Часть 7
26 июля 2023 г., 14:09
Человеческая жизнь странная и непредсказуемая по своей сути, но в ней есть свои порядки. Их сотворили, стараясь убежать от неизвестности, создать мираж стабильности. И что же происходит в момент, когда эти порядки уничтожаются? Когда жизнь больше не ограничена никакими временными рамками, законами, материальными средствами? Ты начинаешь видеть мир так четко, будто летописец записывает каждую деталь подробно в твоем мозге, оставляя особо жирный отпечаток на каких-то вещах и событиях, которые иногда дают о себе знать в подходящие и не очень моменты. Эти воспоминания становятся подобием бесконечного лабиринта, зайдя в который, человек уже не сможет выбраться. Иногда перед глазами стоят события, которые были настолько давно, что многие о них вспоминают, только когда сильно напьются. И тогда они кажутся настолько глупыми и несуразными, что начинают походить на одну большую и несмешную шутку. Но зачастую они истинные.
Жизнь человека хрупка. Оборвать ее может что угодно. От войны и неизлечимой болезни, до погоды и глупой неосторожности. Но чаще люди сами себе убийцы. Все это оружие массового поражения — разве не отличный пример? Не только атомные бомбы, но и сигареты, наркотики, алкоголь. И зависимости не пугают человека, в отличие от бомб. Они притягивают его.
Что есть зависимость? Человек большое, а зависимость — курьез. Алкоголь, чашечка кофе, даже необязательно что-то запрещенное. Чаще обыденное, что и не воспринимается зависимостью. А итог такой — месяцы у психолога с попыткой проработать свою проблему и детские травмы, оставленные социумом или родителями, а иногда и самим собой, если уж дело касается зависимости от селфхарма.
Душно. Очень душно. Окно открыто, но это никак не меняет ситуацию. Капля пота падает со лба на подушку, которой любезно прикрывали лицо.
Аккуратная ладонь легла на грудь, к сердцу, отчетливо ощущая каждый удар. Невыносимый жар настолько мешает, что хочется просто порвать и без того тонкую полупрозрачную сорочку. Легкая шелковая ткань сковывает, липнет к телу, хочется избавиться от нее, раздеться, снять с себя кожу, если это не поможет. Лишь бы стало чуть прохладнее.
Волосы плотно скрывают шею, создавая «парниковый эффект». Под светлыми прядями скрываются укусы. Один почти заживший, другие два более свежие. Они ноют от прикосновения волос к ним, горят как будто были сделаны только сейчас. Одеяло смято, откинуто в сторону, и, кажется, уже давно упало на пол. Дыхание отрывисто.
выученное, к сожалению, понимание того, что лучше играть по правилам своего мучителя, если хочется быстрее отвязаться от него и остаться наедине.
Их взгляды встретились. Свободная рука Хартфилии легла на щеку парня, притягивая его ближе. Губы соприкоснулись. Это было мягко, нежно, невесомо. Она целовала Райто так, словно действительно испытывала самые трепетные чувства, а не желала в мыслях прирезать его, чтобы тот медленно и болезненно умирал, истекая кровью. Поцелуй был долгий, влажный. Сакамаки хватает девушку за руку, вытягивая ее из ванной. Люси осторожно перешагивает бортики — бороться все равно бессмысленно, поэтому она продолжит игру. Левая рука Райто скользит по холодной влажной спине девушки. Пальцы требовательно надавливают на выступающий позвоночник, заставляя прижаться Люси к нему вплотную. Она чувствует его тепло, и ей становится дурно.
Одежда рыжего местами намокла от тела девушки. Вода еще капала с ее волос и стекала по стройным ногам на пол. Но его нисколько не волновала липнущая теперь к телу одежда, ведь он мог снять ее в любой момент.
