыну нотаций, здраво рассуждая, что сейчас это бесполезно. И, конечно, Джон знает о том, что его помощник в понедельник женится на мисс Лидии Мартин, поэтому не собирается читать сыну нотаций и позже. Стайлз безбожно пьян, настолько, что когда просыпается через восемь часов, растянувшись поперек своей кровати, заботливо укрытый одеялом, он все еще пьян. Настолько, что Скотти, со вздохом подсовывающий ему воду с аспирином и вытягивающий головную боль положенной на пылающий лоб ладонью, кажется просто напросто ангелом, спустившимся с небес. Настолько, что на немой вопрос Маккола, внезапно остановившегося взглядом на татуировке, Стайлз только вопросительно мычит, переводя взгляд на чистую кожу внутри циферблата. Стайлз пару секунд трет большим пальцем кожу, убеждая себя, что это все от алкоголя и нервотрепки, что вот сейчас он протрезвеет и стрелки вновь проступят на коже, потому что, блядь, невозможно нахрен забыть, потерять в этиловом отравлении, встречу с человеком, который всегда был и всегда будет недостающей частью тебя.
