Мы дети со станции Детдом

POVFrank

156

24 декабря. — С наступающим, отец, как ваши дела? — дружелюбно поинтересовался я, захаживая в дом сразу вслед за Джи. Моё сердце бьётся резче с каждым шагом: оно в полном предвкушении чего-то особенного, ведь в последние две рождественские ночи я слышал запах хвои только с мест торговли ёлками. — Хоу-хоу-хоу, рады вас видеть! — на моём парне красуются красный колпак с белым бубончиком и красно-зелёный полосатый шарф. — Уже повесили носки для Санты на камин? Отцовский дом беспрестанно мигает тысячью огоньков многометровых гирлянд, обвивающих и крышу, и дымоход, и окна. Во дворике нас приветствовали статуэтки лапландских оленей и их пузатого извозчика с длинной бородой. Ощущения крисмас-спирита они принесли вдвое больше, чем просмотр «Оленёнка Рудольфа» за завтраком. Мы не могли себе позволить явиться в обитель новых близких родственников без подарков. Ровным счётом, как и купить им нечто из разряда того, что они обычно дарят друг другу... Но, как по мне, картина от Джерарда — то ещё сокровище! Парень изобразил на ней два обнимающихся портрета ибо уж очень здорово приноровился, рисуя их изо дня в день. Согласен, для красивой истории портрет от художника - подарок, расхожей не придумаешь. Однако, в его защиту, покажите мне хоть одну счастливую семейную пару, которая бы отказалась повесить в спальне запечатлённое маслом на добротной холстине произведение искусства! Я, в свой черёд, притащил в дом старшего поколения Айеро три вида качественного кофе и эксклюзивную турку, которую мы с Уэем купили днём раннее по скидке в Волмарте, и допоздна обклеивали камнями, выковырянными из пачки и бычков фильдеперсовых сигарет, ещё тех, что мой пижончик необдуманно купил и стрелял мне их в Доме. Собственно, чем были богаты, тем и обрадовали. Энтони с нарядной супругой не торопились пробивать нас на «ой спасибо, как приятно». Со сдержанной улыбкой на лице, отец проводил нас в столовую, где стол уже был накрыт на четыре персоны, а ещё стереосистема наполняла воздух в комнате приглушёнными рождественскими гимнами, такими как “Hark! Тhe Herald Angels Sing” от Фрэнка Синатры и “Silent Night” незнакомого исполнителя.*(3) — Джерард! — Лилит отбросила излишки выстроенных чванством границ и приобняла подростка. Одна из моих бровей взмыла вверх до того, как я додумался ею повести. — Я думала, в коридоре мне показалось, но ты действительно покрасил волосы... Ты стал таким ярким и ещё более выразительным – просто душка. — Очень мило с вашей стороны, мем, — Уэй расплылся в довольной улыбке, засиял, будто персонаж из аниме, и пощебетал еще пару минут про историю этого цвета, такую же насыщенную, как и его жизнь. Внезапно у Джи в кармане засветился и загудел телефон. Я сразу понял кто это. И стоило парню скоропостижно исчезнуть за дверью, я тут же стал переминаться с ноги на ногу, раздумывая, каким образом преподнести двум парам навострённых ушей... ещё один сюрприз. Заваривалась каша по-следующему: Джерард два дня тому назад созвонился с приёмными родителями и, естественно!, проболтался, что мы приглашены справить наступающий праздник у моих родственничков. Дабы Фэннинги за нас не переживали, в самом начале мы уверили их, что пойти на вольные хлеба куда приятнее, чем киснуть последний год в детдомовской школе; затем расславили помогающую нам чету Айеро как «семейку мечты» — т. е. гостеприимную и толерантную, без этих качеств с нашей природой, увы, не договориться — и произошло настоящее рождественское чудо: Бен и Эрик пожелали присоединиться! Причин тому накопилась масса, начиная с той, что Фэннинги около десятилетия праздновали Рождество, уподобившись двум ракам-отшельникам. А дальше по списку: они давно не виделись с нами, априори не виделись с моими (скажу как Уилли Вонка) р-умг-родителями, Джи и я давно не виделись с Майки... Бен пообещал заполнить пустые пробелы между блюдами на столе каким-то вкусняшками, что они привезут. Сразу после того, как рыжий не отказался от его просьбы спросить у моих предков, не против ли они нового общества. И, судя