Поцелуи становятся все наглее и требовательнее. Он желает полного подчинения. Пока левой рукой от прижимает ее к себе за талию, правая опускается ниже, щекоча напряженную кожу подушечками пальцев. Звонкий шлепок. Подобное не вызывает никаких эмоций. Она уже привыкла к такому.
Вдруг Райто разрывает долгий мучительный поцелуй и разворачивает ее лицом к зеркалу, оставаясь позади. Прижимаясь ближе, он кладет подбородок на ее плечо. Ему безумно нравилось устраивать подобные обнажённые сцены, выслушивая искренние мольбы прекратить домогательства.
— Скажи мне, моя драгоценная, было ли у тебя что-то с ним? — руки, свободно гуляющие по ее телу, сжимали кожу до белых следов, заставляя чувствительную зону гореть.
Ревновал ли Райто? Вовсе нет. Он не испытывал никаких романтических чувств к этой особе, но как и все его братья был жутким собственником. Ненависть к Рихтеру, и то, что его собственность начала проводить довольно много времени в его компании, разжигало в нем искреннюю злобу и соперничество, чистое желание присвоить себе абсолютно все: тело, душу и волю Хартфилии. Сакамаки прекрасно понимал, что она никогда не заменит Юи. Эта мысль мучительно сдавливала сгнившее сердце вампира, оседая внутри глубокой грустью и сожалением, что он все-таки потерял свое сокровище.
Раздражение и агрессия внутри девушки росли, ее порядком выводил из себя данный разговор. Люси никак не заботила ни привязанность к кому-либо в этом рассаднике садистов, ни тем более романтический или половой интерес. Хочется изрезать серебряным кинжалом самодовольную рожу Сакамаки от проекции его мыслей и действий на нее. Горящие плохо скрываемой злостью глаза следили за руками бессмертного ублюдка: за тем, как они перешли от талии к бедрам, оставляя багровые полосы от ногтей. Сейчас в голове боролись две мысли — ударить его или подчиниться. Мозг возбуждено искал наиболее удачный вариант, чтобы как можно быстрее выбежать из комнаты.
— Мой драгоценный, — повторяет манеру вампира, — мне нет до него дела. Мы же оба прекрасно понимаем, что я, если и хотела бы чего-то постыдного с ним, не смогла бы это сделать. За такую оплошность с мой стороны я могу лишиться жизни. Меня не волнуют ваши отношения, потому что я не хочу быть причиной разрастания этого конфликта. Но и ты понимаешь, что я не могу избегать его на постоянной основе, потому что я на это повлиять не могу, — карие глаза буравят зеркальное отражение Райто, наблюдая как меняется его лицо, искривляясь в гримасе отвращения. Ладонь вампира поднимается от бедра к светлым волосам и резко цепляет их пальцами, наматывая на кулак.
— Ты такая шлюха. Мне противно от тебя, — шипит он сквозь зубы. Было прекрасно слышно, как он чеканит каждый слог, сжимая клок волос сильнее, и поднимает руку выше. — Насколько ты пала, что проводишь время с таким отбросом? — тонкие губы садиста изгибаются в усмешке. Ему нравится смотреть на то, как голое тело извивается подобно змее, и руки беспомощно тянутся к волосам, в попытке избавится от боли.
Правая рука Райто опускается к внутренней части бедра. Ногти впиваются в кожу и отставляют яркие красные полосы, на которых местами наливаются маленькие кровавые бусины.
— Единственное животное, которое думает только о сексе — это ты, — карие глаза презрительно сверкнули в зеркале.
Она кусает губы, шипит от боли и резко вскрикивает, когда резким толчком ее кидают к ванной. Тело падает на пол с глухим шлепком. Удар пришелся на правое плечо, и теперь оно пульсировало и ныло. Кожа побелела, а значит, что скоро место удара покроется синей гематомой.
