Мы дети со станции Детдом

POVFRANK

171

Незадолго до восхода солнца отец наведался ко мне. Без стука — овощи на него попросту не реагируют. Он видел, как днём меня периодически вырубало, поэтому логично предположить, что ночью было не до сна. В комнате никто так и не убрался, из-за чего босыми ногами можно было легко напороться на щепку или осколок. Но, боги, как же меня комфортил этот хаос! Не существовало ничего противнее вылизанного с потолка до пола пространства. Этот срач был идеальным аккомпанементом моему горю — выходить на агрессию в нём хотелось уже гораздо меньше. Что же ему не давало спать спокойно? Да неужели, его тоже что-то терзало? А, папочка?! Ты не помнишь, как долго я не мог смотреть в твои глаза? Когда ты продал меня Велме, ты приобрёл не деньги. Ты набил карманы истязанием. Пожив с Джерардом, я многому успел научиться, и мой эмоциональный интеллект — тому доказательство. Что я не животное. Я могу расплачиваться со злом другой монетой. Тихое ёрзанье, очевидно, разрешило Энтони подобраться к моему личному пространству и в ближайшие секунды разделить молчание, сидя на краю кровати. Ни с того ни сего на моих кедах развязались шнурки: секунду погодя, обувь совсем сползла с моих ног и мягко шмякнулась об пол. Голос прозвучал так сипло и горестно, будто это его похороны надвигались. — Сынок, может хочешь чего-нибудь? — я отрицательно мотнул головой. — Сменить обстановку? — Нет больше никакой обстановки для меня. — Я знаю эту пустоту. Помнишь, как мы хоронили дедушку? Только время поможет восполнить дефицит от потери. — молчание. Дедушку?! — Позволь мне помочь тебе. И так понятно, что тебя накрыла депрессия, ты не хочешь ничего слышать и видеть, но... ради своего блага, пожалуйста... я уверен, что смогу это сделать. — Что ты хочешь от меня? — Я хочу, чтоб ты начал жить заново. Отпустив Джерарда. Он просил бы у тебя того же, сын. — Не сейчас. В носу снова закололо, я хотел было отвернуться набок, но Энтони взял меня за руку. Я резко одернул её, а по внутренностям прокатилось такое отвращение, будто на мою ладонь положили несколько граммов дерьма. Он виновато пролепетал о том, какая трагедия произошла для нас всех, какие моральные убытки мы пронесём до конца своих дней, вспоминая курносого славного мальчишку, к которому мы все успели привязаться. Откровенно издевательский смешок сорвался с моих сжатых до посинения губ. Мне хотелось присобачить отца веревками к стулу, включить лампу с резким холодным свечением и допросить его, как в настоящем обезьяннике! Но сил тех было... ничтожно мало. Не пойман он, не вор. — Мы с отцом Николасом очень долго говорили на эту тему, и он передал тебе свои благочестивые соболезнования. Этот мужчина тоже готов вложить все силы, чтоб поставить тебя на ноги, Фрэнкс. — Как? — не то, что бы мне стало очень интересно, я просто ненавидел, когда кто-то возле меня выглядел из рук вон жалко. Даже когда я сам по уши в отчаянии. Мне нахер не нужна была его слабость, своей хватало. — Как только ты будешь готов после похорон, поедем в лечебницу при церкви. Над тобой почитают молитвы, с тобой поговорят чуткие психологи, и тебе станет... — Я подумаю над этим.