по упомянутому выше всеобщему исступлению, нас можно вывести на чистую воду, сказав, что гостей мы созвали, а вот с вопросом дотянули до последнего. Для семьи Фэннинг-Уэй мы также прихватили кофе и два замотанных в крафт-бумагу холста, не уступающих по размеру тому, что был предназначен для моих. Джи потел над подарками с малым трое суток. Я решился взять штурвал перед кораблекрушением в свои расслабленные атмосферой руки и, с надеждой в голосе, спросил у отца, могут ли Фэннинги и наш младший брат Майкл разделить с нами сегодняшнюю трапезу. — А, Фэннинги? Семья бывшего министра-пе-... обороны, что ли? — как бы не насмешливо переспросил папа. Для очевидной ясности. — Я и забыл, что у нас есть и такие связи... — Мы обеими руками за! — Лилит проголосовала за обоих. — У них нет аллергии на орехи, как у меня? Я пеку печенье. — Джерард мотнул головой. — При условии, Фрэнкс, — со сморщенным до интеллигентного состояния лицом изрёк Энтони, — что вы останетесь у нас до конца праздников! У меня к тебе назрел разговор делового характера. — Да-да, вы обещали ещё на День Благодарения, — поддержала Лилит с рукой на супружеском плече. Мне оставалось только своими плечами пожать. В мыслях тотчас прокатился громкий радостный вопль Джера, заякорившийся в моей душе после того, как мы скинулись на два билета в Mountain Creek — горнолыжный курорт, что находится в часе езды от Джерси, — и нажали на зелёную кнопку «купить». А теперь этот опустошающий поникший взгляд у двери прямиком в мою сторону. Поездка была нашим совместным подарком друг другу. Это прикольно, это рационально, это по-взрослому. Мы забронировали номера на два дня, оплатили пользование оборудованием, и весь этот соблазн мог бы начаться просто послезавтра! Но, как ни крути, Джерарду попрежнему было очень важно увидеть Майки и послушать пару полезных подкастов от Бена. Парень так заразительно по ним скучал, что я и сам уже давно находился в оцепенелом предвкушении встречи. — Мы сочтём за честь это сделать, пап, только на следующей неделе... — извиняющимся тоном брякнул я, и последнее слово прозвучало в ту же самую секунду, в которой раздался клич домофона. Мы все устремились в холл. На видеомониторе замахали руками улыбающиеся мужчины и переминающийся с ноги на ногу от холода парнишка. По этому засранцу невозможно не соскучиться! Именно поэтому мы с его старшим братом всегда первые проявляли инициативу и звонили ему в Snapchat-е или на WhatsApp. А иначе у тинейджера и без нас дел по самые уши — Фэннинги отдали его в музыкальную школу для полного усвоения гитары как магии или целебных сил, попавших в руки маэстро. Этим малыш заткнул за пояс меня, а вот что касается Пойзона — к его великому охренению, мелкий тунеядец-Майки начал до упора работать над написанием своего первого комикса! Не иначе, как про супер-героев. Единственное, что оставалось неизменным в этом разностороннем юноше, это его тяга к головным уборам и привычка величать брата по кличке. Будто «Пойзон» и есть имя для крутого персонажа, но вот положительного или отрицательного — к этому выводу мне прийти так и не довелось. Подарок для братишки — холст №3. Джерард очень хотел, чтоб этот рисунок по мотивам прочитанного в будущем стал титульной страницей глянцевого чуда. Стоило лишь Майкосу закинуть удочку с дивным названием «Опустошитель» на крючке, как Джерард сразу клюнул, с горящими глазами вызвавшись на должность иллюстратора бомбических сюжетов. А я, за неимением ни надлежащих способностей, ни горстки свободного времени, обязался быть верным читателем и иногда тактичным критиканом, просто потому что долгое время очень любил и знаю толк в хороших комиксах. За полгода, что отдалили нас от представления как вживую выглядит Майкл Джеймс Уэй, он немного вытянулся. Меня перещеголял, гадёныш, но до Джера оставалось ещё пару сантиметров. Одет был пацан... — извиняюсь, этот миловидный чистый юноша, — в светлую рубашку, пиджак, темные джинсы и серое, мать его, пальто. Как я говорил уже, не без головного убора — на его месте кожаная кепка была. Мы с Джером в своих