The Silence of the Lambs

Гости в поместье бывали нечасто - куда реже, чем хотелось бы жадному до новых впечатлений юноше, но и те, что останавливались в асьенде Калавераса, почти всегда были либо охотниками, либо бизнесменами разной степени легальности. Оборотни здесь бывали редко. Гойо видел лишь пятерых, за все годы проведённые здесь, и лишь один был здесь по своей воле. Если бы Гойо не получил предупреждения от Хозяина, то и не догадался бы, что красивый мужчина с хищной улыбкой - вервольф, а не очередной янки-бизнесмен, решивший наладить какой-то специфический сбыт в Мексику. С другой стороны, бизнесменом он вполне мог и быть, что впервые подвело Гойо к мысли, что оборотни могут быть где угодно и кем угодно. Эта мысль немного пугала, хотя тот мужчина - Питер Хейл - казался даже куда более уравновешенным, чем обычные гости Хозяина. Теперь, по словам Адама, он собирался вернуться - чтобы снова поохотиться вместе, на этот раз на ту жуткую стаю, обременявшую местную полицию десятком странных дел о нападении диких животных, - и вёз с собой своего Советника. Колдуна. Гойо никогда не видел ни колдунов, ни ведьм, ни друидов, хотя немало слышал о них в разговорах охотников. Справедливости ради: только о ведьмах, друидах и Советниках. Гости должны были приехать ближе к вечеру, и Гойо, ещё раз убедившись, что к их приезду всё готово, спускается в патио, подозвав вьющихся неподалёку собак. Двух ксоло - Кайо и Альму - Адам подарил ему на двадцатилетие, и за два года Гойо, с помощью кинолога, приезжавшего пару раз в неделю, вырастил из них чудных, послушных и преданных псов. Адам собаками не интересовался - мог изредка рассеяно потрепать за ушами то одну, то другую, когда они оказывались поблизости, но не более того. Выйдя вместе с Гойо на задний двор, собаки тут же устремляются в глубь сада, словно до этого у них не было возможности покинуть дом, а Гойо идёт к Адаму - тот стоит возле одного из лимонных деревьев на первой линии и задумчиво рассматривает что-то в ветвях. - Мелковатые в этому году, - делится Калаверас, указывая взглядом на завязь плодов. - Уже второй урожай такой мелочи. - Ну они всё равно вкусные, - Гойо пожимает плечами. Адам тоже не много смыслил в садоводстве, да и лимоны росли не на продажу, так что особого беспокойства Хозяин не испытывал, скорее просто делился наблюдениями. - Согласен. - Адам кивает. - Ждёшь не дождёшься гостей? - Ну интересно же, - Гойо смущённо всплёскивает руками. - Ты сказал, что он настоящий колдун. - Так говорят, - Адам пожимает плечами. Сквозь тонкую белую рубашку просвечивают чернильные узоры, плотно укрывающие всё тело. Хозяин был знаком с местными колдунами - один из них делал ему охранные татуировки, - но в дом их никогда не приглашал, ездил сам куда-то на Юкатан пару раз в год и, как и на охоту, никогда не брал Гойо с собой. - Интересно, что нужно, чтобы стать колдуном… - Его, говорят, принесли в жертву Неметону - священному дереву друидов, - Адам хмыкает, выдавая лёгкое недоверие к этим россказням. - Почему же он тогда живой? - со смешком удивляется Гойо. - Кто их знает, этих колдунов, - Адам улыбается кривовато и хищно. - Может они и вовсе не живые. Утверждение спорное - из парня, выпрыгнувшего из маленькой яркой машины, жизненная энергия бьёт ключом. Сначала он знакомится с собаками, совершенно безбоязненно усевшись на корточки и распахнув объятия, словно знаком с ними с щенячества, затем, когда Кайо и Альма дружно зарычали на подошедшего ближе оборотня, потрепал их по макушкам, что-то весело бормоча, и собаки рычать почему-то перестали - кажется, парня это тоже немного удивило. - Не заговаривай чужих животных, - с улыбкой просит Питер. - Так я не умею, - парень обезоруживающе ухмыляется и, схватившись за протянутую ладонь, поднимается на ноги. - Что за глупости? - Он с лёгким сомнением смотрит на собак и снова улыбается, протягивая руку подошедшему Адаму. Гойо привычно следует за Хозяином, останавливаясь за правым плечом, присматриваясь к новоприбывшим. - Стайлз, - улыбается парень, когда Адам представляется. Такого имени Гойо ещё не слышал, но не особо удивляется - в конце концов, его собственное тоже не особо распространено. - Стайлз Стилински. У вас тут так красиво, - он оглядывается, как-то умудрившись этим жестом обозначить вообще всё - от безоблачного неба, до сверкающего белизной в лучах яркого солнца дома. - Имел честь познакомиться с вашей бабушкой, - говорит он с таким выражением лица, словно жалеет о произнесённом прямо в процессе проговаривания. Гойо слукавил бы, если бы сказал, что не понимает его чувства. Госпожа Арая вызывала в нём много чувств - от животного страха до приступов паники, но, по счастью, была редким гостем в доме внука. - Передать ей привет? - преувеличенно вежливо спрашивает Адам, заранее улыбаясь ещё не прозвучавшему ответу. - Если можно, то не надо, - Стайлз страдальчески хмурится. - Я бы не очень хотел напоминать госпоже Калаверас о нашем существовании. Адам понимающе улыбается, представляет им Гойо и, после короткого обмена кивками и рукопожатиями, жестом приглашает гостей следовать за ним. Гойо пропускает их вперёд, дожидается, когда собаки, обнюхав машину, вернутся к нему, и идёт следом за гостями. Наверное, если бы госпожа Арая узнала, что наследник её огромного охотничьего клана приглашает в дом оборотней и колдунов, случилось бы что-то… жуткое. Охотники были консервативны - Адам часто на это жаловался, возвращаясь с очередной встречи. - Одну спальню или две? Гойо видит, как у Стайлза от этого вопроса