Мы дети со станции Детдом

POVFrank

162

А-а-х, Mountain Creek. Наутро недуг Джерарда как рукой сняло: у нас обоих на уме было лишь поскорей доехать и заселиться в отель. Механизм свыше подталкивал нас к долгожданному отдыху, новому опыту, навыкам и эмоциям — к горнолыжному курорту, в общем, о котором мы если б и подумали в Доме, то только уныло пустили бы пару смешков. По дороге мой парень хрустел галетным печеньем вместо завтрака, довольствуясь, что оно мне не по вкусу, и залипал на полнейшую свободу дикой природы полей да жидковатых лесов. А я по своему обыкновению сидел, опустив голову в книгу никому толком неизвестного автора, на сей раз мой выбор пал на «По ту сторону зеркала», так она вроде бы называлась. Прожорливое солнце вышло только к обеду, — хотя мы сами таким грешили, — а с учётом снега, ни Джи, ни я были просто не в состоянии снять солнцезащитные очки, ибо сразу начинали болеть глаза. Тем не менее, такая лучезарная погодка мёртвого бы оживила! Хотелось двигаться, хлопотать, пробовать всё вокруг на вкус и ощупь... Наигравшись вдоволь в снежки и нагулявшись с глинтвейном по снежным тропинкам в мини-городке, я повёл рыжего посмотреть, как выглядят трассы. Думаю, для тех, кто давно любит кататься на лыжах, такое предложение не прозвучало бы вульгарно, но делаем всё-таки скидку, это же Джерард. На конкретно этих любой остаётся в восторге, так как есть трассы, начиная от «новичковых», для нас, заканчивая супер-профессиональными, — как сказали приезжие завсегдатаи, вторые маршруты называются «чёрными», и даже они не рискуют на них прокатиться, хоть и давно уже катаются на лыжах. Секс в номере было решено отложить на вечер, на случай, если после катания в наших телах ещё будет хоть какая-то сила. :) Дальше, в специальной комнате с оборудованием Джи взял нам ретро-лыжи, лыжные ботинки (с размером попал идеально), а также палки, и мы направились на поиски инструктора, чтоб прокатиться уже наконец-то. Нарядились и покатились. Вот я далеко уехал, может, метров на четыреста, где перевернулся, упал в снег и долго смеялся над самим собой: зато почувствовал ликование душевного детства, а ещё то, что Уэй подъезжает, снимает меня, и звонко, заливисто ржёт тоже. Итак, погода отличная, склоны снежные — красота! Поднялись на фуникулере ввысь. В кабине так мало места, да оно и не нужно было: не сказать, чтоб изредка, но порой ко мне стучались воспоминания о самой длинной ночи, о похищении нас, о мужестве Джера в самом бессильном положении, и в такие моменты мой взгляд на нём наполнялся неисправимой любовью. И он... знал, о чём я думал. Мы так долго целовались, что едва успели посмотреть на базу сверху... а потом в кафе — нужно было как следует согреться, кофе выпить. Лыжи мы приставили к стене, в непосредственной близости к прибывающему фуникулеру, и пошли в тепло. Через некоторое время посиделок, выйдя на перекур на свежий воздух, стали свидетелями напряженной картины маслом: девушка, ставя свои лыжи рядом, случайно толкает мою лыжу. Та падает и по снегу катится к прибывающему фуникулеру. Тут сделаю небольшое пояснение: фуникулер останавливался не мгновенно, а проезжал мимо посадочной площадки, наверное, с метр-полтора и, качнувшись, возвращался к этой площадке, наподобие маятника. Вернемся к лыже. Она останавливается о ещё не достигший верхней точки фуникулер, чуть изменив траекторию, толкаемая кабиной фуникулера, упирается в основание ограждения. И тут, по ощущению, время остановилось... лыжа начала сгибаться под напором кабинки. По факту прошло не более трёх-четырёх секунд, но столько «впечатлений» нечасто можно получить. Лыжа неспеша сгибается в дугу и... также неспеша разгибается! После чего падает куда-то вниз, в техническую полость, я так предположил. Кругом тишина, и кто-то в этой тишине громко произносит: «Умели же раньше делать лыжи!» Лыжу мою достали, она стала чуть больной от такого сгибания, но, хвала небесам, хоть не сломалась — на штрафы мы деньги не копили. Ага, да будь у каждого такая стрессоустойчивость, как у этого куска пластика! Кстати, о финансах: мы были так благодарны Лилит за то, что загрузила нас едой, что сразу же накупили на все «сэкономленные-значит-заработанные» деньги магнитики и сувениры. Под вечер Джерард стал таким вялым от усталости, что я предложил провести время в номере, понежиться в ванной, отдохнуть, ведь не заебываться же мы сюда приехали! Ещё был целый день на носу. Ел он, как всегда, слишком мало для активного образа жизни, пришлось снова использовать насильственные методы кормления. Как бы не так.