парадно-выходных худи и рядом не стояли! По крайней мере, мы соблюли тематику, на наших худи были изображены курьезные олени и прочая рождественская туфта... «Если б не Фэннинги, я бы, честное слово, попытал бы счастье встряхнуть Энтони своим новым лонгсливом с поздравляющей надписью ”С Рождеством, грязное животное"*(1)» — эта мыслишка казалась мне всё более искромётной каждый раз, когда приходилось прятать глаза из-за отцовской гомофобии. Нет, он не говорил ничего такого, за что можно было подать на него в суд, однако же его мимика и хроническая неспособность врать (в данном случае неспособность подавлять испытываемое) рубили кувалдой мосты, с каждой попыткой Бена положить новое и новое брёвнышко. Подарками обменялись. Хоромы показали-посмотрели. Раззнакомились. Не помню напрочь, что там привезла моим семья Ф., но неподготовленный Айеро старший не растерялся на месте: он подогнал шибко удивлённым супругам «подарочный набор» антифриза, бутылку отменного виски и, чертыхнувшись, когда узнал что кубинские сигары они не курят (жаль, ведь этого добра у бизнесмена в серванте просто тьма тьмущая), нашёл где-то у Лилит шоколадную статуэтку Элвиса Пресли. Буквально на глазах сформировался сет для «инакомыслящих» гостей, ног которых, без нашей с Уэем милости, тут бы и отродясь не было. — Тони, да я сама всё вынесу, развлекай наших новых друзей. Джерард, милый, я забыла положить в твою порцию веточку розмарина, сейчас исправлюсь! Лилит выглядела действительно замороченной из-за разноплановости жизненных устоев в компании. Женщина даже слушать не стала о том, что Джи спокойно бы обошёлся без украшения на том планктонском куске телятины в его тарелке, и унесла её на пару минут на кухню. Мне больно захотелось попросить «мачеху» вынуть натянутую пружину стресса и усадить её за этот грёбанный стол. И стоило ей только примкнуть к беседе, она тот час же принялась тащить на себе все провалы мужа. Впервые в жизни я ушами и глазами прочувствовал, что есть такое настоящая женская мудрость на практике. Велму я не беру в счёт, почто её мудрость всегда в той или иной степени граничила с безумием. — Нет, вы такое видели вообще, чтоб дети не могли себе позволить пойти общаться в другую комнату, потому что взрослые себе за столом ладу дать не могут? — хихикнул Майки, заговорщически устраиваясь между нашими с Джером головами. — Ты тоже это заметил? Кажется, сейчас можно рискнуть, — поддерживаю я, кивая на дверь так, будто это стартовая полоса перед квестом. — Про бизнес заговорили, тут противоречия минимальны. — Тебе-то может и полезно это послушать, а, наследничек? — в неожиданной интонации влился голос рыжего. Интересно, что это было: ирония, стёб или дружеский совет? — Тебе-то уж точно будет полезно доесть свой стейк. — парировал я, показав Уэю старшему язык. Смотрите-ка, повеяло моей деспотией!*(2) Пока Джер доедал, я объяснил Майки принцип ликвидации выявленного в Доме расстройства, или зачем мы приклеились друг к другу за столом. Мне, кстати, тогда уже казалось, что Уэй старший справляется спокойно и без моей руки, но не спешит расставаться с уютной традицией. Ведь она день за днём укрепляла связь между нами, это действительно так, — как вспомню о том, как стремился закончить с работой пораньше, с мыслью, что парень без меня не поест, так пронизывает меня сладковатой зыбью. Даже сейчас. Металлические ригели в двери глухим характерным звуком оповестили, что нашу тройку в моей комнате никто не потревожит. Младший брат Джерарда расхвалил всё, что было на видном месте, и я его понимаю, помещение один-в-один было похоже на персональный икс-бокс рум. Энтони, вероятно, сам часто рубится в приставку в свободное от бизнеса время! Три бокала вина не усвоились в организме Майки бесследно: остановив свой взор на нас, подросток вляпался задницей в кресло-мешок. — Ответьте мне хоть вы: вся моя жизнь вращается вокруг геев, или папы специально были посланы мне в качестве урока, чтоб принять вашу ориентацию? — как в каждой шутке есть доля правды, так и речи подбухнувшего ребёнка не были её лишены.