Адама краснеют уши. Питер молчит - только кидает на него короткий вопросительный взгляд, и Стайлз, в упор посмотрев на него, отвечает: - Одну. Спасибо за беспокойство. - Никакого беспокойства, - Адам легко отмахивается. - Весь дом в вашем распоряжении. Библиотека - на первом этаже, я так понимаю, тебе будет интересно. - Очень! - Стайлз снова смотрит на Питера, на этот раз с воодушевлённой улыбкой. - А прям везде можно ходить? Никаких запертых дверей? - Если случайно наткнёшься на нарколабораторию в подвале, сообщи мне, - усмехается Адам. - Всё-таки я, как хозяин дома, должен быть в курсе таких вещей. Стайлз кивает, чуть заметно прижимаясь боком к Питеру - Гойо, идущему позади, это особенно хорошо видно. - Гойо расскажет подробнее и про библиотеку, и про всё остальное, - Адам оглядывается, и Гойо отвечает ему коротким кивком. - Обращайтесь. *** До полнолуния, на которое запланирована охота, неделя, и Гойо успевает познакомиться с гостями поближе. В прошлый раз Питер приезжал всего на день - они с Хозяином уезжали на охоту в другой город, поэтому в асьенде особо не задерживались. Стайлз - интересный. Он очень живой, легко отвечает на все вопросы, а их у Гойо становится всё больше - потому что всё больше перед ним открывается мир, почти ему неизвестный. Сосуществование с оборотнями, с ведьмами, с другими сверхъестественными существами. Хозяин не испытывал ненависти к оборотням, как многие другие охотники даже из его собственного клана. Адам относился к охоте, как к работе, как к санитарной очистке - дело, требующее внимательности, точности и холодной головы. Им не руководила месть, гордыня или вера в правое дело. Хозяин верил только в Смерть, не считал свою работу чем-то особенным и не мстил за убитых, тех, кто отправился к Госпоже раньше него. Гойо не задумывался о том, что с оборотнями - ведь не все из них, получается, безумны? - можно спокойно - ну почти, - сосуществовать. Единственное, что удивило его до крайности - концепция тюрьмы для сверхъестественных существ. - Их там… лечат? - неуверенно уточняет Гойо, сидя на краю бассейна как-то вечером. Стайлз как раз отложил книгу и рассказывал про Дом Эха - без особого энтузиазма, но как необходимую часть общей истории. Питер с Адамом в кабинете на первом этаже снова обсуждали что-то про охоту, склонившись над расстеленной на столе картой - жалюзи не были опущены, и Гойо видел их сквозь стекло. - Не особо. - Стайлз хмурится. - Изучают? Пытаются помочь. Держат… как сказал бы Питер, когда не хватает духа убить. - Как это? - искренне удивляется Гойо. - Как с ним, - Стайлз усмехается. - Никто не смог решиться прикончить его, тем более, что Питер всегда выглядит так, будто знает куда больше всех присутствующих в комнате, - Стайлз задумчиво цокает и оборачивается, чтобы тоже посмотреть в окно - Гойо видит, как Питер поднимает голову и смотрит на своего Советника. - Наверное, это его стратегия выживания. В цивилизованном мире, - поправляется Стайлз. - Спроси о чём-нибудь ещё. Не очень люблю вспоминать про Эхо. Гойо спрашивает про бабочек. Бабочек он заметил в первый же вечер - он наблюдал с веранды за собаками, бегающими по саду, и, немного за гостями - Питер читал что-то с экрана планшета, а Стайлз лежал головой у него на коленях и что-то говорил, активно жестикулируя. На поместье медленно опускались сумерки, и Гойо уже собирался уходить, выяснить, не нужно ли чего-то Хозяину, когда к Стайлзу прилетели бабочки. Скорее всего, это были ночные мотыльки - в сгущающихся сумерках разглядеть было трудно, - тяжёлые и крупные, они выныривали из сумерек, кружа над Стайлзом, и через несколько секунд он, явно им обрадовавшись, протянул вверх руки, давая бабочкам возможность отдохнуть от полёта. Бабочки прилетали каждый вечер, почти всегда разные - то оранжевые с черными полосками, то чёрные, то алые, как запёкшаяся кровь. - Это… Это мой учитель, - Стайлз улыбается с нежностью. - Она во многом помогает мне… и учит. - Это колдунья? - Гойо подтягивает колени к груди, обхватывая их руками, уже представляя себе колдунью, почему-то красивую, как Моника Белуччи. - Нет, - Стайлз качает головой. - Нет, колдуны и ведьмы - это люди. А она не человек. И знает куда больше любого человека… И, наверное, больше, чем я за всю жизнь смогу изучить. - А ты много знаешь? Хозяин говорит, что ты настоящий колдун. Не просто друид, а знаешь магию. - Я учусь, - взгляд у Стайлза становится задумчивым. - А почему ты зовёшь Адама “хозяином”? - Не понял вопроса, - признаётся Гойо через несколько секунд молчания. - Потому что он мой хозяин? - Начальник, друг, наставник? - подсказывает Стайлз. Гойо кивает на каждый, хотя “друг” - это несколько фамильярно, но Хозяин подходил и под это определение, во всяком случае, если судить по словарю. - А чем занимаешься ты? Это простой вопрос, Гойо часто приходилось на него отвечать. - Веду его дела, не связанные с охотой. Секретарь, - вспоминает он подходящее английское слово, ещё секунду назад вылетевшее из головы. - Наверное так. *** Ночь перед полнолунием выдалась нежаркая и звёздная - то ли из-за этого, то ли из-за того, что нервничал больше обычного, Стайлз после ужина потащил Питера на балкон их спальни, вместо того, чтобы пропасть ещё на пару часов в библиотеке, как делал почти каждый вечер. - Мне стыдно, - всплескивает он руками, верно интерпретировав невольное удивление Питера, которого бескомпромиссно усадили на кушетку. - Мы почти не видимся! - Я рад, что ты нашел, чем здесь заняться, - Питер откидывается на кушетку, потянув Стайлза за руку к