Мы дети со станции Детдом

POVFRANK

169

14 февраля. Громкий динг и кроткая вибрация телефона любви всей моей жизни без предупреждения поразили мой слух. Даже плечи вздрогнули от неожиданности. По ощущениям я всё ещё находился в полностью задымлённом пространстве, хоть на деле в этой комнате никто и никогда не курил. Голова кружилась и периодически мутнело в глазах. Я держал этот выхоленный айфон в руке, указательным пальцем поглаживая силиконовую текстуру его ярко-оранжевого чехла, да не сводил изголодавшегося по правде взгляда с серого прямоугольника, трёх жирных букв, высветившихся на экране, и эмодзи-конверта с сердцем. Не это ли купидонская почта — подумал бы я 14 февраля любого другого года... Открыл не принадлежавшее мне сообщение, не поведя и ухом. Lab💌 «Искомый химический компонент в блюде обнаружен. Джерард, тебе лучше обратиться в полицию. Серж.» Наивно полагать, что хуже уже быть не может, да? :) Проклятье. Средь бела дня я обратился в варвара, сносящего всё на своём пути. Расхуяривались большие и маленькие экраны, книги летали в разорванном виде, трахнулась на кусочки игросфера, сквозь окно выбросились джойстики, Пэнси лежала обезглавленная с пробитой в щепки грудью. Мусор. Это всё мусор, не более. На шумное танго боли и отчаяния уже никто даже не реагирует. Дверь заперта. Я хотел бежать, куда глядели глаза. Меня вот-вот должно было вывернуть от мысли, что я встречусь с кем-то из них взглядом. Мазохизм какой-то, ей-богу! Мне всё время предлагали выпить, но в ответ слышали молчание, которое не являлось признаком согласия. Она одна, — трезвость, — помогала быть хоть немного ближе к нему. На подушке лёгким шлейфом лежала невидимая мантия его запаха. Простыни ещё помнили огонь нашей жаркой ночи и лёд рокового утра. Каждая секунда была хуже предыдущей. А всё почему?

***

Утро 13 февраля 2017 года. Пятница, если это имеет какое-то значение. Я звучно потянулся, хрустя суставами, улыбнулся, протёр глаза, по привычке поцеловал лежащего рядом на спине рыжего парня... ...и не услышал его ровного дыхания...

It’s over now, I guess it really is my time

I don’t want to go, but it’s time I gotta say goodbye Затем моё колено проехалось по влажному участку простыни. «Джи,» — в не разогретые голосовые связки капнула раскалённая нота паники. — «Джи, малыш, ты в порядке?!» После минутной тряски с похлопыванием, хватаю с тумбочки телефон и дубовыми от ужаса пальцами раскрываю ему правый глаз. Зелёный пигмент покинул палитру — остался коричневый, один-одинёшенек. Это были фантастически прекрасные глаза... Зрачок надут и обездвижен.

Джерард Артур Уэй не проснулся.

Он случайно уснул в вагоне и был вынужден выйти на конечной станции... станции «Смерть».

So hold me now, cause this will be our last time

Мы молча легли набок. Моё сердцебиение заткнулось с немой мольбой нащупать пульс другого. А там — зловещая тишина под прохладной кожей. Живые руки отчаянно подсоединились к обнаженному остывшему торсу крепко-на-крепко, словно катетеры, через которые я пытался передать парню все-все свои жизненные силы, энергию и тепло до остатка. Мозг напрочь отклонял опцию «ослабить хватку» или же «выпустить рыжего». Лишь одно из двух тел содрогалось. Меня натурально трясло. Слёзы крокодильими водопадами хлынули по щекам и покатились в его мягкие яркие волосы. Почти беззвучно. Похуй. В своём представлении трагического исхода событий... думаю, он бы не отказался от этого. Я рыдал как наказанный (жизнью) мальчуган.