Люси поднимается с пола, садясь на колени, и держится за плечо, уже совершенно не заботясь о своем внешнем виде. Плевать она хотела, что Райто думает о ней, о ее теле и о том, что позже он будет говорить. Карие глаза снова встречаются с ядовито-зелеными. Его глаза зловеще пылали, а зрачки сузились так, что едва заметны.
Вампир не заставил долго ждать ответной реакции, звонкая пощёчина обожгла щеку, а во рту начал ощущаться железный привкус крови. Ладонь Сакамаки ложится на макушку мокрых золотистых волос, а после сжимает их в кулак и дёргает на себя, заставляя прильнуть больной щекой к темной ткани брюк.
— Ты — жалкая церковная овца, твой рот предназначен только для моего ублажения, а не для дерзких фраз, — садист хихикает, сильнее натягивая девичьи волосы как струны. — Может быть мне стоит использовать тебя по назначению, чтобы ты понимала, в каких случаях на самом деле стоит открывать свой поганый рот, дорогая?
Умеренный стук в дверь. Райто на мгновенье замолкает, поворачивая голову в сторону шума. В комнату так никто и не вошёл.
— Следите за временем. Мы скоро отправляемся в школу, так что оставьте свои развлечения на свободное время, — строгий голос Рейджи оповестил о довольно приятной новости для Хартфилии. Она понимала, что сейчас ее отпустят и мучения прекратятся. Слишком мало времени для садистских развлечений, которые они так любят растягивать, а злить Рейджи в этом доме никому не хотелось.
Рыжий ослабляет хватку и выпускает пряди волос из ладони, напоследок пройдясь подушечками пальцев по своим губам, словно он задумался о чём-то важном. Парень разворачивается к выходу. Она опускает глаза и не смотрит в его сторону. Дверь за ним закрывается. Пытка закончилась. Люси делает глубокий вдох и медленно выдыхает, ощущая временное спокойствие. Пора собираться.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох?
Жар сдавливает шею снова и снова, смыкает горло и дышать становится все тяжелее. Надо встать, надо умыться, надо прийти в себя. Но как? Где взять хоть толику сил, когда каждая клеточка тела готова расщепиться и исчезнуть во вселенной? Ярость? Слишком сильное чувство. Страх? Не поможет, он никогда не помогает. А вот желание выжить присуще всему живому, и если душа еще не мертва, оно способно побудить к действиям. Подушка полетела на пол, к одеялу. Девушка попыталась встать. Едва разлепив ресницы, Люси старается сфокусировать взгляд на кресле. Там, вроде бы, лежал ее смятый халат. Даже уничтожающий изнутри жар не заставит ее выйти из комнаты в одной сорочке — она не настолько отчаянный человек. В глазах плыло, голова болела. Мутный образ персикового халата словно уплывал от нее все дальше и дальше. Еще минута, и подводящее зрение скроет его в темных пятнах, и вставать уже будет бессмысленно.Вставай! Сейчас же!