себе, но тот вдруг качает головой, бормочет, что сейчас вернётся, и снова скрывается за дверью в спальню. Возвращается и правда быстро - тащит блюдо с виноградом, стоявшее на столе, ставит рядом с кушеткой, и только после этого позволяет Питеру затащить его на себя. Стайлз недолго ёрзает, устраиваясь и, наконец-то расслабляется, откинув голову Питеру на плечо. - Ну, Адам действительно… Интересный. И у него целая куча книг, за которые в Штатах меня, возможно, отправили бы на костёр, по старой памяти. Не то чтобы там были какие-то, ну, знаешь, - Стайлз взмахивает руками, - злые штуки. Никого не превращают в хорьков и никто не будет блевать мармеладными червяками. Но они специфичные. - Как и хозяин дома, - кивает Питер, стойко игнорируя сквозящий в интонациях Стайлза вопрос, узнал ли Питер отсылку к хорькам. Питер узнал, но вида не подал. - Да, - Стайлз выразительно смотрит куда-то вниз, словно может видеть сквозь каменный пол. - Сказал, что ему надо уединиться в часовне перед охотой. Как думаешь, что он там делает? - Молится, точит ножи и смазывает их аконитом? - Питер усмехается. - Понятия не имею, Бэмби, и не то чтобы мне были смертельно, - “ха-ха” - вставляет Стайлз, - интересны ритуалы охотника перед полнолунием. - Что, всё-таки есть материи, в которые ты предпочитаешь не соваться? - Всегда есть такие материи, - Питер пожимает плечами и обнимает Стайлза за пояс, подтягивая его повыше и удерживая, чтобы не стекал всё ниже. - Калаверас считает, что я умею договариваться со Смертью. А я его не переубеждаю. Может быть и умею, всё дело только в терминологии. - Ну если та-ак подходить к вопросу, - Питер слышит, как Стайлз усмехается и, недолго думая, затыкает ему рот крупной виноградиной раньше, чем Стайлз ляпнет ещё что-нибудь саркастическое. - Кстати, про бассейн, - говорит Стайлз, едва прожевав. - Бассейн! Эта беда была ожидаемой. - Дереку гараж с приличной дорогой, тебе бассейн… Одна Кора, хорошая девочка, не требует ничего невозможного, - тяжело вздыхает Питер. - Ты серьёзно? - Дереку для работы надо, - Стайлз дёргает плечом. - Подожди, что, прям с дорогой сказал? - Сказал, что его роскошные тарантайки не предназначены для езды по пересеченной местности - это он так нашу дорогу назвал. - Он сам там спокойно рассекал на своей обожаемой камаро и ничего, не потрескался, - Стайлз в мгновение ока наливается праведным гневом, почувствовав, что выбирать придётся между подъездной дорогой и бассейном. Питер проигнорировал бы и тот, и другой запрос. - А бассейн вещь хорошая и нужная. У Мартинов был бассейн, - Стайлз мечтательно вздыхает. - У Уиттморов, кажется, тоже, но туда меня не звали. - А кто листья из него будет убирать? - Питер закатывает глаза. - Ты не забыл, что у нас дом в лесу, а не в пригороде, как у Уиттмора? - Дерек, - ни минуты не сомневается Стайлз. - Там даже Кора на своем Пежо проедет, чего он решил вдруг? - Ты мстительный маленький оленёнок, - Питер смеётся. - Давай сначала закончим с текущим ремонтом, а потом решим, что ещё сможем себе позволить. Но дорога - плохая идея. Это как распахнуть двери и крикнуть “заходите, гости дорогие”. - Ну так-то да. С другой стороны… - Стайлз задумывается. - Нет, знаешь, идея - дерьмо. Ещё и туристы начнут по ней ездить, да и не только туристы… Дерек в большом городе совсем одичал… Жаль, ров нельзя вырыть, - голос у Стайлза становится мечтательным, а Питер живо, хоть без особого опасения, представляет себе, как Стайлз с азартом рисует план кольцевого бассейна вокруг особняка, совмещая приятное с полезным. - С крокодилами? - невинно уточняет Питер. - Издеваешься? - подозрительно тянет Стайлз. - Ладно, я же просто вытащил нас отдохнуть. А не обсуждать планы по ремонту… - Ты сам начал, - напоминает Питер, нащупывая гроздь винограда. - Хороший сегодня вечер. Надеюсь, завтра будет не хуже. - Надеюсь, - тихо отвечает Стайлз. - Я уже отвык от звёзд в Нью-Йорке. Дома иногда выберешься куда-нибудь со Скотти… Правда, знаешь, какая беда? Никто - никто из моих приятелей не пьянеет. Это отвратительно. - Просто Дерек не стал рассказывать малолеткам, как накидаться до опьянения, - фыркает Питер. - А Алан тем более им не расскажет, поэтому можно считать, что благородное искусство напиваться утрачено в Бэйкон Хиллс. Стайлз пару секунд переваривает эту информацию, прежде чем разразиться хохотом. - Подожди, подожди, то есть, Дерек может напиться до чёртиков? - Стайлз возбуждённо ёрзает, разворачиваясь так, чтобы видеть Питера. Ты - можешь напиться до чёртиков? То есть, когда вы предоставили мне в одно лицо набраться пивом в день святого Патрика, а сами сидели неприлично трезвые… Это что вообще было? - Кто-то должен сохранять трезвую голову, - Питер усмехается. - О, да ладно тебе, Бэмби, не стоит спаивать волков в большом городе. Всем так спокойнее. - Это так умилительно, что ты печёшься о чьём-то ещё спокойствии, - Стайлз, маленький, ехидный мальчишка, выразительно хмыкает и накрывает ладонь Питера, лениво скользящую по его груди, своей. Не сдерживает, просто сжимает, словно ищет поддержки. Питер трётся кончиком носа о его макушку - хотел бы пообещать, что всё будет хорошо, но, как и сам Стайлз, боится спугнуть удачу. *** Невыносимая жара немного спадает к вечеру, и Питер не удивляется, снова обнаружив Стайлза в шезлонге у бассейна. Питер старался не отвлекать его ни от библиотеки, предсказуемо щедро предоставленной Адамом Стайлзу в пользование, ни от отдыха, которым Стайлз наслаждался изо всех сил, умело пряча нарастающее беспокойство по мере приближения полнолуния. В