I’m slowing down and I don’t think that I can fight

I know somehow you find a way to live your life

Так можно было пролежать бессчётное количество времени, прижимаясь к идеально неидеальному безжизненному телу своего самого дорогого человека и постараться вобрать всеми фибрами его неизменный... до поры до времени неизменный дух. Роднее же не придумаешь, чёрт побери! Кто знает, насколько позже, в заложенные буквальным оцепенением уши постучались какие-то фоновые и абсолютно безразличные мне голоса: нас пытались дергать, тащить за ноги, но, блять, мы умерли. Такие вот новости! Конец связи с жизненными ресурсами. Конец всего.

Прискорбно жалко, но... нам с Пойзоном удалось стать не теми сказочными соулмейтами, которые умирают в один день. То, что моя жизнь тоже закончилась — это факт. Существование продолжалось.

Remember just to live every day like it’s your last

And hold me now cause I think it’s time for me to pass

Сильнее боли утраты и полнейшей несправедливости к молодым и перспективным меня калечила изнутри распирающая недосказанность. Что-то отдаленно похожее на то, что уже было в моей жизни, хотя тогда я, скрепя зубы, утверждал, что мой ангел уходит в лучшую жизнь, под стать своему достоинству... А теперь уже никакие на свете Фэннинги были не в силах вернуть его мне. В голове тусовались идеи, от постановки которых хотелось взреветь на весь земной шар: Он вообще понимал, насколько он был любим? Необходим? Желанен? Что если он проснулся под утро и тихо звал меня, обессилев, а я этого даже не услышал? Тупые вопросы резали без острого ножа, а ещё и это галимое «был» как пуля напоследок! Был, есть и будет. Я перевернул его, чтоб рассмотреть лицо и уткнуться носом в его нос. Слышит ли он сейчас мои мыслительные скитания и никчемный сокамерный дуэт мозга с сердцем под гармошку скучающего выхода из ума?

I don’t wanna die, I don’t know why

This kind of fate was meant for me

You gotta be strong, gotta move on

It’s not how it was spose to be

Я о-о-очень смутно помню тот день. День, получивший знамя рекордсмена по хуёвости из всех хуёвых дней моей жизни. Меня некому было отскрести от возлюбленного — Лилит, вероятно, была в похожем шоке от увиденного, я думал, а Энтони просто развернулся и уехал! По моей собственной воле я бы навряд ли покинул постель раньше чем через неделю. Да какая разница, сколько на нём трупных пятен?! Я не был готов отпускать своего милого Джерарда в морг! К такому, вообще-то, никогда не подготовишься. Никаких тебе, дневник, меланхолических истошных описаний погоды за окном — КАК вообще авторы книг, описывающие смерть близкого от первого лица, могли додуматься взять во внимание треклятую погоду, никому и никогда не было до неё дела! Я сжимал его окоченелую руку с силой, которую при жизни ему сложно было бы терпеть, а вокруг нас была монотонная тишина, прерывающаяся тихими рыданиями женщины моего отца. Они доносились прямиком из кухни. Ч-чёртовой... Через несколько часов моё состояние несколько улучшилось. Если можно так сказать, хах. Вернее, оно стало просто никаким. Я нерушимо и преданно лежал возле него, говорил что-то риторическое, а эмоции мои выгорели, наделив меня до краёв психологическим истощением. Потом я добился состояния самой настоящей медитации: все-все думы из моей головы испарились. И рот мой закрылся. И глаза. Мне всегда нравилось молчать с моим Джи. В такие моменты обязательно случалось что-то хорошее. Например, хруст сломанной реальности и провал в чёрную дыру сна.

And what do I say, it was never supposed to end up this way

What do I have to do was supposed to grow old with you

***

Вскрытие показало, что он скончался от сердечного приступа. Человек, который никогда не страдал от подобной херни! Зашили, загримировали... мой маленький Франкенштейн с уродливым ярлыком на большом пальце ноги.

«Да мне грозит ахуенная смерть, она придёт, когда я буду сидеть в огромной кухне своего невьебического двухэтажного коттеджа и наматывать на вилку спагетти дрожащими от ебаной старости руками!! И похоронят меня в ярко-синем деловом костюме и красном галстуке!»

