Наложница Судьбы

PovЭнни       Резкий и неприятный звук лязганья цепей вырвал меня из приятных пастельно-розовых снов и мечтательных грез. Я медленно приоткрыла глаза и осмотрелась вокруг. Что со мной произошло и как я сюда попала не могу вспомнить, вместо воспоминаний в голове сплошная черная дыра. Я привстала и снова услышала тот неприятный звук. Моя правая рука была заключена в кандалы, а цепь от них была забетонированна в стену. Какие только мысли не посещали мою голову: начиная от того, чтобы попробовать открыть замок наручников булавкой, как это делают все мошенники в известных фильмах, и заканчивая болезненными мыслями о тот, чтоб отгрызть себе руку. Но ни первая идея, ни вторая не удалась. Я встала с кровати и осмотрела комнату лучше. Помещение, в котором меня заключили, нельзя назвать тюремной камерой. Стены выкрашены в мягкие тона цвета кофе. Посреди комнаты стояла большая кровать, напротив- зеркальный шкаф-купе. По левую сторону от кровати располагалось окно, от потолка и почти до пола. Зачастую, пленников держат не в таких дорогих апартаментах, а в сырых камерах, кишащих крысами.       Из этого всего напрашивался логический вывод: зачем меня сюда привезли и приковали к стене? Сексуальное рабство? Я готова была уже отказаться от этой тупой гипотезы, но все вокруг и впрямь напоминало бардель. Но почему именно я? Не похожа я на какую-нибудь особую путану для VIP клиентов. А вдруг похожа? Бред. Спор с моим внутренним „Я“ не дал никаких подходящих идей, как выбраться из этого места. Я подошла к зеркалу (дальше мне не хватило цепи). — Что же мне делать? — я прекрасно понимала, что зеркало не ответит мне, но ошибалась. Я коснулась влажной ладонью стекла и на нем остался след. Только не человечий, а волчий. Да, отпечаток волчьей лапы. Это значило, что с меня сняли магический замок, который блокировал мою силу. Его наложили сразу, как только я приехала в особняк Сакамаки. EndPovЭнни       Через пару секунд платье, одетое на Энни спало, а сама девушка-волк, сделав пару прыжков, скинула с себя не нужную тряпку. Теперь посреди комнаты стояла не та миленькая девочка, а большой волк с грозным оскалом и черно-пурпурным мехом. Волчица повернула морду к окну. К счастью, оно оказалось без решетки. Ее лапа с легкостью выскользнула из наручников. Теперь она свободна. Энни попятилась назад, слегка пригиная морду и шею к дорогому паркету, готовясь к пряжку. Сделав пару прыжков, волчица, разбив стекло, вылетела из окна. Как оказалось ее комната находилась на третьем этаже. Приземлившись на передние лапы и сделав несколько произвольных кувырков, она вскочила и побежала прочь от этого места, разгоняясь с каждой секундой. Ее тело в мертвенно-белом свете луны стремительно мелькало в воздухе. — Черт! — Шин вбежал в келью, которая служила временной тюрьмой для плененной девушки. Подняв порваное платье он произнес почти шепотом: — Думаешь уйти от нас? Мигом превратившись в волка парень пустился в погоню за добычей. Он мчался вперед в бешеной погоне за жертвой, за этим живым мясом, чтобы впиться в него зубами, отомстить ей еще раз, погрузить морду до самых глаз в теплую кровь волчицы.       Есть экстаз, знаменующий собой вершину жизни, высшее напряжение жизненных сил. И парадоксально то, что экстаз этот есть полнота ощущения жизни и в то же время- полное забвение себя и всего окружающего. Он охватывает воина на поле брани, и воин в упоении боя разит без пощады. В таком именно экстазе Энни, с древним победный кличем волков, мчалась впереди в лунном свете. Жизнь кипела в ней, вставала бурным разливом, и каждый мускул, каждая жилка играли, были в огне, и радость погони притворялась в движение, в эту исступленную скачку под звездами по мертвой, застывшей в ожидании чего-то страшного земле.       