***

Подоконники снаружи уже завалило блестящим снегом, а осадки всё не унимались. Кружились в воздухе крупные снежинки так, словно перья при взбивании детдомовских подушек. Мороз внёс свою лепту в украшении «нашей с Джи» комнаты, инеем изобразив на оконных стёклах идеальные узоры, чем-то напоминающие листья папоротника. Сначала мы рубились в икс-бокс, потом нас позвали на распитие эгг-нога*(4) (в моем случае горячего шоколада с ромом), поедание фруктового кекса и на всевовлекающую игру в монополию на ворсистом белоснежном ковре у камина. Следующий пункт вечеринки — две части тошнотного «Один дома», который, как наверняка полагалось, должен был разморить нас и отправить по кроватям. На Майки подействовало под конец первой части, а я, как не странно, сидел бодрецом, несмотря на то, что смотрел этот фильм минимум пятнадцатый раз в своей жизни. И, между прочим, последний. Я почувствовал, как слюна Джерарда просочилась в ткань моего «уродливого» свитшота и усмехнулся. Нет, ему я так просто свалить в царство Морфея не дам. Какой там нафиг, полночи на часах не наблюдалось! Я растормошил своего дружка, в первую очередь, чтобы вместе дотащить Майки до дивана. Р-умг-родители разбрелись по спальням, кто в свою законную, кто в спальню для приезжих. И лишь гостиная опустела, Джерард тут же оживленно прокатился по паркету к ёлке: выдвинул из-под неё внушительную одновременно сводившую с ума от интриги зелёную коробку с нашими именами на картонной карточке. Подарок от Эрика и Бена. Скорее всего, милый заприметил ее ещё сидя за столом и ерзал на стуле от изнеможения весь вечер. Тонкий, но уже не такой костлявый стан прогнулся второй раз: его лица не было видно, хотя точно могу сказать — на голом копчике выступили мурашки. Я тихо позвал рыжего, но мне, увы, не дано было понять, что происходит. Мой взгляд ещё не успевает сфокусироваться на бизнес-кейсе, как парень отшвыривает его от себя и ныряет вновь в подол ели. — Фрэнку. На, открытку сам, — голос Уэя напрягся от тяжести, которую он подтащил к себе. — почитай. — «Каждый рокер мечтает об электро-гитаре. А я много лет мечтал тебе её подарить. С любовью, папа. P.S. Цвет выбирала Лилит». Я оторвал глаза от трудного почерка. Джерард улыбчиво меня разглядывал, держа в руках чёрный чехол. «Неужели поэтому его пробрало до мурашек?», — я задался вопросом и сам же на него себе ответил. — «Это никого ещё не оставляло равнодушным!» Белая Epiphone Les Paul Custom. С голографической надписью из виниловых стикеров. Пэнси. Вместе с комбоусилителем. Я завалил... без комментариев. Затащив все подарки в комнату, мы с Джи нашли себя в откровенном охреневающем трансе от того, с какой любовью все они были подобраны и уложены. Как обед из трёх блюд для первоклассника в ланч-боксе! Мой чехол был дополнительно набит всякими ништяками по уходу за инструментом и не только. Так приятно, когда люди заботятся о твоих чувствах и выкладываются на максимум, чтоб вызвать как можно более положительные эмоции. После чехла с гитарой мы вскрыли зелёную коробку. Зная Джера... он люксовой машине так не обрадовался бы, как (сейчас будет длинный список) фотоаппарату мгновенной печати, нескольким упаковкам картриджей, двум парафиновым арома-свечам в банке, бело-красным карамельным тростям, санитайзерам с блёстками и тёплым вязанным носкам! Я проверил фотик, он был заряжен. Оу, да, в коробке определённо было кое-что ещё. — Нет уж, Айеро, в доме твоего отца я собираюсь предаться только сну, — насмешливо фыркнул парень, встретившись с моим «особенным», по его мнению, похотливым взглядом. — Не та атмосфера, да? Сейчас включу рождественскую подборку, а ты зажги свечки! — затейливый шёпот мало-мальски привлек его интерес. — Это ветка омелы, Джи, ты не можешь меня отвергнуть.