Я купил ему самый роскошный ярко-синий костюм из всех, что были: поиск наряда подпитали энергией и рвением исполнить его последнее желание на этой Земле. Белоснежная рубашка, — на нём особенно эффектно смотрелись именно такие, — и красный галстук, потому что он любил броские вещи. Похорони я его в чём-то скучном, на том свете задрачивал бы до самого перерождения. Лучше б в таком костюме он встретил меня у свадебного алтаря.

...but that ain’t gonna happen

No, that ain’t gonna happen...

POVAUTHOR

— Куриный рулет? Прости, — дядька в белом халате, накинутом поверх жёлтой выцветшей футболки, ухмыльнулся. Он ведь учёный, а не гороховый шут. — Хочешь, чтобы мы проверили твой куриный рулет? — Почему бы и нет, мой рулет проще каких-то там грунтов и подземных вод, — весёлый подросток сидел на высоком стуле и в воздухе болтал наскоро зашнурованными кедами. Он и не пытался выглядеть серьёзно, чем беспощадно смущал работника лаборатории. — Серж, от этого зависит моя жизнь. — Что ты хочешь в нём найти? — Серж испуганно покосился на навязчивого клиента. — Антифриз. Не хотелось бы, вообще-то. Естественно, Джерард бы не стал игнорировать глумливые слова доктора о возможности его отравления. Часть здравого рассудка тормошила его, вторя, что это дикость, и отец Фрэнка никогда бы не опустился до неё. Со своей привычкой ходить по головам он отделался бы от него любым способом, но не этим — не стал бы марать руки и причинять младшему Айеро боль. Однако, симптомы говорили об обратном. Повышенная жажда, постоянные мигрени, судороги и тошнота мешали ему делать вид, что он в порядке. Нарушенный ритм сердца и обмороки, приведшие рыжего в больничную койку. Метаболический ацидоз. Этому нужно было незамедлительно положить конец, а ведь незамерзайка каждый божий день по капле или больше так или иначе попадала в его желудок. Подросток слишком поздно спохватился. Опрометчиво влил в себя полтора литра ядрёного антифризового микса перед сном. Его едва выкарабкавшийся из голодных времён организм просто не справился... и вот, мы имеем, что имеем сейчас. Покойся с миром, наш рыжий любимец. Джи. Пойзон. Твоя стратегия обернулась против тебя. Но ты доказал окружающему тебя мирку, насколько важно быть просто собой. Иногда невзрачным, иногда слабым, но таким уникальным во всех проявлениях. Главное! Быть, а не казаться. Помним тебя, любим и скорбим. Я зажгу арома-свечку в твою честь и буду оплакивать всю ночь. 02.13.17 — Не понимаю, как Джерарду удалось сжить себя со свету, излучая такой интерес к жизни... Он действительно очень любил моего сына. — Господь никогда не ошибается. Расценивай его поступок, как помощь и отклик на твои молитвы. Всё-таки мальчишка был грешником... — Вы бы видели сейчас Фрэнка. — Энтони по-каторжному вздохнул на всю церковь. — Я хотел для него счастья и только счастья, отец! Жизнь бы отдал за улыбку, которую обычно в нём вызывал Уэй. И теперь, когда его сердце разбито, я пока не знаю, как повлиять на его состояние. С какой вдруг стати жалеть чертовски неправильное существо? Не говоря ничего хорошего об ушедшем, священник Николас осторожно подал свою идею так, будто подложил конверт со взяткой. — Аверсионная терапия, Энтони. — Что?? О чём вы-...— у бизнесмена задрожали зубы, а лицо перекосило от изумления. — Это же издевательство! Двадцать первый век на дворе! — Да, сер, ему нужен этот метод: в легчайшей форме, но он просто необходим. — священнослужитель наслаждался властью над пришедшим олигархом. — Таким образом он искупит грех перед Всевышним и покаяние будет ему наградой. А если простыми словами, мы промоем Фрэнку мозг и вставим его на место. Уже с мыслями о девушках. — Да мне хотя бы освободить его от скорби. Хрен с ней, с ориентацией... — Разумеется, это в первую очередь. О нем позаботятся профессионалы.