Шин, хладнокровный и расчетливый даже в моменты самого буйного азарта, побежал наперерез Энни через узкую косу, вокруг которой речка делала поворот. Она этого не заметила: волчица, огибая излучину, как магический призрак, видела только луну и бескрайний простор свободы. Вдруг другой рыжий призрак, побольше первого, прыгнул с береговой кручи прямо на дорогу перед Энни. Это был Шин. Волчица не могла повернуть назад, да и это было бы бесполезно. «Я помню тебя. Но кто ты?» — Энни зарычала. «Вспомни. Вряд ли ты забыла тот позор, — рыжий волк засмеялся по-своему, по-волчьи, — «Бойцовый волк»! — он еще раз усмехнулся над ней.» Янтарные глаза Энни налились кровью и злобой - вот откуда она помнит этот взгляд!       Это было давно, лет десять назад, а может и больше. Но это событие Энни запомнила на всю жизнь. В школе волков, в которой училась она часто проходили так называемые «собачьи бои», но вместо собак использовались учащиеся этой школы. Кличку «бойцовый волк» она получила именно на этих боях. Любой кто соглашался биться, оставался с перегрызаной шеей или поломаными ногами. Тогда высокомерие и слава ослепили ее, и волчица не различала врагов и согласилась на бой с высоко поднятой головой с Шином. Как говорится: «Чем выше поднимаешься, тем больнее становиться падать.». И она упала. С позором сбежала, чтобы уберечь свою жизнь, иначе бы ее разорвали. И теперь он снова появился в ее жизни и снова насмехается над поражением. „Сейчас я не сбегу! — Энни крикнула ему с ненавистью, — Я бросаю тебе вызов!“ Она дико взвыла, и казалось этот вой повторили зашумевшие ветки голых деревьев. Молчал только Шин. Он подбежал ближе к Энни и не останавливаясь, волк налетел на нее, да так стремительно, что не успел схватить ее за горло. Они упали и покатились, взметая почерневшие листья и землю. Шин первый вскочил на ноги- так быстро, словно и не падая, — укусил Энни за плечо и прыгнул в сторону. Челюсти его дважды сомкнулись мертвой хваткой, как железные челюсти капкана, он отскочил, чтобы лучше разбежаться для прыжка, и зарычал, вздернув верхнюю губу и оскалив зубы.       Когда они, заложив назад уши, с рычанием кружили друг около друга, настороженно выжидая удобного момента для нападения, Энни вдруг показалось, что все это уже было когда-то: черный лес кругом, холодная земля, и лунный свет, и упоение боя. В ночном безмолвии вокруг было что-то призрачное. Ни малейшего движения в воздухе, ни шелеста, не дрожал на дереве ни один засохший лист, и только пар от дыхания волков медленно поднимался в осеннем воздухе. Глаза у них горели, и вся эта давняя и жестокая картина из прошлого не была для Энни ни новой, ни странной. Казалось, что так было всегда, что это в порядке вещей. Шин был опытным бойцом. За всю свою жизнь он встречал всевозможных собак и волков, и всех их одолевал, подчиняя себе. Ярость его была страшна, но никогда не ослепляла его. Обуреваемый жаждой терзать и уничтожать, он, однако, ни на миг не забывал, что и противником его владеет такая же страсть. Никогда он не нападал, не подготовившись встретить ответный натиск. Никогда не начинал атаки, не обеспечив себе заранее успеха. Тщетно Энни пыталась вонзить зубы в шею этого громадного рыжего пса. Как только она нацеливалась клыками на незащищенное место, ее встречали клыки Шина. И клык ударялся о клык, морды у обоих были в крови, а Энни все никак не удавалось обмануть бдительного врага. Она разгорячилась и ошеломила Шина вихрем внезапных натиском. Снова и снова нацеливалась она на рыже-коричневое горло, в котором биение жизни слышалось так близко, что приводило в бешенство, но Шин всякий раз, укусив его, отскакивал. Тогда