Сглотнув, собрав волю в кулак, она резко встает, без возможности передумать. Ее заметно шатает. Рука опирается о стену в жалких попытках сохранять равновесие. Собственное тело напоминает ей ньютоновскую жидкость, а хотелось бы ощущать себя «собой». Кое-как дойдя до кресла, она оседает на пол, не в силах сопротивляться гравитации еще хоть пару секунд. Пальцы хватаются за знакомую ткань и халат падает на колени. Она быстро, будто раздраженно, накидывает его на молочные плечи, а затем медленно, но старательно, завязывает узел на поясе. Снова вдох. Снова выдох. Слегка откинув голову назад, запускает пальцы в местами влажные от пота волосы, стараясь убрать их от лица. Глаза закрыты — она сконцентрирована на легких, старается дышать ровно и медленно. Это помогает немного совладать с телом. Открывает глаза. Кресло — она хватается за его подлокотники и подтягивает свое тело на сидение, медленно и болезненно, но успешно. Голова падает на мягкую спинку. Глаза устремляются в потолок. Райто знал как сделать хуже, не оставляя никакого выбора. Заставить выпить яд через насильственный поцелуй? Легко! И выкрасть яд у своего брата для этого? Проще простого! Ей же оставалось просто надеяться, что этот яд не уничтожит ее организм изнутри в будущем. Ей до чертиков хотелось принять душ. Просто включить ледяную воду, подставить под нее разрушенное тело и душу, позволяя себе, возможно, после таких водных процедур, заболеть. Ее не переставала удивлять обыденность этого дома. Казалось бы, ты уже привыкла к тому, что ты можешь нарваться на избиение, оскорбление или сексуальное домогательство. Но потом происходит что-то такое, что переходит еще более острую грань в твоем сознании, поражая с каждым разом все больше, пытаясь окончательно сломать и так едва здоровое сознание человека. Честно, она не понимала, пугает ее то, что происходит с ней сейчас, или же наоборот — радует. Ведь этот кошмар может прекратиться. Для Хартфилии это неизвестность. Девушка понятия не имеет, что именно за яд сейчас бежит по ее венам, ведь она не слышала его запаха, не видела окраса. Только вкус: это было что-то максимально приторное, будто ты пьешь микстуру от горла с огромным количеством сахара. В горле до сих пор стоит мерзкий привкус жженного сахара. Ужасно тошнит от этого, хочется залезть пальцами в глотку и просто в комнате уже выблевать это. Но все же, желательно дойти до ванной. Надо, надо собраться с силами и встать, обязательно надо. Снова рывок — с кресла. Чтобы не думать обо всем навалившемся, чтобы не видеть своей слабости. Перед глазами яркие вспышки, затем темнота. Она стоит и ждет, пока это пройдет, ждет, когда тьма отступит. Постепенно зрение проясняется. Медленно, словно не умея ходить, она передвигает стопы, затаив дыхание. Несомненно радовал тот факт, что ванная комната была близко — напротив ее спальни. Сверх усилий не нужно, но главное — может быть в этот раз ее никто не найдет? Может они забудут о ней хотя бы на добрые пару часов? Уже у двери сердце забилось чаще, дыхание снова перехватило. Она ясно представила себе, как откроет ее, а там, оперившись о стену, ее уже ждет очередной истязатель рода Сакамаки. Люси сглотнула вязкую слюну, наполнившую рот от страха. Это просто не могло быть правдой. Уж если кто-то из них захотел себя развлечь, покорно ждать под дверью он не будет. И все же она осторожно касается ручки и тихо проворачивает ее, чтобы не издать ни звука. В темном коридоре пусто. Люси выходит и, не оглядываясь, быстро влетает в ванную комнату, закрывая ее на замок. В случае опасности он не спасет ее, но минутную уверенность в безопасности может обеспечить. Хотя бы в голове. Секунду подумав, она решает все же не включать основной свет. Только маленькие лампочки и яркость на минимум. Такое освещение очень тусклое, оно слабо позволяет видеть все вокруг, но не выдает себя из щели под дверью. Нужно особо приглядеться, чтобы понять, что в ванной горит свет. Люси бы и вовсе его не