*на бумаге виднеются потёки цвета блошиного брюшка*

POVAUTHOR

Айеро взял аккуратно уложенную веточку омелы с шаровидными опалово-матовыми плодами, один-в-один похожими на драгоценные жемчужины, и возвёл её как можно выше над своей головой. — Давай, иди ко мне, — Джерард подполз к нему на коленях ближе, шурша пледом. Аромат сверх-романтической живой гирлянды вошёл в симбиоз с нежной ванилью. В мягком вкусе Джерарда Фрэнку чувствуются сладкие нотки, оставшиеся от горячих напитков. Сперва они целовались чувственно, с расстановкой, как подобает партнёрам в присутствии символа любви. Рыжий на долю секунды оторвался от своего милого, чтоб перевести дух, за что был буквально придушен губами Фрэнка. Пылкость набирала обороты — рука татуированного набирала уверенности облапать всю нижнюю часть Уэя от задницы до пят, местами усиливая сжатие, местами едва касаясь. Мальчик непроизвольно разрывал своё дыхание в крупные лоскутки. И сам гитарист уже во всю чувствовал, как волнующее тепло опускается вниз по желудку и заполняет низ живота любовью. — Люблю тебя, Джи Уэй, — проворковал брюнет в губы парня напротив, передав ему тем самым послание от души и сердца. — А я как люблю тебя, — художник поднял вверх глаза и дал команду творческим пальчикам сделать голове Фрэнка массаж, когда почувствовал, как ультрамягкие губы с дурацкой серёжкой скользнули по шее, а за ними сухие зубы дали контраст, щадящим образом прикусив белёсую кожу. — Фрэнки Кусь. Решив, что в вечной любви они друг другу поклялись, а левая рука уже затекла, Фрэнк отбросил омелу. Губы неотрывно холили ушко на лакмусовом фоне, правая рука же незаметно опустилась в коробку и вслепую обнаружила подкладку из тонкого красного бархата. Айеро просеменил на коленях за спину Джерарда и, неожиданно для второго, завязал ему глаза. — Вау, да подожди ты... — Уэй незамедлительно получил карамельную трость в рот, так с ней и застыл. Маленький заведённый рыжий эльф. — Дъей... — Малыш, все уже давно спят. Скажи спасибо, я не начал челлендж «покори с парнем гомофобское ложе». Татуированный, ухмыляясь, надавливает пальцами на конфету и, когда та глубже въезжает в немаленький рот солиста, проворачивает крючок, оттягивая щёчку. Сексуальное причмокивание, частое сглатывание из-за обильного слюноотделения сперва заворожили Фрэнка, но когда минутная слабость минула, он пылко расстегнул ремень висящих на анорексике брюк, молча, с силой, убедил его завалиться на спину и снять их вместе с боксерами. В рождественском худи понадобилось растянуть руками отверстие для головы, чтоб не стянулась повязка и шапка Санты. Далее Джерард был обрушен на кровать во всю его длину — актив склонился над ним и провёл языком вверх по леденцу, часть которого находилась у нижнего во рту. Рыжий чувствительно принимал каждое движение и каждую стимуляцию, произведённую над его ротовой полостью и тельцем: как любящий парень водит руками по вздымающейся груди, получая невидимые зигзаги, как останавливается на сосках и резво теребит их пальцами, вынуждая искусанные губки лежачего пропускать хриплые тихие вздохи. Тростка стукнулась об мелкие зубы, плавно выпустилась изо рта и поскакала по телу художника, оставляя липкие сладкие мазки. Язык парня сверху не упустил возможности полакомиться багровыми бусинками и начертить взлётную полосу от родинки между ключиц до самого пупка. — Жаль, что Фэннинги предпочли санитайзеры смазке. — снова съехидничал Айеро, сохраняя телесный контакт с теряющим силы от нарастающего возбуждения юношей и роясь в заднем кармане джинсов. — Но я на них и не рассчитывал... Фрэнк вытащил чёрно-фиолетовый пакетик с лубрикантом, чтоб открыть, по привычке, зубами. Приспустил свои джинсы и почувствовал, как ноги Пойзона ложатся на его плечи. Два поцелуя в правое колено. Дырочка по инерции расширилась, как только огрубевшие пальцы гитариста раздвинули половинки, и часть леденящей жижи скатилась Джерарду прямо в лоно, остальное же размазалось по члену. Опустившись вниз, с пятками на своих лопатках, Айеро без особой спешки ввёл палец да согнул его там, потирая простату. Парень оставался для него узким всегда, сколько бы они не трахались. Фрэнк, похлюпывая уже дополнительным средним пальцем, провернул их в Джерарде так же, как проворачивал карамельку несколько минут назад, а чтоб рыжему жизнь малиной не казалась, ещё и массировал уздечку члена то шершавой стороной