волчица пустила в ход другой маневр: делая вид, что хочет вцепиться ему в горло, она внезапно отдергивала назад голову и, извернувшись, ударяла Шина плечом, как тараном, стараясь повалить его. Но волк успевал укусить его в плечо и легко отскакивал в сторону. Шин был еще совершенно невидим, а Энни обливалась кровью и тяжело дышала. Схватка становилась ожесточеннее. Когда Энни запыхалась, волк от обороны перешел к наступлению и не давал ей передышки. Девушка-оборотень уже шаталась. Один раз она даже упала- и челюсть врага была готова сомкнуться на ее горле, но Энни одним прыжком взлетела с земли, ускользнув от неизбежной смерти, которая, наверное, снова застыла в ожидании.       У Энни было то, что и человека и зверя делает непобедимым: воображение. В борьбе она слушалась инстинкта, но и мозг не переставал работать. Она бросилась на врага, как будто намереваясь повторить прежний маневр- удар плечом, но в последний момент припала к земле и вцепилась в левую переднюю ногу Шина, и рыжий пес оказался уже только на трех ногах. Трижды пробывала Энни повалить его наземь, потом, пустив в ход тот же маневр, повредила ему правую переднюю ногу.       Несмотря на боль и беспомощное состояние, Шин делал бешеные усилия удержаться на ногах. Он видел безмолвный и жестокий взгляд противника, своей бывшей ученицы, ее горящие глаза, высунутый язык и серебряный пар от ее дыхания, поднимавшийся верх. На этот раз побежденным оказался он. Участь его была решена. Энни была беспощадна. Милосердие годилось только для ангелов, которым она не была. Волчица готовилась нанести окончательный удар. За спиной Шин видел глаза стервятника, жадно следившие за каждым движение его будущего завтрака. Наступила пауза. Все живое вокруг него замерло на месте, словно окаменев. Только Шин весь дрожал и шатался, ощетинившись, грозно рыча, будто хотел испугать надвигающуюся смерть. Но вот Энни кинулась на него- и тотчас отскочил. На этот раз удар плечом сделал свое дело. Шин упал. Волчица подошла к нему ближе и остановилась на мгновение, глядя на него, как победитель. А затем сделала прыжок, раскрывая пасть и была готова разорвать горло ему, сильный удар цепью по спине отбросил ее тело в сторону от Шина. Энни вскочила на ноги. Перед ней стоял высокий, плечистый парень, тот самый, который похитил ее. Пол его лица закрывал плотный шарф черного цвета с белым линейным узором; белоснежные волосы достигали концов лопаток. Два глаза, как два золотых огонька, горели в ночном мраке, сжигая Энни взглядом. Он ударил еще раз ее, послышалось глухое рычание. Затем он подошел ближе и надел кожаный ошейник на нее, хватая за него же и ударяя волчицу об шершавую кору пустотелого дерева. В воздухе она невольно превратилась в человека. Стервятник, сидевший на ветке, взглянул на всю эту картину, и взмахнув крыльями, улетел, понимая что сегодня останется голодным. Карла, кажется его так звали, ударил еще, еще и еще раз Энни о дерево, кровь размазывалась по коре, а щепки больно впивались в мясо. Ее затылок, плечи и руки были разбиты в кровь. Он бил девушку до тех пор, пока она не потеряла сознание. — Шин, ты идиот.- Карла произнес, беря ее на руки. — Если бы не ты! Я бы! Она бы! ..- Шин яро жестикулировал. Он давно превратился в человека и сидел на земле, наблюдая за действиями брата и зализывая раны. — Сдох бы ты, — Карла спокойно сказал, как будто хоронил своего брата каждый день, — Но ничего. Значит я буду допрашивать нашу „заложницу“ так, как ты не в состоянии. Оборотень сначала с обидой посмотрел на него, а затем маньячески улыбнулся, оглядывая Энни с ног до головы. После превращения в человека, на ней из одежды остался топ и шорты из одного и того же материала.