***

— Даже не пытайся меня будить, я не слишком хорошо себя чувствую. — сюрприз-каприз спрятался под подушкой. Его дыхание было таким медленным и тяжелым, что я опять напрягся. — Джер, не дури, ты ведь уже проснулся. — Не понимаю, то ли желудок ноет, то ли живот болит. Иди сам покатайся, я немного полежу и тоже подкачу. — Так я с тобой хочу! Давай в медпункт сходим? — Ммх, подай-ка лучше аптечку... хух, ещё так пить хочется, в горле пересохло, как после пьянки. — у парня, как обычно, стояла вода у кровати. — Ну, ты вчера неслабо налегал на глинтвейн. — Закрой шторы обратно, Фрэнк, пожалуйста! Я снял футболку и лёг рядом с ним. Прохладной рукой стал водить по горячему животу, чередуя лёгкие нажатия с поглаживающими прикосновениями. Уэй выразил удовольствие через мелодичный вздох. Затем я опустился под одеяло и расцеловал все больные места и даже больше. Вроде бы полегчало. Поскольку это был второй и завершающий день нашей поездки, Джи решил запечатлеть буквально всё, что видел вокруг себя: соответственно, себя в зеркале, меня, нас во всех схемах и мемах, отель, похожий на гигантский пряничный дом, снежные фигурки, горы, ели, фуникулёры, позже закат, закрытый бумажный стакан в руке с сигаретой между пальцами (эту фотку он подписал в Инстаграме как «утром кофе, вечером сливочное пиво для взрослых», обрадованный простоте гениальности), и многое-многое другое, чередуя камеру телефона с полароидом... на снимки можно будет взглянуть, желательно, когда закончится текст.

***

По приезду в Кейп-Мэй нас ожидал не самый приятный сюрприз, безусловно, в состоянии спокойствия он нас с Уэем оставить не мог никак. Кто знает, из-за неблагополучия района, или, быть может, из-за публичности Джерарда перед целой 1,3к подписчиков (где те самые 300 — детдомовцы), нашу съёмную квартирку настигло небольшое ограбление. Почему же небольшое? Вроде бы и вынесли всё под чистую, — и мою новую гитару, и макбук от Фэннингов, и какие-то оставшиеся гроши, — а вроде больше и путного ничего не нашли. Спасся лишь запрятанный в розетке-тайнике зиппер с порошком. О его существовании я вспомнил только с наступлением финансового голяка. Сейчас случившееся кажется мелочью жизни, пустяком, хоть и в тот вечер нам пришлось поживиться лапшой быстрого приготовления с привкусом вторжения чужих в личное пространство да лечь в перестеленную заново после грабежа кровать. — По крайней мере, тебя у меня никто не украдёт, — первая лишённая ненормативной лексики фраза любимого за последние два часа. Не дожидаясь ответа, Уэй перегнулся через меня и взял стоящую возле моей половины кровати Пэнси. Подержанную, акустическую и такую родную. Мягко говоря, был удивлён: последний раз я видел Джерарда с гитарой в руках ещё в Доме. Что ж, мы дали соседям почти двое суток для отдыха, пора и честь знать. REMEMBER ME... Несколько раз он пропел эту фразу под тихие отголоски струн. Я помню, сладкий, я всегда помню. Не существует стрессовых ситуаций (это очень важно!!), если не стоит вопрос «жизни и смерти», то нет никаких стрессовых ситуаций, есть только стрессовое отношение к ним. Так гласит одно из правил школы Джерарда Уэя, которая меня перевоспитывала, между прочим. Можно бесконечно злиться, гневить судьбу, страдать и ненавидеть, кричать «за что» и жалеть себя. А можно просто спеть песню — переключить себя и своих близких на более жизнерадостный лад, вот и всё. Рыжий активнее стал перебирать пальцами, усиливая звучание инструмента, а его голос как влитой обволакивал каждый аккорд. Парень осторожничал налажать передо мной, хоть и знал, что когда он играет, я претворяюсь, что вообще не в курсе, как это делается. Я моментально запомнил слова обнимавшего, согревавшего душу припева, и после второго куплета подпевал своему солисту. If there’s a place where I can be? Если есть место для моего бытия Then I'd be another memory Я бы стал очередным воспоминанием Can I be the only hope for you? Можно я стану единой надеждой для тебя? Because you're the only hope for me Потому что для меня одна надежда — это ты And if we can't find where we belong И если мы не решили, куда прибиться We'll have to make it on our own Нам всё же придётся с этим справиться Face all the pain and take it on Столкнуться с накладками и принять их Because the only hope for me is you alone Ибо ты — моя единственная надежда. Через две недели Пойзона увезла скорая.