воде расслабленно-лениво плещется мальчишка Калавераса - el consejero, как полушутливо называл его схватывающий всё на лету Стайлз, с восторгом приплетающий все свои знания о мафии к Адаму. Для советника пацан был слишком юн - как и Стайлз, впрочем, - но наверняка он учился - как и Стайлз. Стайлз же снова уткнулся в какую-то книгу - потрёпанная обложка благородно-синего цвета с облупившимся серебристым изображением волчьего черепа на корешке. Вокруг него порхает стайка рыже-черных бабочек-монархов. Много, штук пятнадцать или двадцать - Сес становится в своём роде единым разумом для них всех, равномерно распределяя своё сознание, и проводит со Стайлзом по несколько часов каждый вечер - куда дольше, чем может выдержать одно крохотное насекомое. Когда Питер только ступает на нагретые солнцем плиты патио вокруг бассейна, Стайлз отрывается от книги и поворачивает голову - наверняка Сес заметила. Стайлз смотрит внимательно, но спокойно - только запах выдаёт тревогу и страх, но над этим они поработают позже. Ничто не должно выдавать эмоций советника против его воли. Улыбается - сначала коротко и несмело, и тут же, поднимаясь на ноги и откладывая книгу, - тревожно. - Если я не вернусь, Дерек приедет за тобой, - говорит Питер, протягивая руку, чтобы погладить Стайлза по щеке. - Если ты не вернёшься, я тебя отнекромантствую, выпотрошу на алтаре Санта Муэрте, получу какую-нибудь жуткую силу и начну апокалипсис, - серьёзно сообщает Стайлз. - Пожалуй, мне нужно внимательнее следить за тем, что ты читаешь, - Питер округляет глаза в притворном шоке. Стайлз смеётся, кивая и, подойдя ещё на шаг ближе, запускает пятерню в волосы на затылке, уже привычным жестом заставляя Питера самую малость склонить голову. - Ты должен вернуться, - говорит Стайлз. - Это очень долгий путь для нас всех. Мы с Сес будем неподалёку, - Стайлз привычно кивает на бабочек, кружащих выше и чуть позади его головы. Питер не в первый раз замечает, с каким искренним восторгом Гойо смотрит на этих бабочек, и на самого Стайлза тоже. - Она позаимствует пару сов, говорит, у них гнездовье неподалёку. - Не думаю, что это хорошая идея, но уверен, что не смогу тебя переубедить, - Питер качает головой, а Стайлз тихо хмыкает: “хороший, умный волк”. - Поцелуй на удачу? - Ну, я не ирландец, - Стайлз улыбается шире, укладывая вторую ладонь Питеру на плечо. - Но Кора называет меня “кроличьей лапкой”. - Помогать ей вытягивать плюшевые игрушки из автоматов с помощью рун это немного… немного не то, что я ожидал, - не в первый раз шутливо кривится Питер. Стайлз выразительно закатывает глаза. - Да знаю я! Я запретил ей смотреть на меня щенячьими глазками! А ты уверен, что не хочешь… - Нет, - Питер перестает улыбаться, и Стайлз тоже опускает уголки губ, невыносимо-серьёзно взглянув тёмными глазами. - Я должен сделать это сам. Глупо отказываться от преимуществ магии, но Питер - волк - шкурой чувствует, что это правильно. Он не идёт защищать стаю, территорию, себя или своего Советника. Он идёт убивать, и втягивать в это магию, которая должна оберегать, неправильно. - Хорошо, - Стайлз на секунду опускает голову, снова проглатывая отказ, а через секунду тянется к губам Питера, прижимаясь с мягким, трепетно-сладким поцелуем. Питер позволяет себе в нём раствориться: в пальцах, перебирающих волосы на затылке, в ладони, поглаживающей шею, в мягких, нежных губах, в жаркой, влажной глубине рта. В запахе: насыщенном, тёплом и сладком, окутывающем, словно одеяло. - Пора, - Питер с сожалением разрывает поцелуй, отступая на шаг, чтобы не соблазниться возможностью урвать ещё один. - Присмотри за ним, - это он бросает выбравшемуся из воды и севшему на край бассейна Гойо. Пацан серьёзно кивает. Стайлз благодарно улыбается Гойо, и снова поворачивается к Питеру, провожая его, уходящего, долгим взглядом. - Как думаешь, ночь будет тёплая? - спрашивает Стайлз, задумчиво глянув в небо, словно редкие облака, тонким слоем размазанные по темнеющему небу, могли что-то ему сообщить. Гойо, убедившись, что Стайлз обращается к нему, а не к кружащим вокруг него бабочкам, кивает: - Конечно. Хотите остаться здесь на ночь? - Гойо указывает взглядом на шезлонг, как кажется Стайлзу, с некоторым сомнением. - Да, думаю, мне лучше на свежем воздухе, - Стайлз поднимает взгляд на бабочек - Сес говорит, что, на самом деле, не важно, где он будет находиться, - просто мне кажется, что так будет лучше, - упрямо повторяет он, скорее для неё, чем для Гойо. Раздается рокот отъезжающей от поместья машины, и Стайлз с Гойо синхронно поворачивают головы в сторону, откуда доносится звук. - Мне пора, - Стайлз немного смущается от взгляда Гойо - он всегда смотрит на него, как на ожившее… если и не божество, то какое-то волшебное существо, куда более необычное, чем оборотни или ведьмы, с которыми он уже сталкивался. - Я, конечно, знаю, куда они едут, но нужно найти их раньше, чем выйдут из машины. - Я присмотрю за вами, - Гойо серьёзно кивает. - Буду рядом. *** Птицы Стайлзу нравились больше всего - ему легко удавалось слиться с ними разумом, это было куда проще, чем с собаками, или, не приведи боже, с кошками. Правда совы ему нравились меньше всех - часто отвлекались на мышей, всё-таки задавить в птице инстинкт хищника Стайлзу не удавалось, а ощущения от сожранной мыши были отвратительно реальными. Но выбирал не Стайлз, да и совы для стремительно наступающей темноты подходили как нельзя лучше. Чего-то хоть сколько-то похожего на лес вокруг города было немного: самый обширный лесной массив был к юго-западу