***

PovЭнни — Ей, очнись! Очнись! — мое лицо облила холодная вода, из-за чего по моей коже пробежали мурашки. Я находилась в темном помещении, только через маленькие узкие окошки сюда попадал свет. Мои руки сковывыла цепь, а одетый ошейник не давал вздохнуть полной грудью. Вскоре глаза привыкли к темноте и я смогла разобрать два силуэта: первый- стоял передо мной и гладил по мокрой щеке, второй- сидел на кресле, стоящем рядом со столом, в отдаленном углу комнаты. Все это напоминало в тюремную камеру- эти цепи, кандалы, тусклый свет, холодная вода с соленым вкусом и блеск двух пар хищных глаз. — Отпустите меня! — возмущалась я, — Кто вы? Зачем я вам? — Вопросы здесь задаем мы! — послышался слегка грубоватый голос из глубины комнаты. — Шин! — тень, стоящая рядом со мной крикнула другой, — Если дама интересуется я могу ответить. Я- Карла Тсукинами, он- Шин Тсукинами. Но главное, мы- Прародители вампиров и оборотней, — он ответил свои бархатным, слегка низким голосом, а затем продолжил, — И теперь ты пренадлежишь по праву нам, ведь ты тоже, как оказывается, Прародительница всех демонов. Ей же является и твоя сестра. Ты нужна нам для продолжения нашего рода. Но сейчас это не главное. Тебе нужно всего лишь сказать где находиться твоя сестра. — Вы тоже хотите ее посадить сюда же? Нет, я вам ни скажу и слова о ее местонахождении, — я отрицательно качнула головой. — Нет. Она нам нужна для другого дела. Понимаешь, незадолго до Демонического покера, неизвестный убил высшего посла Вибора (Империя Змей). И мы хотим, чтобы Ада подтвердила, что она убила посла, — пальцы Карлы продолжали гладить ее по щеке, постепенно спускаясь по шее. — Скажите, что это сделала я! Лишь бы вы оставили в покое всю нашу семью, — я вскрикнула, пытаясь убрать щеку от его пальцев. — Никто, кроме Сатаны и Ады не мог сравниться с магической силой Цвейгха (посол Вибора)! — в разговор вступил Шин, подходя ближе ко мне, — Если она это официально заявит, то между империей Вампиров и Змей разразиться война. Ведь Ада Грин принадлежит королевской семья Сакамаки. И смысл всей этой войны…- он не успел договорить. — …убрать КарлаХаинца. — Я продолжила. — А вот этого мы тебе не говорили, — беловолосый напряг пальцы и его прикосновения стали грубее, - Ну, скажешь, где твоя сестра?! Будет только хуже от твоего молчания. - Нет. Я не предам ее.       В ту же минуту он схватил меня за саднящие запястья, больно надавив. Карла зафиксировал мои руки над головой и зацепил стальными наручниками, лишая возможности двигаться. Тут я почувствовала удар в скулу, затем еще один в губу, ощущая, как вязкая, соленая кровь стекает вниз по подбородку, исчезая под шеей, оставляя на ней влажный красный след. Разбитая губа тут же начала саднить, от чего я закусила ее, делая только хуже. Я откинула голову назад, стараясь уйти от ударов, обнажая шею, которую сдавливал ошейник, оставляя синяки. Я не могла видеть его лица, но была уверена, что он усмехается, смеется над моим бессилием и над унизительностью моего положения. Я старалась не разрывать зрительного контакта, чтобы не показывать ему своей слабости и беспомощности. Видеть усмешку в его глазах до тошноты неприятно. Что ж, я приняла правила игры. Что же ты застыл? Продолжай издеваться надо мной, пытаясь выбить из меня какую-то информацию. Я посмотрела на него с вызовом, искривляя окровавленные губы в саркастической усмешке. Я не отступлюсь и не проиграю, хотя и понимаю, что сохранить честь будет чертовски сложно при таком раскладе. Шин, сидящий на