включила, но зрение в полной мере к ней не вернулось — так она могла хоть что-то рассмотреть. Стянув с запястья резинку, собирает волосы в кривой пучок, а после подходит к раковине, пытаясь сфокусировать зрение на своем поплывшем отражении. В полутьме ей казалось, что с той стороны на нее смотрит совсем другой человек. Словно все это какой-то ужасный третьесортный фильм ужасов. Ей ужасно хотелось проснуться. Умывается ледяной водой, хлопая себя по щекам, пытаясь вернуться в «трезвое» состояние. Это реальность. Это ее настоящее. Она не знала, сколько на самом деле прошло времени, но эта пытка казалась вечностью. Вода обжигала лицо, словно пронизывала кучей маленьких иголочек. Дрожь прошлась по телу, оставляя за собой гусиную кожу. В голове промелькнула мысль о том, что такие смены температуры могут поразить организм не хуже яда. Впрочем, думать она уже будет явно позже. Набирает в рот воды, морщась из-за чувствительности зубов, но глотает, понимая, что это необходимо, чтобы вызвать у себя рвоту. Делает еще пару глотков, закрывает кран. Подходит к унитазу и опускается на колени. Поднимает стульчак, делает тяжелый вдох, сует два пальца в рот, стараясь как можно глубже залезть кончиками пальцев в глотку. Неприятно, противно и больно. В желудке начала появляться знакомая пустота как после быстрых каруселей на голодный желудок. Пара судорог и вот она уже плюется желудочным соком. Горло неприятно засаднило, а ужасный привкус во рту снова заставлял желудок сокращаться. Она ненавидела вызывать рвоту, особенно у самой себя, но иногда ей приходилось это делать, как, например, в этой ситуации. Кашляет, вытирая левый уголок рта ладонью, закрывает глаза. Мерзко, грязно и… обидно? Да, наверное, обидно. Обидно за саму себя, когда осознаешь, что сидишь в ванной и выблевываешь яд, чтобы не получить куда больше вреда для самой себя. Хотя о каком физическом вреде идет речь, когда буквально твою личность пытаются разобрать на кусочки. Уничтожить, сломать, унизить. Все же, несмотря на такую унизительную и неприятную процедуру, ей стало немного легче. Мысленно она справилась с частью губительного влияния Сакамаки, избавившись от отравы внутри себя. Поднимается, жмет кнопку слива, опуская стульчак с крышкой, снова открывает кран и пьет воду, чтобы перебить отвратительный вкус во рту. В глазах все продолжало плыть и в зеркале отражалась все та же пугающая тень самой себя. Выглядела она дурно… Нет, отвратительно. Очень забавно получается, когда осознаешь своим воспаленным мозгом, что тебе тошно от самой себя. Огромные синяки под глазами, которые появились из-за плохого, беспокойного сна. Больше они были только у Канато. От одного воспоминания о нем что-то внутри неприятно заныло. Для нее он был самым пугающим. Канато внешне напоминал ребенка, но он не был им ни в одном своем демоническом обличии. Поехавший маньяк-садист, возможно с пристрастием к некрофилии и больной любовью к бальзамированию. Девушка радовалась тому, что встреч между ними было действительно мало. Но даже этого хватило, чтобы потом найти у себя пару седых волос. Как бы она не ненавидела и не боялась Райто, Рихтера или других Сакамаки, Канато занимал почетное первое место в списке исчадий ада. Конечно, все эти наклонности появились не случайно — очевидно тяжелое детство, и, возможно, играет роль его вампирская сущность. Но это его не оправдывает. В этом доме нет никого со здоровой психикой. Проводит ладонями по волосам, ища спутавшиеся пряди, чтобы аккуратно пройтись по ним расческой. За все время нахождения тут их цвет заметно потускнел. Прежнее сравнение с золотом прозвучало бы сейчас как очень грубая насмешка. Может, это и не выглядит настолько плохо, и ей только кажется, но Люси не могла больше воспринимать себя как раньше. Боль и обида пожирали ее изнутри. Хотелось раствориться в пространстве, быть неосязаемой, невидимой. Покинуть этот кошмар. Она искренне завидовала Комори. Здорово, наверное, вырваться из этого