Наложница Судьбы

      Она крепко сжала бледные руки под черной вуалью и слегка прикрыла глаза, закрывая длинными, густо накрашенными ресницами выступившие слезы. Ада не могла спокойно смотреть на гранитное лицо своей покойной сестры, зная, что ее больше нет, что она больше не поздравит ее с Днем Рождения, не накричит за весь съеденный ею завтрак... Она любит приходить сюда и часами смотреть на окаменевшее лицо Энние. Все вокруг тускнеет и становиться больше похоже на черно-белое фото, только все еще зеленые газоны выделяются пятном в этом немом старом кинофильме.       Она стала плохо есть и спать. А иногда ночью Ада просыпается, со всех ног бежит к окну, распахивая настежь, и вслушивается в тишину — ей часто сниться, что во тьме леса, кто-то грустно и протяжно воет, словно Энни зовет на помощь. Но каждый раз, когда она открывает окно и понимает, что это был сон, всего лишь сон...       Выходит из дому раза три в день, много спит днем и почти не спит ночью, не читает, не пишет. Она ждет. Бывает, когда впереди праздник или особенное событие, за неделю почти не живешь, смотришь в светлое послепослезавтра, не замечая обыкновенные среду, четверг, пятницу... И праздник потом обязан окупить эти пропущенные дни, но никогда не окупает, всегда остается тень недовольства, потому что нет такого события, которое могло бы компенсировать напрасно потраченный кусок жизни. Иногда ждут событий неконкретных: «Сейчас как-нибудь, а вот весной, весной...» А ведь только конец декабря и, учитывая, что она всю осень ждала Нового года, жить-то когда? Ждут хорошей погоды, отпуска, похудения, понедельника... Ждут человека. А нужно ли? Нет.        И Ада это прекрасно понимала. Но все равно на Новый год просила у Деда Мороза, зная, что он не существует: — Я хочу платьице... и чтобы все подонки сдохли, убившие Энни... Она не понимала или не хотела понимать, что эти «подонки» окружают ее, и она живет с ними. Но ей оставалось только мечтать о том, что когда-то Энни вернется, широко распахнет дверь. На ней будет красное или синие (ее любимые цвета) платье с немыслимо короткой мини-юбкой, поверх платья — кофейный плащ, небрежно наброшенный на плечи. Она мило улыбнется, и как дурочка, крикнет на весь дом: — Я вернулась! Ада снова замечталась, наблюдая за дождем... — Что, дождь идет? — Аято подошел сзади и приобнял за плечи. — Нет, я думаю, на нас плюют сверху. — Она ответила, не поворачиваясь к нему своим заплаканным лицом. — Опять плакала? Хватит. Звон телефона прорезался сквозь тишину, добавляя к душевным страданиям тревогу. — Да пошел ты, — она небрежно бросила в адрес вампира короткую и мало значимую фразу, которая могла задеть только его высокомерие и ответила на звонок. — Алло. Я вас слушаю, — ее голос казался усталым, хотя был расстроенный и надорванный долгими криками и рыданиями, и чтобы это скрыть, блондинка говорила тихо. — Ада Грин? Это из клиники. — Мягкий голос медсестры послышался на том конце трубки. — Да, это я. Что-то не так? — У меня есть для Вас хорошая новость. Ваш тест показал положительный результат. Поздравляю, Вы беременны.

Это конец? А что такое конец? Это начало чего-то нового и более интересного. Да и вообще, у любой истории есть свое продолжение...