корточках рядом со своим братом, поднес свой палец к моим губам, стирая каплю крови, размазывая ее по моей щеке. В моих глазах нет и намека на страх, в них лишь презрение и ненависть к нему. Карла провел пальцами по шее, надавливая на аорту, ощущая пульс, затем сильно сдавливая ее, перекрывая доступ кислороду на несколько секунд. Я сдавлено прохрипела: — Чего ждешь, тварь? Моего признания? Я чувствовала пустоту в легких, а потом их резкую заполненность горячим воздухом, жадно хватая его ртом. Внезапно руки перестали сдавливать мне шею, он опустил их вниз. Не помню, как в его руке оказался нож; тонкое острое лезвие, которое мощным толчком вонзилось мне в шею, не глубоко проникая. Лезвие казалось горячим, словно Карла раскалил его на огне, а потом я осознала, что так оно и есть. Кровь, которая стекала по нему в мгновение запекалась, превращаясь в твердые красные крупицы. И только тогда, когда он вытащил лезвие, я вздохнула с облегчением, но слишком рано. Сразу же я почувствовала новый удар кулаком под дых и то, как резко лезвие вошло мне в бедро наполовину. Я вскрикнула и сильно сжала зубы, а он всаживал лезвие все глубже, разрывая мышцы и капилляры. Было больно, но не смертельно. Вскоре, я почувствовала, как нож разрезает мой топ, обнажая грудь. На лице мучителя и его брата появилась похотливая улыбка и черты садиста. Острое лезвие прошлось от ключиц до солнечного сплетения, оставляя тонкую ранку, затем по соскам, чуть задевая их, надрезая, и опускаясь к пупку. Он оставлял ножом на моем теле какие-то замысловатые узоры, то входя чуть глубже, то вовсе выходя. Я со стороны слышала свое хриплое дыхание и рваные звуки. А он, казалось, не дышал вовсе, продолжая свое занятие. Когда Карла вдоволь натешился, полностью покрыв мой торс порезами, которые тут же начали кровоточить, он встал и посмотрел на мое окровавленное тело так, как смотрит художник на свой шедевр перед завершением. Мои глаза застлала пелена легкой боли и головокружения. В висках стучало, что казалось, вены сейчас разорвутся от напряжения. Вместе с этим я почувствовала что-то странное, какое-то чуждое чувство. Я не могла подобрать ему название. Думать просто банально не было сил, они покинули мое тело вместе с вытекшей кровью. Затем нож снова проткнул мое бедро, но теперь с левой стороны. Все это терпеть было просто невыносимо, но я как-то умудрялась это делать. Парень резко вытащил нож и кровь брызнула, пачкая стену, а затем растекаясь по ней. Снова крики, стоны, кровь, боль, железо и огоньки глаз во мраке… А это возбуждало его. Ему нравилось приносить жертве боль, чувствовать ее и слышать душераздирающие крики и стоны. Но я не твоя жертва, не твоя игрушка! Я не сдамся! Никогда! Я не осознавала, что кричу это вслух. Слышала его хрипы. А теперь посмотри мне в глаза! Давай, увидь в них всю боль, насладись ей, вкуси аромат смерти, наблюдай за отражением твоего разврата в моих тускнеющих глазах, смотри! Мой истерический смех вместе с криками боли — музыка для ваших ушей. Слушайте их! Я вижу похоть в ваших глазах, от чего меня начала пробивать дрожь. Нет, не страха. Я боюсь, того что они притронутся ко мне. Я не заметила, как потеряла сознание. — Ей, не притворяйся, что ты умерла! Ты еще не все сказала и сделала! — Шин шуточно вскрикнул, улыбаясь. Меня отцепили и я упала на пол, как тряпичная кукла. Карла ушел за водой, оставив мое тело с его сумасшедшим братом. Даже сквозь такой сон, я просто чувствовала его язык на шее и груди, он слизывал кровь с привкусом металла, кусал и причинял