Часть 1
***
Он знал, что будет трудно прощаться с парнями… Он просто чувствовал это. Их реакция разобьёт его сердце. То, как голова Гарри опуститься, а Луи сморщится, словно будет заставлять себя не плакать. То, как они обнимутся, а Гарри будет рыдать в грудь Луи. Или, может быть, то, как Найл даже не будет скрывать своих слез. Два простых слова: лейкемия прогрессирует. Он даже не сможет закончить, ведь все итак знали, что он хотел сказать. Он собирался сказать, что это убьет его. От следующих слов все только хуже: «У меня есть только два месяца», «Дальше будут ухудшения». Луи не сможет больше сдерживаться, Найл бросится в объятия Лиама, умоляя его не уходить. И он бы хотел остаться и действительно сделал бы это, но не мог. Они просто должны были смириться… Лиам знал, что они сильные. Он знал, что они будут сильными для него. И пусть он останется лишь в их воспоминаниях, хотелось бы, чтобы они помнили его, как человека, который жил, а не который жалко умер.***
Говорить маме было ужасно… Хуже всего, когда он сказал ей, а она просто молчала. Он пытался поговорить с ней, старался услышать хотя бы слово, но она просто молчала… Единственное, что произнесла она: «Я иду спать». Лиам вздохнул и пошел спать в гостиную, надеясь на то, что Зейн был там, чтобы обнять его.***
Два месяца Лиам просто ждал. Он знал, что скоро все закончиться. Он чувствовал это всеми фибрами тела. Он поднялся с кровати, взглянув на мужа со слезами на глазах. Подошел к другой стороне и наклонился, чтобы оставить легкий поцелуй на его губах. — Прощай, мой любимый. Прошу, постарайся быть счастливым, когда я уйду. Я буду наблюдать за тобой; ты никогда не будешь одинок. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, или хотя бы попытался, когда меня не станет. Я люблю тебя… Пейн подошел к сейфу и, повернув замок, вытащил письмо, которое было написано Зейну, когда он узнал, что умирает. Он развернул его и начал читать…«Дорогой Зи, Ну… как же мне начать? Есть так много вещей, которые я должен сказать тебе, потому что больше у меня не будет шанса сказать их еще раз. Думаю, я просто начну с самого главного. Я люблю тебя так чертовски сильно, что это ранит. Больнее лишь от осознания того, что я оставляю тебя… ведь я обещал не делать этого, когда стоял у алтаря. Я никогда не хотел нарушать своего обещания.… Думаю, просто у вселенной запланировано на меня что-то еще. Я люблю тебя даже больше, чем можно себе представить. Больше, чем когда-либо я думал, что смогу любить другого человека. Ты мой муж, ты мой лучший друг, и ты вся моя жизнь. Боже, как бы я не хотел уходить. Ты так идеален, и я не могу поверить, что они забирают меня от тебя. Знаю, если бы ты смотрел на то, как я пишу письмо, ты сказал бы, что это глупо — писать подобные вещи. Ты всегда верил в то, что я не умру. Ты молился за меня каждый день, но это не работает, и мне очень-очень жаль. Я всегда говорил, что готов умереть за тебя. Не думаю, что это именно то, что любой из нас имел в виду…. С тех пор, как я встретил тебя, столько лет назад, я знал, что ты самый важный человек в моей жизни, и по-прежнему им остался. Каждый раз, когда я думаю о тебе, я начинаю плакать. Зи, я ненавижу плакать, ненавижу так сильно. Это заставляет меня ненавидеть тебя, выплескивать все эти нежелательные эмоции, но потом я вспоминаю то, насколько сильно люблю тебя. Я стараюсь абстрагироваться от всех болезненных мыслей и образов, но у меня не выходит. Выражение твоего лица, когда я сказал, что умираю, было похоже на бесконечные извинения, словно в этом была твоя вина. Но это не твоя вина. Нет. Я думал, что мы были непобедимы, но, очевидно, я ошибался. Мы были командой, Зи, одной из лучших команд в мире. Мы будем командой до тех пор, пока ты не найдешь нового сообщника для злодеяний, а я буду на небесах, потому что в один прекрасный день, я увижу тебя в тех вратах, и уже буду знать, что мы будем вместе навсегда…. Обещаю сохранить для тебя местечко. У меня все еще есть некоторые проблемы с осознанием того, что сейчас происходит. Я не могу в это поверить. Продолжаю надеяться, что приду на обследование в больницу, и все будет в порядке. Я мечтаю о тебе, Зи, о наших совместных воспоминаниях. Вернуться во времена One Direction, когда мы были беззаботными детьми в целом мире. Ты даже остался со мной в сольной карьере, хотя все это было для тебя стрессом. Ты был лучшим другом, который помог мне вынести всю боль и страдания, все депрессии. Понадобиться много времени, чтобы привыкнуть к тому, что меня не станет, но я надеюсь, что ты найдешь кого-нибудь, кто вновь заставит тебя улыбнуться…. Господи, надеюсь, так и будет. Все, что осталась у тебя — девять удивительных лет воспоминаний, Зи, просто продолжай позволять им поддерживать тебя, пожалуйста, я хочу, чтобы ты был сильным. Я знаю, ты сильный человек, но пусть это делает тебя только сильнее. Я так безумно люблю тебя, Зи. С любовью, Лиам.