домика с ужасами. Но если отбросить зависть и желание быть на ее месте, возникает резонный вопрос: как же у нее это получилось? От всего внешнего мира Юи отрезали, как только она переступила порог дома. Про ее отца давно ничего не было слышно, а о других родственниках совсем неизвестно. Социальных сетей, да и просто мобильного телефона, она не имела. Любой близкий контакт с другими людьми пресекался. И выходит так: либо девушка была гением, просчитавшим все до мелочей и это помогло ей бежать; либо на ее стороне была просто неописуемая удача, что очень вряд ли, ведь как-то же ее занесло в это ужасное поместье. А может есть какой-то подвох в лице неопределенных сообщников? Но как же все-таки она смогла бесследно исчезнуть? Ведь вампирам не составило бы труда найти ее по запаху в любом из вариантов. Это было частой темой для размышления не только Люси, но и всех остальных. Девушка даже пыталась вести свое «расследование», надеясь, что если пропажа найдется, то Хартфилия может покинуть это место и наладить свою собственную жизнь — увидеть любимого брата и близкую подругу. И Рихтер тоже не просто так появился. Люси не раз подмечала его поведение и взгляды. Он всегда настороже — пытается найти зацепки. Такое внимание к деталям не остается незамеченным. Кем приходилась Рихтеру Юи Комори? Какая ему выгода найти ее? Все эти вопросы… Они все копятся и копятся в ее голове, и не находят выхода. Нужно отыскать ответы самой, потому что никто не потрудится ей дать их. Если загадка исчезновения Юи поможет ей избавиться от этого места, она будет рада ее решить. Быстро скинув с себя одежду, девушка включила воду, аккуратно повернув смеситель, и села в ванну. Прохлада приятно касалась кожи, успокаивая и постепенно возвращая контроль над телом. Вероятнее всего, после такой ванны она простудится, но сейчас все мысли были заняты другим. То, что она все еще одна, не могло не радовать. Этим моментом нужно как следует насладиться. Вода в ванной уже немного набралась. Согнув ноги в коленях, она позволила себе лечь спиной на холодную белую эмаль. Медленно, чтобы ощущать, как вода поглощает каждый кусочек кожи. Когда она заполнила уши, настала спасительная тишина. Только сердце слабо стучит в груди. Минута без движения, и она уже не чувствует тела — остался только разум, от ощущения которого невозможно избавиться. Иногда в голове возникают мысли о суициде, но ответственная часть ее сознания запрещает ей воплощать их в реальность. Нельзя предавать брата, нельзя оставлять его одного. Как бы она хотела избавиться от этого роя пчел в своей черепной коробке, как сейчас от тела, и просто стать свободной хоть на пару мгновений. Но это невозможно. Поднимается из-под воды с громким всплеском. Хватает ртом воздух, наполняя горящие легкие, а после рвано выдыхает. Вода стекает с волос, создавая пелену перед глазами, но даже сквозь нее виден голодный блеск зеленых глаз. Конечно, замок в его собственном доме не может стать преградой. Он знал, что она сюда придет, Люси была в этом уверена. По телу прошел липкий страх. Хотелось закрыть глаза и горячо прошептать: пожалуйста, только не он, не он! И когда откроешь, все исчезло бы, как морок. Но нет. Это ей не привиделось. Это не кошмар. Он на самом деле стоит там и только ждет удачного момента, чтобы перейти к активным действиям. Ногти сильно впились в кожу ладоней. Она сделала это неосознанно и совсем не обращала внимания на жжение. Чертова беспомощность вызывает куда больше боли, чем это. Люси прижала колени к груди, желая как можно сильнее закрыться то незваного гостя. На удивление, Райто пока что не сказал ни слова и даже не приблизился к ней. Просто стоял, вальяжно опираясь плечом о дверь. Пальцами он гладил свой подбородок, а его обычно надменные и хитрые глаза были подернуты задумчивостью. С одной стороны это удивляло, а с другой только усиливало животный страх, перекрывая кислород. Она не знала, чего от него можно ожидать. Сейчас он был