боль. Вскоре вернулся старший Тсукинами и облил меня холодной водой. Я пришла в чувство, но лучше мне надо было умереть. Только после всего, что они сделают со мной, я пойму, что быть мертвым — это тоже большое счастье. Я не заметила, как потеряла последнюю одежду. Карла медленно приблизился ко мне, провел пальцами по искалеченной груди, спускаясь ниже, царапая кожу на животе до крови. Уже не было сил смотреть на это. Он схватил меня за мокрые волосы и бросил на середину комнаты. Шину тоже хотелось пошвырять так меня, но одной рукой неудобно. Снова бросок. В его руке осталась прядь моих волос, и он посмотрев на них, отбросил прочь. Я отползла к столу и сжалась в его деревянную ножку. Меня подняли за руку. — Ну что, скажешь? — Карла настаивал на своем. — Нет… Нет!       После крика я в бессилии закрыла глаза. Меня положили на стол и я почувствовала, что мене силой развели ноги, и к половым губам кто-то прикасается. Сначала, он просто поглаживал их, иногда, как бы случайно, соскальзывая кончиками пальцев внутрь. Я застонала, начиная терять контроль над собой. Выкрикивая всё громче и громче. И тут я ощутила, как горячая плоть утыкается мне в живот, потом ниже, ниже, около половых губ. Вспышка боли. Он не пожалел меня. Вошёл сразу на всю длину. И начал двигаться. Быстро. С каждым толчком все сильней. — Ей, ты не обнаглел, брат? — Голос Шина перебил мои глухие крики. — Тут два места. Переворачивай и на всех хватит. — ответил тот. Из меня резко вышли, и я инстинктивно подалась за плотью. Меня подняли. Старший сам лег на стол, положив на себя меня, входя снова. — А там-то она целка.- Протянул младший, разговаривая сам с собой. Вдруг я почувствовала, как что-то холодное, жесткое и твердое упирается мне между ягодиц. Неужели это…? Но нет… Ты не можешь быть так холоден, ты живой человек, а не мертвец. Хотя нет, вас невозможно назвать людьми. Я даже не знаю, кем вообще вас можно назвать. Я чувствую, как некий холодный и твердый предмет входит в меня, причиняя просто невообразимую боль. Оно раздирает меня изнутри на части, скребет по нежной коже упругих стеночек кишечника, движется туда-сюда с такой силой и причиняет невозможную боль. Я готова была кричать, просить о пощаде, но сорвала голос. Больно ли мне? Да, безусловно. Но я могла это терпеть. Единственное, что я не могла терпеть в ту секунду, так это их насмешливый взгляд и садистскую ухмылку на поганых лицах. Поэтому я и закрыла глаза, чтобы не видеть…ничего не видеть. Движения стали более плавные, предмету стало легче двигаться во мне. Что это? Кровь заменила смазку? Гениально. Я был одержима ими. Мне просто требовались эти крайне болезненные ощущения. Жизненно необходимая боль. Я чувствовала каждое их прикосновение. Чувствовала, как член входил в изможденный анус, снова и снова рождая боль. Все было это было, как наркотик. Самый настоящий наркотик. Хочется больше. Еще…еще…больнее…жестче! Снова безумные мысли выкрикиваю вслух, не понимая что прошу. Ведь эти дьяволы разорвут меня на части! Сколько все это продлилось, не знаю. Но теперь тело будет помнить все, до самой последней своей секунды. Они кончили, заполняя меня своим семенем, смотря на мое, искаженное болью лицо. Я перестала ощущать что-либо: боль, удовольствие, ненависть, злобу или что-нибудь другое, единственное что чувствовала- это животную жажду не полного насыщение. Казалось, что сейчас я потеряю сознание и уже навсегда. Позже я почувствовала, как мои соски пронзает жгучая боль. Именно эта боль вырвала меня из железных объятиях