Страницы были пропитаны слезами, когда он сложил письмо и вложил его в руку Зейна. Он поцеловал его, после чего медленно вышел из комнаты, стараясь быть тихим, насколько это возможно. Он не мог рисковать... Он бы не справился с этим. Лиам шел вдоль коридора в комнату сына, где опустился на колени рядом с кроватью. Он схватил руку малыша и мягко прикусил губу, чтобы не расплакаться. — Хэй, малыш. Папочка будет скучать по тебе, когда уйдет… Ты мой маленький мужчина… мой лучший друг… Я не знаю, что буду делать без тебя, приятель… — он положил голову на кровать, сдерживая слезы. Он должен быть сильным. Он всего лишь сказал пару слов маленькому мальчику и уже остолбенел. — Куда ты, папочка? Лиам резко поднял голову. — Бенни? Он увидел мальчика, сидящего на кровати и глядящего на него широко раскрытыми глазами. Мужчина покачал головой и крепко обнял его; слезы, наконец, побежали по его щекам. Его сын не должен был просыпаться. Все должно было быть просто и легко. — Бенни, папочке необходимо уйти на некоторое время. Он должен уйти и навестить дедушку. — На небесах? — спросил мальчик, взглянув на отца. — Да, малыш, на небесах. Пообещай, что присмотришь за мамочкой и Али для меня? — Лиам убрал волосы с его лица. Он улыбнулся; они до сих пор называют Зейна мамочкой… Мальчишка никогда и не называл его иначе, только мамочка… — Ты должен пообещать мне. Он пытался остановить слезы, но не мог. Он мог видеть, как глаза мальчика слезятся, и это просто убивало его. Это было прощанием. Лиам никогда не увидит своего сына снова. Он больше никогда не укроет его одеялом и не поцелует на ночь. Никогда не споет ему «happy birthday» на день рождения, или не будет петь с ним на рождество… никогда больше. — Я буду скучать по тебе, папочка. Обещаю, я буду присматривать за ними, — мальчик крепко обнял отца. — Ты ведь передашь «привет» дедуле? Скажи, что я скучаю по нему. — Конечно, Бенни. Конечно, скажу…. И папочка будет защищать вас с небес, хорошо? Я люблю тебя, приятель. Спи, ладно? Мальчик лишь потер глаза и кивнул. Он укрыл сына и поцеловал его в лоб, прежде чем направился в комнату дочери. Его сердце разрывалось больше, чем миллион раз за эту ночь. Она выглядела такой крошечной в этой небольшой кроватке. Ее тело было полностью покрыто одеялом, и она была такой маленькой, такой уязвимой… Кто будет защищать ее от мира? Сейчас, когда он не сможет, когда его не станет. Лиам наклонился и взял ребенка, этого хрупкого человека, созданного им. Он нежно поцеловал ее в лоб и в носик, прошептав: — Спокойной ночи, милая… Я знаю, вы будете расти, чтобы стать кем-то важным, как ваш папа. Вы разобьете так много сердец, малышка… Ты будешь такой удивительной девочкой, — он закрыл глаза на мгновения, пытаясь контролировать свои эмоции. — Я люблю тебя, малышка. Он положил ее в кроватку и отвернулся… Ему нужно было уйти отсюда. Он спустился по лестнице в гостиную, потому что знал, что это было лучшее место, чтобы уйти. Это комната, которая хранила в себе множество удивительных воспоминаний. Рождество с мальчиками и его семьей, занятие любовью с Зейном перед камином, обнимашки на диване и просмотр их свадебного видео. Все его любимые воспоминания были здесь. Это место, где он хотел бы умереть. Он сел на диван, расслабившись на подушках. Он чувствовал себя умиротворенно… Умиротворение — это не было больно; это было просто ничем. Он чувствовал, как засыпает, зная, что уже не проснется. Это был покой. Он почувствовал, как вся его боль и страдание исчезают… Лиам слышал шаги на лестнице, и он знал, что Зейн