от аэропорта, и среди высушенной жарой местности он выделялся громадным зелёным оазисом. Машины, которым приходилось держаться дорог, в отличие от птиц, преодолевших расстояние по прямой, приехали к условленной точке немного позже - за это время совы, не умеющие просто сидеть без дела, перекусили парой мышей (Стайлз был почти уверен, что ничего из того, что сегодня произойдёт, не будет таким же отвратительным). Из первого внедорожника вышли Адам с Питером - Стайлз не удержался, и сова, послушная его воле, спланировала к машине, сделав над ней круг, прежде чем вернуться обратно на облюбованную ветку. Питер поднял голову, провожая птицу взглядом, и что-то сказал Адаму. Тот кивнул сначала ему, а потом троим своим людям, вышедшим из второй машины. - Да, я их предупредил, что нас могут сопровождать очень целеустремлённые птицы, - ухмыляется Адам, вешая арбалет за спину. Использовать его он не любил, предпочитая ножи, которых только сейчас, видимых глазу, Питер насчитал шесть. Каждый наверняка был пропитан аконитом, но плотные, как-то хитро сделанные ножны не позволяли ядовитому запаху расползаться далеко. - Про твоего советника уже начали придумывать небылицы и сказки. Он впечатляет. - Я тоже так думаю, - Питер хмыкает, снова взглянув в лесную тьму, куда нырнула некрупная крылатая тень. - На тебе - альфа и их сумасшедший друид, если он будет там. Почти наверняка он там будет, всё-таки полнолуние, - они вступают под тень низко склонившихся ветвей, и Питер позволяет себе перекинуться, тихо рыкнув, от ставшего ярче и ударившего в ноздри запаха аконита. Адам даже ухом не повёл, продолжая. - Как будешь возвращаться? - Своим ходом, - Питер внимательно изучил все пути от этого леска к поместью, так как был почти уверен, что не сможет заставить себя, ещё нестабильного от полученной силы, залезть в пропахшую кровью, аконитом и порохом машину. - Хорошо, - Калаверас кивает, и Питер, как и договаривались, идёт вперёд. Лес раскрывается перед волком многообразием запахов, в котором ярко и едко выделяется один, неприятно-знакомый: запах сумасшествия, по которому, если он тебе знаком, идти легко, словно по дороге из жёлтого кирпича. В прошлый свой приезд к Калаверасу, они охотились тем же составом - тогда это была стая омег в паре дней пути от города. Результатами той охоты довольны были все, так что выстрела в спину Питер не опасается - почти не опасается, - двигаясь вперёд, прислушиваясь, и левой рукой подавая идущим позади охотникам знаки: близко, двое слева, двое справа… Стая с альфой всегда сильнее, чем стая омег, даже если их альфа совершенный психопат. Полнолуние даёт преимущество охотникам и - немного - Питеру, ведь главное, если идёшь убивать - контроль. Контроль, - напоминает себе Питер, одной рукой зажимая рваную рану в боку, а в другой сжимая чужую вырванную гортань. - Контроль. Полученная сила заливает вены уже знакомым огнём, и весь мир на мгновение сужается до размера черепа - глаза застилает тьмой, пропадают все звуки, исчезают запахи, даже боль проходит, регенерировать становится проще. Контроль нужен для того, чтобы вернуться живым - Питер не стал бы слишком осуждать охотников Калавераса, если бы они попытались пристрелить его, обратись он сейчас в альфа-форму. Был уговор, что он сможет сдержаться - потому что людям так спокойнее. Питер успевает открыть глаза как раз вовремя, чтобы увидеть стоящего между деревьев мужчину, мрачно глядящего на растерзанный труп под ногами у Питера. Неподалёку слышны выстрелы и звуки пробивающих плоть арбалетных болтов. Стая оказалась действительно такой большой, как говорили - Питеру пришлось задрать двух волков, прежде чем он смог добраться до альфы. Мгновение длится очень долго, или так кажется Питеру, в нём увязшему: мужчина поднимает руки, переводя на него взгляд. Во взгляде нет страха, его нет и в запахе, ядовитом и горьком, тянущемся от чужого друида едва заметным шлейфом. Длинные сухие пальцы складываются в замысловатые фигуры, Питер даже почти узнаёт их - они немного похожи на те, которые делает Стайлз, бормоча заклинания из своих книг, - а мгновение, кажется, всё ещё длится, и Питеру всерьёз начинает казаться, что оно для него станет последним. Небольшая сова обрушивается откуда-то сверху, хлопая крыльями и впиваясь когтями в лицо и руки закричавшего от неожиданности мужчины - этого хватает, чтобы Питер наконец-то смог выбраться из засасывающего омута и броситься вперёд. Птица ещё бьёт крыльями, издавая громкие клекочущие звуки, когда Питер, всем весом врезавшись в шамана, бьёт не глядя, распарывая мягкое и горячее, рвёт клыками, глотая брызнувшую солёную кровь, рычит, останавливаясь только когда слышит совиный клёкот у себя над головой. Стайлз всё делает правильно. Питер совсем не уверен, что заслужил вот такого, безоговорочно верного, подходящего человека, оставалось хотя бы стараться соответствовать. Он успевает подняться на ноги и даже отойти на пару шагов от кровавого месива, прежде чем в поле зрения появится Адам, оценивая ситуацию. - Кажется, все, - бросает он, деликатно игнорируя тот факт, что Питер залит кровью с головы до ног. - Питер? Питер качает головой, поворачиваясь в ту сторону, откуда вышел шаман, и принюхивается. Человек раздумывает несколько секунд, прежде чем двинуться за оборотнем - Питер почти не слышит его шагов, но чувствует запах аконита, неотвратимо следующий за ним и, неожиданно, распустивший свои ядовитые лепестки посреди совсем небольшой поляны, крохотного пятачка между деревьями, на котором вырвана вся трава и каким-то