***

Майки потерял сознание от услышанного. Раздался грохот в трубку, после которого ничего вообще не последовало. Я приехал к Фэннингам и обо всём рассказал. Именно так, как они хотели бы это слышать: бедный мальчик скончался, почечная недостаточность и остановка сердца, — а что, так же бывает — не со всеми, но «нам явно не повезло». Да, там все почернели от несчастья, никто ни в коем случае не остался равнодушным. Несомненно, ничем не доказанный факт отравления травмировал бы усыновителей, и завелось бы куча лишней волокиты и хлопот. Я же уготовил другое наказание. Как Люцифер, у которого, в отличии от полиции, были другие планы на своих грешников. И только нашему бедному младшенькому, которому на тот момент было всего четырнадцать, я не позволил себе соврать. Он заслуживает знать всю правду о брате — человеке, который его вырастил. Сначала поведал ему о Райте и их детстве до Детдома. После чего признался, что Джи был болен незаметно для меня, потому что в его еду Энтони добавлял продукт своей фирмы… и меня будто студёной водой облили. Лилит была слишком мила к Джерарду. Слишком много времени уделяла готовке. Слишком парилась из-за наших разнящихся пищевых предпочтений. И часто выносила порцию Уэя последней. Может Энтони был тут не при чем? Мне сделалось ещё дурней. Я настежь открыл окно в комнате Майки и бесцеремонно закурил, не добегая до балкона. Пальцы онемели как при инсульте, но это всё потрясение. Мальчик жалобно плакал: от него не было слышно ни о расплате, ни о тюрьме, о ненависти к убийце… согнувшись в три погибели, он находился в моменте боли, чувствовал каждый миллиграмм этой жидкости. Подросток, задыхаясь и запинаясь, выдавил из себя: «Как его можно было невзлюбить?! Он же у нас самый лучший!!» Я сел на колени рядом с ним и крепко обнял. От Уэевского запаха свело желудок. Не сказал бы, что во мне больше не осталось слёз — я скрытно чувствовал удовлетворение, что хоть кому-то кроме меня в этом мире действительно не похуй. Мой братик по закону, братик по несчастью. Быть может, в будущем, он доведёт это дело до конца и добьётся справедливости…

