Противостояние по умолчанию

Это было великое, это было страшное время. Это был самый разгар среды. Впрочем, возможно это был вторник, или же пятница. В урологическом отделении время текло слишком иллюзорно. Иногда оно летело, намного опережая послания медсестер, что подобно пчелам, сновали по всей территории больницы, разнося указания лечащих врачей. Впрочем, еще ни одно насекомое при этом не пострадало. Но это не мешало практикантам, только что пришедшим из академии, прохлаждаться под окнами, изредка отвлекаясь на то, чтобы изобразить перед дипломированными специалистами радость и воодушевление от работы, а заодно и перебраться подальше от зорких глаз врачей. И это несмотря на то, что на улице было минус пятнадцать градусов. - Боюсь, что если вы продолжите в том же духе, то нам вскоре прийдется освободить морг, чтобы разместить всех ваших знакомых, - в воздухе запахло грозой, полиролью, спиртом и всеми прочими прелестями, что предупреждали – заведующая отделением зла. Очень зла. А согласно гороскопу это неминуемо приведет к уплотнению коек в травматологии. – Родерих, прошу вас. На взгляд Елизаветы еще один знакомый главного врача, временно помещенный в больницу, грозил всем, чем только можно, начиная от банального голода и антисанитарии, заканчивая тем, что ей придется вновь взять швабру, чтобы разгонять медсестер и практикантов, и без этого шатающихся по больнице без дела. А что если часть женского персонала уйдет в декрет, как в тот раз? - Что ж, - все это время самый главный человек больницы выслушивал свою подчиненную, не вставляя в реплики ни единого слова. Хотя он изредка отвлекался на то, чтобы поставить свою драгоценную подпись на очередном документе, подсунутом ушлым секретарем. – Это весьма прискорбно, - мужчина развернулся в кресле, так, что его аристократический профиль весьма отчетливо выделялся на фоне жалюзи. Холеные пальцы хирурга сформировали купол. - Боюсь, что в таком случае, придется вам взять ситуацию в свои руки. Дорогая Елизавета, - голос врача был холоден и стерилен, как инструмент, с которым он работал, когда он и Хедервари только перешли в эту больницу. - Надеюсь, та палата рядом с вашим кабинетом не занята? – сказал Родерих, при этом продолжая источать фимиамы благодушия и благородства. И чем явственней становилась его улыбка, тем больше женщине хотелось съесть медицинские карты, сжимаемые в руках. У заведующей отделением не было желания отдавать палату, которую она планировала переоборудовать в комнату отдыха – даже заказала фотографии своей любимой кошечки. - Нет, господин Эдельштайн, - подчеркнуто вежливо ответила врач, но пресловутый характер взял свое. - Неужели у вашего знакомого проблемы с «этим»? – как можно нейтральнее уточнила венгерка. - В таком случае, обратитесь к Бонфуа. - Боюсь, что сам не знаю, от чего его лечить, мисс Хедервари, - Родерих прихлебнул чай, наблюдая за вытягивающимся лицом своей подчиненной. – И, насколько не изменяет мне память, именно в вашем отделении, дорогая Елизавета, есть свободная палата, где никто не будет мешать этому несчастному человеку, - молодая женщина моргнула, не веря своим глазам – ей показалось, или действительно, на мгновение в глазах Эдельштайна сверкнуло хоть какое-то чувство? - И именно поэтому вы решили отправить его именно в мое отделение, - атмосфера накалялась. Заметивший это секретарь решил убраться куда подальше. - Справедливо полагаю, что это единственный шанс спасти его от сокращения, вы понимаете, о чем я говорю?- и вновь он аристократично прикоснулся к кружке. Хотя нет, в его руках обыкновенная керамическая кружка, подаренная на Новый Год, выглядела как бокал дорогого красного вина. - Нет, конечно, мы не останемся без уролога, но без сомнения… - Не нужно делать из меня дуру, Родерих. Твой знакомый прибывает после обеда? Полагаю я встречу его с любовью и вниманием! - от ответной улыбки женщины и хлопка дверью со стены сорвались несколько дипломов и сертификатов, принадлежащих Эдельштайну, который брезгливо поморщился, заметив пыль, явно не стираемую годами.