белым порошком, по запаху похожим на мел, вычерчен круг с незнакомыми Питеру знаками внутри. - Дьяволопоклонники, - презрительно цедит Адам на родном языке. Питер аккуратно разбивает ногой белый круг, чтобы подойти к тому, что лежит в центре круга - гора грязного, спутанного меха оказывается, как Питер и думал, молодым волчонком. На нём тяжёлый ошейник, заставляющий клонить голову к земле, а от ошейника к ближайшему дереву тянется цепь. Питер не сразу понимает, откуда такой яркий аконитовый запах, пока не обжигает пальцы, едва только дёрнув цепь. Из глотки невольно вырывается болезненный рык, и волчонок, прижав уши, полурычит-полускулит в ответ, пятясь назад и сверкая на Питера золотыми глазами. До этого момента Питер не был уверен, что с ним делать, добить щенка, потерявшего стаю, было бы милосерднее, особенно если его и так собирались принести в жертву, но желтоглазый волчонок навряд ли был частью этой безумной своры. - Возвращайтесь, - Питер поворачивается к Адаму, задумчиво оглядывающему щерящего клыки волчонка. - Хочешь забрать? - Адам вдруг усмехается так, словно эта ситуация вызывает у него что-то вроде ностальгии. - Постарайся вернуться засветло. Питер кивает, прислушиваясь к отдаляющимся шагам охотника. Он не был обязан предлагать помощь, он её и не предложил. Тем более, навряд ли Адаму удалось бы снять с ошейника цепь, не попав под острые клыки испуганного щенка, а Питеру совсем не хотелось бы быть ему должным ещё и за это. С ошейником труднее, чем с цепью - Питеру никак не удаётся подцепить пальцами застёжку среди покрытых аконитом шипов - пальцы покрываются ожогами, не успевая регенерировать, к запястью уже начинают тянуться пока ещё светло-серые дорожки вен, когда сова, спикировав с облюбованной неподалёку ветки, совсем неласково бьёт крыльями по затылку, снова заклёкотав. - Ладно-ладно, - сквозь рвущийся из глотки рык ворчит Питер. - Возвращайся в поместье, Советник, доставай свою аконитовую аптечку. Принесу тебе работы. *** Стайлз открывает глаза, когда шорох птичьих крыльев над головой начинает стихать. Сес ушла - она и так провела со Стайлзом много времени сегодня, увидела всё, что хотел знать древний клан, и отправилась делиться новостями с матерью. Стайлз с трудом поднимается на ноги, покачиваясь. Кожа горит ощущением перьев, во рту привкус грязи и мышиной крови - нормальное, в общем-то, состояние. Стайлз падает лицом в бассейн под встревоженный окрик Гойо и, собравшись с силами, ныряет под воду, проплывая пару метров, прежде чем выбраться на поверхность. - Извини! - первым делом выкрикивает он, тряхнув головой и убирая с лица мокрые волосы. - Прости, нужно срочно прийти в себя, не было времени разлёживаться. Уф… - он снова погружается под воду, задержав дыхание на несколько секунд. Гойо, вскочивший на ноги, стоит на краю бассейна. - Всё в порядке, правда. Нет, серьёзно, всё окей, - Стайлз не уверен, что говорит это не для себя, а для Гойо. - Всё в порядке. Мокрую рубашку он стаскивает с себя и отжимает, подумав, делает то же самое с шортами - лить воду на чужой, наверняка дорогой, паркет - не самая лучшая идея. Гойо возвращается откуда-то с большим полотенцем, мурлыкая что-то на испанском - наверняка крыл глупого янки всякими словечками, но делал он это с такой очаровательной улыбкой, что, даже будь эта догадка правдой, Стайлз бы не обиделся. В своей спальне Стайлз переодевается, достаёт из чемодана увесистую аптечку и, прежде чем услышит во дворе знакомый рык, успевает даже прочитать пару нужных глав, освежая знания. Во двор он выходит, натягивая плотные перчатки, закрывающие руки почти до локтя - у Стайлза в планах когда-нибудь нанести на них пару защитных рун просто для дополнительного эффекта, но всё не доходят руки, да и он не до конца ещё уверен, какого эффекта от них хочет, потому что не вполне представляет, с чем ему придётся сталкиваться. Адам, оказывается, уже приехал - он тоже выходит из дома, навстречу вынырнувшему из темноты оборотню, и кивает на посыпанную мелкой гравийкой площадку неподалёку от дома (Стайлз уже потом понимает, что с гравия было бы проще смыть кровь, если что-нибудь пошло бы не так, и газон у дома не выжгло бы аконитовой отравой). - Честно говоря, я бы предпочёл начать с чего-то попроще, - бормочет Стайлз, когда Питер, опустив гору спутанного меха на землю, отходит, запрокидывая длинную морду к небу. Стайлз делает себе пометку - нужно выяснить, вызывает ли у него альфа-форма Питера вьетнамские флешбеки, но сейчас ему совершенно не до этого. - Рад тебя видеть, альфа. Питер немного наклоняется - Стайлз действительно забыл, какой он огроменный, - и довольно рычит, показывая белые, блестящие клыки. Стайлз сам не сразу замечает, что треплет огромного зверя по холке, а заметив, старается не слишком испуганно отдёрнуть руку, да и вообще пытается скрыть смущение, опустившись на колени перед волчонком. - Я… я не уверен, что справлюсь. - Он бы всё равно умер до рассвета, - Адам пожимает плечами - он выглядит крайне заинтересованным, несмотря на свои слова. - Ты что-то сказал, когда увидел круг на земле, - Стайлз обращается к охотнику, коротко взглянув на перекинувшегося Питера и наклонившись ближе к тяжело дышащему волчонку, нащупывая ошейник. - Я не разобрал, звуки все… другие, я привыкаю. - Дьяволопоклонники, - повторяет Адам, равнодушно пожав плечами. - Частенько у нас встречаются. Жертвоприношения, кровавые обряды, вот это вот всё. У вас нет? - Ну, может, где-нибудь в Луизиане, - бормочет Стайлз, сердито шикнув на зарычавшего оборотня. Тугой, влажный