01
16 сентября 2015 г., 23:56
❝Есть любовь, похожая на дым: Если тесно ей - она дурманит, Дай ей волю - и ее не станет... Быть как дым - но вечно молодым. Есть любовь, похожая на тень: Днем у ног лежит - тебе внимает, Ночью так неслышно обнимает... Быть как тень, но вместе ночь и день...❞ И. Ф. Анненский, "Две любви".
Мы живем вместе вот уже три месяца. Впрочем, ни о каких «мы» речь не идет. Есть лишь «я и он». Мы по отдельности пытаемся жить так же, как жили раньше. Он пишет музыку, мучает свою жуткую оперу, одиноко бродит по саду (мы переехали за город, так ему спокойнее, что я не сбегу), просыпается каждую ночь от кошмаров, почти не ест и запрещает мне вмешиваться в его жизнь, при этом постоянно вмешиваясь в мою. Для него не существует ни приличий, ни правил — но к этому я уже немного привыкла. Я продолжаю петь в Опере, причем добираюсь я туда сама, доходя пешком до деревеньки, а оттуда на дилижансе, и это занимает у меня больше двух часов (не хочу, чтобы там знали о моих отношениях с мужчиной, даже узаконенных церковью и государством), продолжаю заниматься рукоделием (кое-что я продаю, чтобы заработать больше — сбережения Эрика довольно велики, но я не могу позволить ему их сильно тратить)... единственное, что меняется в моей жизни в корне — я совсем одна. С Раулем со дня моей помолвки с Эриком я не виделась, но, по слухам, он уехал на северный полюс. Матушки Валериус не стало спустя неделю после нашей свадьбы. Эрика это не волновало, так что все тяготы устройства похорон легли на мои плечи. Бывший Призрак запретил мне носить траур, а я не осмелилась взбунтоваться. Для меня его слова — закон. Я пыталась остаться собой, но сейчас как никогда понимаю: меня затянуло в эту бездну отчаяния целиком. Я сижу на диване в нашей крохотной гостиной, занимаясь вышивкой на скатерти. Ее я планирую продать, но мне нравится сам процесс — единственное, что остается приятным в моей жизни. За окнами — июнь. В саду расцветают все новые и новые цветы, которые посажены здесь нашим единственным слугой — старым садовником, немного подслеповатым, но очень преданным этому месту. Из окон второго этажа видно чистую речку, протекающую вдали. Деревьев здесь тоже достаточно, но по большей части за пределами сада — нетронутые поля. Они усыпаны дикими цветами, среди которых полным-полно кузнечиков (их стрекот очень успокаивает меня), и мне нравится там гулять. Тихий, безветренный вечер спускается на наш уютный уголок, и я особенно остро ощущаю свое одиночество. Так больше не может продолжаться. Я сойду с ума, если не поменяю образ жизни. Я уже значительно изменилась, но не хочу больше так жить. Мне нужно как-то разорвать этот порочный круг. Я не имею ничего против Эрика. Да, он странный, да, не тот, кого я в романтических грезах представляла своим мужем, но он... он удивительно мой человек. Я знаю его дольше, чем кого-либо. Я привыкла ко всем его недостаткам и по-детски влюблена в его достоинства. Мы могли бы стать самой настоящей семьей. Я верю, что «он и я» способно превратиться в такое простое и понятное «мы». Я знаю, что все можно начать если не с чистого листа, то просто — начать. Ради того, чтобы стать вновь счастливой, я на многое готова. И сейчас я впервые за долгое время смотрюсь в зеркало. Мне хочется быть красивой для него. Прекрасно понимаю: все, что я собираюсь делать, не будет легким. Нам нужно время, но как раз его у нас предостаточно. Я готова ко всему. Долго привожу свою прическу в порядок, уже укрывшись в своей спальне (здесь их две, и мы живем раздельно — слава богу, что я заставила Эрика обставить его комнату по-человечески, а не как раньше. В гробу, по крайней мере, он больше не спит). Надеваю новое платье, которое сочетает в себе и строгость, и красоту. Мне нравится его материал — шелк скользит между пальцев, он легкий и приятный. Я обычно не ношу подобное, но сегодня я решаю все изменить и начинаю по традиции с себя. Чуть-чуть душусь — эти духи Эрик подарил мне спустя месяц с нашей свадьбы, и я ни разу не пользовалась ими. У них легкий, очень невесомый аромат — аромат нежности и тепла. Нет, конечно, меня всего лишь окутывает цветочный флер, но это попадание в мой образ меня удивляет. Порой мне кажется, что некоторые вещи обо мне Эрик знает лучше, чем я. Прохожу на кухню. Здесь уютно и светло. Царит порядок: Эрику нравится, когда все расставлено, будто бы в алхимической лаборатории. Это его территория: как-то негласно именно он, а не я, отвечает за наши приемы пищи. Но сегодня мне хочется попробовать пойти против этой традиции. Я варю овощной суп. Аромат от него исходит совершенно дивный: пряные травы делают свое дело. Морковка, картошка, фенхель, немного перловой крупы... Я в восторге от получающегося блюда. Солю, немного перчу и понимаю, что теперь Эрику точно должно понравиться. Нарезаю деревенский хлеб. Вкус у него совершенно особенный. Съедаю корочку с солью — маленькая слабость почти взрослого человека. Эрик приходит довольно поздно, как всегда уставший и абсолютно отстраненный от реальности. Мне хочется подбежать к нему, обнять — как и всегда в течение этих трех месяцев. Знаю, что он в ужасе отшатнется, с недоверием взглянет на меня и спросит, чуть обиженно глядя мне прямо в глаза: «Что Кристине нужно от Эрика?». Если бы мне хватило хоть раз смелости объяснить, что. Но я лишь глупенькая Кристина, лишь та, кто в его понимании, ненавидит его и живет с ним только из жалости... Это неправда. Я его никогда не ненавидела. Боялась? Да, до смерти боялась. Сейчас он больше не внушает мне страха, потому что с того момента, как он и я покинули подвалы Оперы, мы оба сильно изменились. Эрик стал немного спокойнее, а я... я вдруг поняла, что, если не считать отвратительной внешности да порой неоправданной жестокости (не ко мне, на меня он боялся поднять руку с самого начала; нет, к тем, кто пытается мешать ему жить по-своему), он может быть совершенно нормальным, если не сказать — хорошим человеком. Я не питаю иллюзий насчет того, что он бы смог найти себе толпу друзей и стать добропорядочным гражданином. Боже упаси! Эрик — это Эрик, со всеми его недостатками, со всеми несовершенствами. Но он тоже заслуживает быть счастливым. Я подхожу к нему и в нерешительности замираю. Эрик уже привычно ставит трость в подставку для зонтов и обращает неожиданно пытливый взгляд золотистых глаз на меня. При свете дня они не кажутся такими пугающими, по крайней мере, они выглядят скорее медово-карими, нежели чисто желтыми, какими были в подземельях при тусклом освещении. — Кристина что-то хочет сказать Эрику? Он нервно сжимает в руках какой-то небольшой сверток, но я не решаюсь поинтересоваться его содержимым. — Да. Я приготовила вам ужин. Хочу, чтобы мы сегодня поели вместе. Эрик отступает на шаг, пораженно глядя на меня. — Но... но... Эрик же... неужели Кристина думает, что он, такой ужасный монстр, согласится... портить ей аппетит... Я прерываю его бессвязный лепет, просто накрывая ладонью его рот, который не сокрыт этой жуткой черной шелковой маской. — Эрик, я знаю, что вы голодны. Пожалуйста, поешьте с вашей женой. Я прежде никогда не говорила о себе, как о его жене, и, когда я снова даю ему возможность говорить, Эрик порывисто сжимает мою руку. — О, Кристина, Эрик... — он не в силах сказать нечто большее, и я это понимаю. Мягко высвобождаю руку и улыбаюсь. — Прошу же, идем! Он безо всяких возражений следует за мной, и это поражает меня более, нежели его первая реакция на мое предложение. Присаживается за стол (у нас нет столовой, Эрик счел это лишней тратой денег) и смотрит на меня. Меня невольно начинает потряхивать от труднообъяснимого страха. Разливаю по тарелкам горячий суп, приношу нарезанный хлеб. Чувствую, что Эрик следит за каждым моим шагом. — Спасибо... — слышу вдруг я впервые из его уст. Раньше... раньше было не за что. Он умолкает и тихо принимается за еду. Я тоже ем молча. Пока не надо ни о чем расспрашивать. — Эрик может... может подарить Кристине кое-что? Его тарелка уже пуста, а чай выпит. Я тоже закончила с едой, но продолжаю таскать хлеб с тарелки и есть его с солью. — Вы не должны спрашивать позволения на такие поступки, — надежда в его глазах меркнет, но я продолжаю, — потому что вы вольны делать все, что сами пожелаете. — Тогда... Кристина может встать и закрыть глаза? Я поднимаюсь и послушно закрываю глаза. Его ледяные пальцы касаются моей шеи. Мягко, нежно, так, словно бы он пытается мне открыться хотя бы на миг. Чувствую какую-то тяжесть на шее. — Кристина может открыть глаза... Поспешно опускаю взгляд вниз — на моей шее золотой кулон на цепочке с каким-то, судя по всему, довольно дорогим камнем. — Спасибо, — поднимаю на него глаза и улыбаюсь. Внезапно мне приходит в голову глупейшая идея. — Эрик, я понимаю, что моя просьба безумна, но... можно вас обнять? Я знаю, вы не любите прикосновения, но... пожалуйста! Он ошарашенно смотрит на меня и едва заметно кивает. Я прижимаюсь к нему, крепко обхватывая за талию. Моя голова ему достает только до груди. Сердце бывшего учителя отчаянно колотится, и он неуверенно прикасается к моим плечам, будто не веря в происходящее. Мы стоим так несколько долгих минут. Это первый раз, когда Эрик уходит к себе со счастливой улыбкой.