***

Смятение прозрачным пакетом сдавливало моё горло. Что бы меня действительно удивило, так это появление Джерарда — а на остальное не плевать ли? Было похер даже, что Фэннинги, в помощь организации похорон, созвали половину Дома. Среди присутствующих, помимо обязательных Рэя и Боба, явились ещё Мисс Додс, Нэнси, Хоуп, Коллин Коллинс и ещё минимум двадцать калек, которых мы толком и знать не знали. Разве что… там был чувак по имени Дрейк, которого мы с Пойзи защитили когда-то от двух близнецов-верзил. Второй половинки с ним не было. От Нэнс я узнал, что в честь Джи в Доме возвели целую Стену Плача с его фотографиями, текстами песен, свечами, цветами, подарками вроде дисков и мягких игрушек, открытками… Это не могло меня не тронуть и не рассердить единовременно. Вспомнилось, как Вольтберг и его свита надругались над нашей комнатой. Нэнси очень шёл чёрный цвет, но даже под ним было заметно, как девушка прибавила в весе… Кхм, мне-то абсолютно ничего, мне всё равно, это просто… неважно. Она двусмысленно на меня глядела и часто обнимала. Как же без этого. Хоуп же выразила соболезнование фразой «жаль, что сонный бармен на небесах разбил графин с апельсиновым соком», пустила слезу и отошла от открытого гроба. Согласно католическому погребальному обряду, для прощания с усопшим выделяется конкретное время – всего час на то, чтоб желающие сказали тёплые слова на прощание. Я пропустил перед собой наших лучших друзей, рассказывавших всем, какими отбитыми мы были в детдоме; отца, что бессовестно разрушил наш горький, но всё же собранный по крупицам дружеский «позитивный» настрой, — и обстановка снова обрела привычный режущий меня изнутри формат, — Фэннингов и Майки, проронившего лишь пару предложений. Я посмотрел на свою левую руку и вспомнил, что ношу чёрный перстень, подарок от Уэя на годовщину… Не-е-ет, я подумал, он не заслуживает таких унылых, скучных, банальных похорон. — Ты выглядишь немного хуже, чем обычно, но великолепно, как всегда. — даже нервно теребя в пальцах написанный листок с текстом, я не мог не сделать ему комплимент. — Не хватает только твоей сладкой улыбочки. Прочистил горло и повернулся. Говорю, а у самого иголки в носу от воспоминаний. Его монолог. «Вас собралось гораздо больше, чем должно быть. Я прям как на концерте. На кавер-концерте Нирваны. Но моего парня убила не холостая пуля, а целая конспирация… «болезней». Бля, такое чувство, что кровь сейчас перестанет приливать в голову, и я не смогу выговорить и детской скороговорки, не говоря уже о целой прощальной речи. И дабы снизить уровень вероятности этого, да и уровень показушности, можно я буду говорить с ним, а не с вами? Это ведь его вечеринка.» — по залу прокатился шумок удивления, ещё на слове «бля». Да уж, бумажку я откладывал периодически. — «Наша первая встреча была быстрой и эффектной, как язык пламени на дорожке из бензина. С того дня я понял, что Пойзон — ненавистный мне ублюдок. Чем больше я избегал его, выражая презрение, тем резче он подбирался. Но не прошло и полмесяца. Как мне, одному мне во всём Доме(!), посчастливилось встретить тебя, Джерард.» — я на секунду перевёл внимание с милого личика в гробу на аудиторию. — «И нет, я не страдаю шизофренией. Он настоящий. Джи. Встретил поистине неземного персонажа, ставшего моим спутником, наставником, ангелом-хранителем воплоти. Хоть кто-то из вас спал со своим оберегом? Узнав настоящего тебя, милый, я понял, что хочу делить с тобой каждую минуту оставшейся жизни. Или это звучит слишком драматично? Хорошо, тогда скажи! Скажи мне, почему жизнь, которая даёт нам всё, забирает самое главное — наше время?! Потом расскажешь. Твоя красота, твой ум, талант и безупречный для меня характер каждый день вдохновляли меня на то, чтобы стать лучше, чем я есть. А твоя смерть едва ли не заставила свести всё к нулю. Но я обещал и сдержусь. Я также обещал тебе преодолевать вместе с тобой все трудности. Прости меня.» — я заткнулся на долю секунды, чтоб поцеловать его руку. На миг забыл где мы. Никто так близко не подходил к нему, ни говоря уже о прикосновениях, а я чувствовал себя каким-то дрессировщиком тигров. Чёрт. Опять глаза на мокром месте. Он такой же Джерард, как и был, чего вы?? — «Прости! Я думал, что спасал тебя от анорексии. Но нет, это ты всё время спасал меня. В спортзале. После урока химии», — все поняли, что я перешёл на нечто локальное. — будучи парализованным в логове Джентельменов, в депрессии, в прачечной и… погиб ты тоже из-за меня. Я не уберёг тебя, малыш. И за это я как никогда себя ненавижу. Моё сердце-заметка, боже, как же я уже соскучился по тебе, Уэй.» Я вытер свою слёзу с его шеи и глянул в сторону Энтони с Лилит. «Я был вынужден расти без адекватных родителей. Мы дети со станции Детдом, что уж. Первая приемная мать вылила мне на спину ковш с кислотой, а последовавший приемный отец научил торговать наркотиками. Всю жизнь меня нагоняло ощущение отсутствия чего-то значительного и родного… Но, стоя здесь, я глубоко осознаю, что только ты мой самый родной и самый важный. И плевать, что мы на разных фамилиях, ха-ха. Ты — моя семья. Я клянусь любить и оберегать тебя. Нахуй смерть!» На этом сумасшедшем вопле траурный марш резко заглох. Я усмехнулся, эдакий Джокер. Стянул перстень с безымянного и одел его на палец в два размера тоньше, чем мой. Потом заметил на бледном запястье тот самый браслет из камней, который он так любил. За двадцать восемь баксов, в честь примирения. И надел его на себя. Впервые в жизни я творил «несуразицу» на глазах многих не для них, не чтобы что-то доказать, а просто для себя. Однако, кое-что я всё-же не решился озвучивать прилюдно. Горячо выдохнул в его холодные губы после прощального поцелуя: — Забери меня.