от крови и аконита замок ошейника никак не поддаётся. - У нас и Неметона хватает, он конкуренции не терпит. Адам согласно кивает, скосив взгляд на подошедшего поближе Гойо. Тот привычно встал за плечом, во все глаза глядя на происходящее. Питер, опустившись на корточки, кладет ладонь волчонку на голову, не давая дотянуться до шамана - ему даже не приходится надавливать, так мало у молодого оборотня сил. Стайлз благодарно кивает и через несколько мгновений издаёт тихий победный звук, аккуратно и медленно снимая с волчьей шеи и откладывая в сторону строгий ошейник с покрытыми чёрной ядовитой кровью шипами. - Интересный факт - существует не менее двух дюжин страшно полезных настоек на основе отравленной крови, - сообщает Стайлз, ни к кому особенно не обращаясь. - Наверное, если добавлять по утрам три капли в апельсиновый сок, можно обрести бессмертие… Питер весело скалится, глядя поверх вихрастой макушки Стайлза, роющегося в своей аптечке, на Адама, не вполне ещё привыкшего к Стилински во всех его проявлениях. Стайлз тем временем капает какими-то жидкостями на шипы ошейника, удовлетворённо угукает и, стащив с рук перчатки, говорит Питеру: - Сможешь уложить его на живот? Надо втереть ему эту хрень в проколы от ошейника - Стайлз кивает на склянку в своей руке. Волчонок не сопротивляется, и Питер вертит его как слишком тяжёлую плюшевую игрушку, только изредка скалящую клыки, приподнимая его голову, чтобы Стайлз мог подлезть и втереть порошок ему в горло. Адам тихо усмехается, заметив, что Гойо, которому крайне интересно происходящее, прижался грудью к спине, встревоженно-тихо дыша над ухом. Стайлз, закончив с волчьей шеей, кивает Питеру, чтобы тот отпустил волчонка, а сам зарывается пальцами во всклоченную шерсть, ощупывая. - На случай, если есть ещё повреждения, - бормочет он, отвечая на вопросительный взгляд альфы. - Перевернёшь его на другой бок? Питер успевает только согласно кивнуть, как по телу волчонка проходит крупная дрожь и через несколько мгновений он перекидывается в бета-форму, на удивление резво вскидываясь, чтобы зарычать, оскаливая клыки. Стайлз успевает испугаться - правда не за себя, а за то, что охотник просто прикончит испуганного мальчишку, - и шлёпается на задницу, вскинув одну руку, замахав на Адама, как на неразумного котёнка. Питер тоже рычит - проникновенно-низко, гулко, заставляя щенка даже в получеловеческой форме жаться к земле, дрожа то ли от страха, то ли от боли. - Вау, альфа, - Адам, качнувшись на пятках, наверняка прячет уже лёгший в ладонь нож, поигрывая бровями и скаля клыки не хуже волка. - О, не отбивай моего волчару, - Стайлз закатывает глаза, не заметив, кажется, как Питер подавился рыком от этих слов. - Ты можешь его успокоить? - А ты можешь его усыпить? - в свою очередь интересуется Питер. - Потому что я могу только сделать ему настолько больно, что он отрубится. Волчонок - мальчишка, навряд ли старше Стайлза, тощий, смуглокожий, с вязью татуировок на плечах, решает намечающуюся проблему банально и эффективно - качнувшись, не сводя взгляда с альфы, падает на землю, мгновенно отрубаясь. Стайлз убеждается, что он дышит - хотя мог бы просто спросить у Питера, - и поворачивается к Адаму. - Ты говорил, что у тебя есть подвал? *** От ночи полнолуния оставалось всего ничего, когда Стайлз наконец-то вернулся в спальню, куда отослал Питера ещё минут сорок назад, потому что “я пока не могу сосредоточиться, если на меня смотрят”. Питер не был в восторге от идеи оставить своего человека наедине с другим оборотнем, пускай даже и в глубоком обмороке, но Стайлз настаивал, и пришлось подчиниться. Все сорок минут, даже пока был в душе, Питер сосредоточился на одной точке в доме, внимательно прислушиваясь к происходящему - незнакомым словам странных заклинаний, негромкому звону каких-то бутылочек и ровному дыханию своего человека, благо с силой альфы это уже не представляло никакой проблемы. Стайлз выглядел уставшим, но явно довольным проделанной работой - потянулся, задирая руки к потолку, так, что задравшаяся футболка обнажила плоский, немного загоревший за последние дни живот, затем раскинул руки в стороны и, никак не прокомментировав отсутствие одежды на недавно вернувшемся из душа Питере, радостно провозгласил: - Ты стал альфой! Питер негромко смеётся, остановившись поблизости - от Стайлза пахнет травами и едкой горечью аконита, но даже этот нервирующий запах невероятно хочется слизать с его шеи. - Спасибо Стайлзу, - отвечает он в тон, поймав привалившегося к его груди парня в объятия. - Конечно, спасибо Стайлзу, если бы не Стайлз, сидели бы в Бэйкон Хиллс… Наверное. Насчет тебя я всё-таки не уверен. - Я тоже насчёт себя не уверен, - соглашается Питер. - Но конкретно сейчас я про то, как ты сегодня мне помог. - А, - Стайлз взмахивает руками точь-в-точь как потревоженная птица. - Да. Не был уверен, что получится, мы выбрали таких маленьких птиц… А ещё я узнал знак, который он на тебя наложил, - в голосе Стайлза звучит заслуженная гордость. - Начинаю разбираться. - Ещё бы, - соглашается Питер, обняв ладонями его лицо. - Ты молодец, оленёнок. Стайлз сначала блаженно щурится от похвалы и ласки, а потом многозначительно ухмыляется, бросив короткий взгляд вниз, туда, где его бедра касался ставший твёрже член. - Дай мне пятнадцать минут на то, чтобы смыть с себя аконит, - просит Стайлз, тяжело сглотнув и обдав Питера таким облаком возбуждения, что впору было задохнуться смесью сладости и остроты чилийского перца. - И можешь отблагодарить меня за мою помощь, - весело