Смерти. Мучители прокололи их рыболовными крючками, сначала одним, потом вторым. У меня уже просто не было сил издавать звуки, но было дико больно. Я наблюдала сквозь затуманенные пеленой боли глаза, как моя кровь стекает по ножкам стола и растекается по полу. — Пить… — Прошептала я. Кто-то впился в мои губы своими, таким образом давая попить. Даже на такую ласку я ответила немедленно и также требовательно. Он отстранился от меня. — Вот и умница. Поняла, что давать отпор бесполезно, — я узнала голос Шина, не открывая глаза, — А теперь скажи, что я…что мы твои Хозяева. Скажи! — Он приказал, наматывая мои волосы на кулак. — Нет… — Не слышу! — Вы… мои Хозяева. Вы мои Хозяева! — Хрипло выкрикиваю. — Вот так! И не зли нас больше.       Еще мгновение и они исчезли. Все исчезло вокруг. Остались одни воспоминания. Воспоминания о Тебе. Да, да, о тебе — Шу. Помнишь, как мы с тобой лежали на крыше, считали барашек из облаков. Они были такие большие, кудрявые. Но это пожалуй, не главное. Помнишь, как мы рисовали свой город в танцующием цвете. Давай еще туда дорисуем детей на велосипеде, дурацких соседей, ванильных комедий, а может быть сопливых, больных мелодрам, беременных дам, суету по утрам, пару дворников, что подметают туман, бесконечность людей, что не верят в обман, пару урн для лжи, что стоят по углам, настоящих певцов туда, без фонограмм-, приезжай, там будет здорово нам, где ты и я, и все пополам. Там у нас будет дом у моря, с апельсиновыми плантациями и пара белогривых лошадей. Но я умолчала малость: я хотела просто, чтобы ты со мной остался. А потом босыми ногами по лужам бегом, улыбаясь, а ты в руках с моими босоножками. И только остались в памяти твои слова: — Зачем ты быстро так идешь, останемся? — Поторопись, люблю, когда прохожие меняються. Надеюсь, ты заберешь меня отсюда. Я буду ждать. Забери меня. Ну, если ты найдешь меня. Чего тебе это стоит? Ты ведь знаешь, как это ждать и недожидаться. Знаешь? Или нет? EndPovЭнни Комната Аяны. Особняк Сакамаки — Ей, что ты так целуешь, будто я сейчас сбегу? — Шу взглянул в глаза розоволосой девы, растегивая маленькие пуговицы ее бледно-голубой рубашки. — Пусти. Я не смогу быть с тобой! — Она нехотя отодвинула парня от себя, — Ты ведь ее никогда не забудешь? — Аяна с горечью проговорила и опустила глаза, намекая на Энни. — Кого? Он забыл. Забыл о ней. В то время, когда она медленно сгнивала в подвале.

***

      Она приоткрыла глаза, сощуриваясь, взглянула в окно, если его вообще можно назвать его таковым. Через решетку в проеме, в тюремную камеру дул холодный ноябрьский ветерок, и от этого шевелились ее фиолетовые локоны, беспорядочно разбросанные по спине и грязному столу. Вроде бы, становилось легче. А может быть просто казалось, что легче? Может она уже привыкла к физической боли? Наверное, так оно и есть. Ей самой начинало нравиться эта жестокая смесь различных издевательств. Все они: вампиры, оборотни, вообщем демоны, заставили заставили сойти с ума, превратили в любителя садомазохизма. И, казалось, что теперь ей требуется еще больше боли, крови и мучений, больше жизненно необходимого наркотика. И она его получит, когда ее новые Хозяева придут. Или не придут? А тем временем луна по-тихоньку начала бледнеть, а небо розоветь от приближающегося восхода. Наверное, даже луна смотрит на нее с жалостью. И перед тем, чтобы потерять сознание или вообще уснуть навсегда, она прошептала припухшими, разбитыми губами с запекшейся кровь на них, прикрывая потускневшие глаза:

- Дожить бы до рассвета…