языка, то гладкой. Пойзон богемно постанывал, забыв, где он находится, и в процессе, бессознательно толкался бёдрами вперёд. — Может нафиг эту повязку? — Пойзон на секунду выпустил губу, закушенную до глубоких отпечатков. Шрамированные мочки ушей фрика мнутся, словно пластилин, в верхних фалангах художника. На этом вопросе Айеро резко поднимается. — Я такое зрелище пропустил... — Вы имеете полное право, мистер Уэй, — брюнет обнимает руками бёдра на себе и притягивает тело парня. — хранить молчание. — А вот сейчас Твиггла напомнил, — ни с того ни с сего выпалил рыжий и захихикал, но тихий смех оборвался громким вздохом и аучем ибо Фрэнк решил войти в него сразу всей длинной. Радующие слух удары кожи об кожу стали повторяться один за другим, покаместь Фрэнк не убедился, что его парень расслаблен и действительно получает удовольствие. Когда усталость снизила амплитуду движений, затуманенный взгляд подростка остановился на баночке со свечкой, в которой парафин уже расплавился подобно сыру в фондю. Недолго думая, брюнет отсоединился, подкрутил таз парня наверх и повторно вставил пальцы: ему нужно было найти идеальный угол для попадания в точку Джи. И когда это свершилось, он просто заменил пальцы на себя, призывая рыжего извиваться от стимуляции нервных окончаний и шевелить тазом навстречу. Этим двоим не помешало бы одеть друг на друга кольца... предотвращающие семяизвержение! Татуированный смотрел на сверкающего от капель пота партнёра, и у него внутри всё кипело и клокотало от желания разрядиться. Сложно было не почувствовать, что рыжего наполняют те же ощущения, так что Фрэнк вышел и даже убрал от него руки. — Твиггл? Это твоя новая сексуальная фантазия? Дав Джерарду возможность представить старого чокнутого учителя в твидовом костюме со специфическим запахом, подросток тоже перевёл дух. Нашлось время по-человечески раздеться. — Ты х-хочешь поговорить об этом? Буээ.. — Теперь вернись в момент «здесь и сейчас». Фрэнк редко использовал эту фразу, однако постоянно, когда она проскакивала, Джи старался выбросить все-все посторонние картинки из головы, дабы впустить что-то новое, задуманное его милым. А задумал милый второй подход. На экране плазмы фоном бегали эльфы и снеговики, а поставленный раннее рождественский плэйлист плавно близился к концу. Уэю казалось, что ноги его вот-вот отвалятся — так долго они находились в вертикальном состоянии. Кап. Мысль о неудобной позе как рукой сняло. Айеро членом врезался в округлую гладкую плоть, его левая рука сжала головку, а правая дёрнулась. Кап. Кап-кап. С банки упала ещё пара капель быстро остывающего парафина. Кап, толчок! Никому не было дела до тихого шарканья плоских отельных тапочек на лестнице. Это Энтони проснулся от сушняка и не поленился спуститься попить воды. Глаза мужчины были открыты наполовину, голова тоже работала на полставки. — Ай! А-а-ах, Фрэ-энки-и, — Джерардово тело содрогнулось два раза на месте, а свободная, не знавшая иглы тату-мастера, рука прыгнула на чересчур громко транслировавшее ощущения оральное отверстие. Но это не спасло: — М-м-м, я щас сдохну! Звуковое сопровождение обострило сразу два органа чувств у отца Фрэнка. Старший Айеро пожалел, что по привычке взял очки с прикроватного столика, да снять их не поднималась рука. Отсохла будто. Он стоял в трёх метрах от линии входа в комнату, а дверь, будь она не ладна, своей распахнутостью демонстрировала самый насыщенный сюжет, который она только сама видела. Их тела освещались телевизором, гирляндами и приглушённой настенной подсветкой: Энтони разглядел татуированную задницу, вжимавшуюся в промежность между разведёнными волосатыми ногами. Звуки поцелуев пустили бизнесмену ток в уши. «Уж лучше б ты сдох, половой демократ!», — первые мысленные комментарии к увиденному. Сынуля пульнул за плечо красный колпак, снятый с мокрой рыжей макушки. — Ну что, насчёт три? — притомлено выдохнул гитарист. — Н-нет, я первый, — Пойзон прокряхтел так, как будто лежал в пустыне и тянулся рукой к воображаемому ручью. — Сейчас... — Джерард, придурок, — Айеро-младший сдерживал смех, отказываясь понимать, что по версии этого чудилы, они кончали наперегонки. — сейчас на коленях будешь стоять... Разобраться, кто же победил, Энтони так и не удалось. Он расшатался, еле передвигая ногами дотопал до дивана, и чуть ли не завалился на Майки. Давление поднялось, и к горлу подобралась тошнота.