и нагло ухмыляется он и тянется к губам Питера, с явным намерением коротко чмокнуть в губы и сбежать. Питер пресекает этот маневр, обхватив ладонью коротко стриженный затылок и мягко, но настойчиво толкнувшись языком в податливый, горячий рот. Стайлз поплыл сразу, буквально до подкосившихся коленок и сладкого стона, мёдом растёкшегося между ними. Питер не торопится, вжимая пальцы в лежащий на ладони затылок и лаская влажную мякоть рта длинными тягучими прикосновениями, даёт Стайлзу прочувствовать своё, всё нарастающее возбуждение, даёт ему утонуть, захлёбываясь, в его собственном и только когда Стайлзу начинает не хватать воздуха, отпускает, не сумев сдержать короткого голодного порыкивания. - Десять минут, - обещает Стайлз, скрываясь за дверью ванной. И не обманывает - через десять минут выскакивает, выпуская за собой облака раскалённого пара, горячий, распаренный, с мокрыми, едва тронутыми полотенцем волосами, с которых по шее стекают капельки воды, и кидает в Питера флаконом смазки. Лубрикант Питер ловит, как и Стайлза, забравшегося к нему на колени и прижавшегося губами к губам раньше, чем поймает точку равновесия. Всё равно Питер удерживает его от неминуемого падения на правый бок, тянет к себе, заключая тонкое, жилистое тело в крепкое кольцо рук, касается гладкой влажной кожи, пересчитывает кончиками пальцев созвездия родинок, и, задыхаясь их общим, пряным возбуждением, жадно целует припухшие мягкие губы. Стайлз ёрзает на бёдрах, провокационно приподнимаясь, чтобы пропустить тяжёлый, налитый возбуждением член между ягодиц, горячечно выдыхает в поцелуи и порнографично-сладко стонет, когда гладкая, влажная от естественной смазки головка надавливает на неподатливую дырку. Питер выдавливает лубрикант на пальцы, переводит дыхание, уткнувшись Стайлзу в шею, чтобы покрыть её короткими, чувственными поцелуями, старается не думать о том, как торопливо и жадно Стайлз готовился в ванной, чтобы хоть немного приблизить момент, когда Питер сможет заполнить его членом, и продолжает начатое им сам, медленно толкая пальцы по пульсирующим гладким мышцам в тесную и жаркую глубину. Стайлз тихо постанывает, то кусает за кромку уха, то ищет губами губы, продолжая медленно подмахивать бёдрами. Он выгибается весь гибким зверьком, и Питера душит желание распластать его под собой, чтобы так же прогибал спину, развести в стороны крепкие маленькие ягодицы, раскрывая розовую, блестящую от смазки дырку, и толкнуться в неё членом, сразу до самого корня, рыча и заявляя свои права на этого человека. Другое желание - такое же яростно-всеобъемлющее, - быть осторожным и трепетно-нежным с хрупким, доверившимся ему человеком, - затапливает до глотки, булькает где-то в горле нежными порыкиваниями, которые Стайлз восхищённо слизывает с губ, бесстыдно насаживаясь на пальцы уже на две фаланги. - Ты чувствуешься… - Стайлз между поцелуями успевает постучать пальцем по своему виску, - по-другому. Лучше, понятнее. - Связь становится крепче, - Питер влажно лижет тонкую ключицу, снова подбирается к шее, сжимая уже двумя ладонями узкие, подрагивающие от возбуждения, бёдра. - Я - альфа. Ты - мой… - Питер теряется в обилии терминов: человек, друид, советник, и замолкает, решив что уточнять и незачем. Стайлз прижимается лбом к его лбу, обхватив обеими руками за шею, когда Питер опускает его на свой член. Он не двигается, только слегка придерживает Стайлза, давая ему самому принять столько, сколько он захочет, и, когда Стайлз с длинным стоном, принимает полностью, вторит ему длинным, перестающим быть хоть сколько-то человеческим, рыком. Руки от гладких бёдер приходится убрать - контроль ускользает, и длинные, смертельно опасные когти удлиняются против воли Питера. - Всё хорошо, - стонет Стайлз, покачивая бёдрами. Он то и дело запрокидывает голову, прижимая ладонь к низу живота, горячо вздыхает и смотрит на Питера из-под ресниц с такой пьяной поволокой, что внутри всё дёргает возбуждением. - Всё хорошо, альфа, я же знаю. Дай себе волю. Со мной ты можешь. Он смотрит влюблённо-нежно даже когда трансформация искажает черты лица, когда из-за нечеловеческих клыков вырывается звериный рык. Волку не нужна альфа-форма сейчас, но волку необходима свобода быть собой, не скрываясь, хотя бы сейчас, в ночь полнолуния, со своим человеком. Стайлз двигается сам, качает бёдрами, насаживаясь на пульсирующий член, сжимает возбуждённую плоть в себе туго и жарко, одновременно болезненно-сладко впиваясь Питеру в плечи, чтобы удержаться. Когда он устаёт, начав замедляться, Питер аккуратно роняет его на постель, накрывает своим телом, давая волку волю вылизывать распластанного под ним человека. Стайлз дрожит весь и хнычет, когда горячий язык мокро скользит по его члену, пока Питер наслаждается его вкусом, и стонет с облегчением, когда снова чувствует наполненность, сжимая коротко рычащего оборотня в себе. Они оба уже на пределе, когда Стайлз царапает Питеру спину, скрещивая лодыжки у него на пояснице, а Питер рвёт когтями подвернувшуюся подушку и рычит, рычит, не в силах издать ни одного связного звука, пока толкается бёдрами сильнее и резче, чувствуя подступающий оргазм Стайлза так же ярко, так же чётко, как свой собственный, поднимающийся откуда-то из тёмных глубин удушающей волной. Трансформация стекает с него вместе с оргазменной истомой - Питер, не вполне ещё собравшись хоть с какими-то мыслями, проверяет языком длину клыков, прежде чем потянуться к губам Стайлза, приоткрытым в блаженной улыбке. - Это было вау, - делится Стайлз и улыбается ещё шире.