проснулся. Зейн прочитал его письмо, Зейн знал, что это был конец. Его глаза наполнились слезами вновь. Как, черт возьми, Лиам ненавидел прощания… Он ненавидел их, ненавидел прощаться с любимыми людьми. Зейн был одним из тех, с кем он не мог этого сделать. — Ох, Ли… Он поднял взгляд и увидел человека, которого любил на протяжении всех этих лет, его грязные волосы и глаза, полные слез. Зейн бросился на колени Лиама и прижался настолько сильно, насколько мог. Сердце Зейна ощущалось даже в груди самого Лиама. Он держал мужа так сильно, пытаясь удержать здесь чуточку дольше, но чувствовал, как биение его сердца замедляется… Угасание… Такое же, как и в глазах Лиама в последние два месяца. Зейн поцеловал его, качая головой: — Нет, Ли… Ну же, Ли, прошу… Нет, — он поцеловал его снова. — Ли, держись… пожалуйста, немного дольше! — Лиам мог видеть в глазах Зейна слезы, горе полностью охватило его. — Я все еще не готов потерять тебя… Я не… ты не можешь оставить нас!.. Ты нужен нам, Ли… Нам нужен наш папочка. Мы всегда нуждались в тебе… Ты не можешь уйти. Лиам поднял дрожащую руку, чтобы коснуться лица Зейна, пытаясь заставить себя улыбнуться. — Эй, я не ухожу от вас… Я просто буду любить тебя с небес… но я всегда буду любить тебя… всегда… Зейн покачал головой. — Нет, я не смогу сделать все в одиночку! Ты нужен мне, Лиам. — Ты можешь… Ты можешь, Зи. Ты такой замечательный отец, удивительный человек… Ты можешь что угодно. Зейн, казалось, принял это и сдавленно всхлипнул. — Я буду скучать по тебе… — он наклонился и позволил лбом коснуться Лиама. Улыбка мужа пропала, и он наклонился, чтобы поцеловать Зейна в губы. — Я тоже буду скучать по тебе… так сильно. У Зейна не осталось больше слов, он просто плакал, крепко держа Лиама и мягко целуя его губы. Лиам тяжело вздохнул и лег, потянув Зейна к себе и обняв его так сильно, как он мог, что выходило не особо удачно. Зейн поцеловал его в ключицу. — Все будет хорошо, — Лиам знал, что Зейн говорил это больше для себя, чем для него, но он нашел в этих словах утешение. — Будет… Зейн кивнул и поцеловал его еще раз. Они лежали в тишине, просто существуя вместе в последний раз… И вдруг все почернело, именно тогда Лиам знал, что так было правильно, так и должно было быть… Он чувствовал себя хорошо, лучше, чем за все эти годы. Все, что он должен был делать — ждать, когда Зейн будет вновь с ним, и для своего любимого он будет ждать тысячи лет.***
Прошли годы после смерти Лиама. Зейн продолжал жить, его дети выросли, влюбились, обручились. Годы шли, и друзья Лиама начали умирать, кто-то от старости, кто-то от горя… Остался только Зейн… Он был один, у него не было больше мужа после Лиама. Нет, он ждал того, что сделал Лиам. Его муж был по-прежнему жив в воспоминаниях, в удивительных рассказах о нем. Его дети едва знали его… Они никогда не говорили о нем. Лиам был забыт. Изо дня в день о его смерти помнил лишь один человек — Зейн. Он думал о нем каждый день, как и те девять лет, которые прожил с ним и которые имели значение в его жизни; только те, что он помнил. Как и полагалось, Зейн старел, его память стала хуже, он забывал важные вещи, такие как рождество или дни рождения, но не Лиама. Он никогда не забывал Лиама. Он отсчитывал каждый день, прожитый без него. Он посещал его могилу на день рождения, рождество, пасху… Когда он мог, он приходил туда и пел ему, говорил с ним, говорил о том, как он сильно его любит… Зейн скончался ровно через 53 года 7 месяцев и 9 дней после Лиама. Это был день, когда он был забыт. Это был день, когда Лиам действительно умер.