иным. Никто из них до сих пор не проронил ни слова. Люси почти не смотрела на него, пытаясь внушить самой себе: в этот момент никто не стоит передо мной, никто пристально меня не разглядывает, мне все кажется. Происходящее казалось медленной пыткой, ведь за этой тишиной и бездействием может скрываться что-то кошмарное. — Встань, — холодный голос прорезал долгую тишину, заполняя собой комнату. Она замерла, будто не слышала его просьбы. В ее голове за долю секунды промелькнули все варианты ближайших событий: от обыденных с унижениями, кровью и домогательствами — до мерзкой сексуальной близости между ними. Сглотнула слюну, тихонько вдохнув. — Райто, позволишь мне одеться? — ее голос был тихим и хриплым. Решила назвать его по имени, надеясь на небольшое расположение его настроения в лучшую сторону. Не хотелось чувствовать себя более беззащитной, чем обычно. Вампир ничего не ответил. Засунув руки в карманы, парень медленно прошагал до ванны, оказываясь в плотную к девушке. Ядовито-зеленые глаза следили за каплями воды, скользящими по волосам и телу. Все ниже и ниже. Он развернулся к зеркалу и положил свою шляпу на рядом стоящую тумбу. В зеркале можно было увидеть фигуру Люси. На ее тело мягко падал тусклый свет лампы, но даже в нем были отчетливо видны ссадины, синяки и следы от укусов. В зеркале отражался и парень. Был ли Райто красивым? Безусловно. Он не мог не родиться таковым, учитывая его родословную. Поправив свои рыжие волосы, вампир снова обратился к девушке. Он был доволен собой, как и обычно. Холодные пальцы коснулись девичьего подбородка, поднимая его. Так он заставлял ее посмотреть ему в глаза. — Разве я непонятно выразился? Либо ты сейчас встанешь и не будешь меня расстраивать, либо мне придётся тебя отсюда вытащить, что будет малоприятно. Так что будь умной сучкой и делай, что тебе говорят, — он наклонился к ее уху, обдувая горячим дыханием, заставляя вздрогнуть. Его левая рука переместилась на коленку девушки, аккуратно и, на удивление, довольно нежно. — Или ты воспринимаешь только его приказы? Ладонь вампира грубо сжала колено, впиваясь короткими ногтями в белую кожу. Атмосфера в комнате заметно накалялась. Сдержав в себе болезненный шик и закусив щеку, кисть девушки накрыла ладонь Райто, пытаясь переплести свои пальцы с его, желая отвлечь этим. Он ослабил свою хватку, взаимно обхватив пальцы Люси, отстранился от ее уха, пройдясь напоследок кончиком языка по мочке. Райто вызывал у нее лишь омерзение. Ей казалось, что каждое его прикосновение пачкало ее: все следы от его губ, клыков, рук. И даже если бы она до крови растерла себя мочалкой, эта скверна никуда бы не исчезла. Но у нее в голове уже было***
Ее сборы длятся не особо долго — подсушивает волосы, наскоро их расчесав, наносит консилер на синяки под глазами и надевает школьную форму. Спустя некоторое время жизни в этом доме извращений и садизма, девушку перестал заботить внешний вид. Зачем наряжаться, краситься, если в итоге одежда будет порванной и испорченной, а макияж размазан. В своей привычной жизни она могла получить какую-нибудь выгоду с помощью миловидного личика, декольте и флирта — скидка, пропуск куда-то или важная информация. На мужчин относительно легко воздействовать с помощью внешности и поведения беззаботной дурочки — эдакое потакание мужскому эго. Жаль, что здесь это ни черта ни на что не влияло, а лишь могло усугубить ее положение. К некоторым Хартфилия еще могла найти подход, даже стать неплохим собеседником, но кто-то был настолько нестабильным, что она просто не могла предугадать, чего ожидать в следующую секунду разговора и как себя защитить. Рихтер же оставался ее неразрешенной головоломкой. В последнее время она часто думала о нем: что ему от нее надо, не обманывает ли он ее о возможном варианте оказаться снова на свободе? А есть ли вариант обмануть его или же использовать в своих целях? По тому, что ей удалось увидеть и узнать о нем — ему не чужды людские привычки — алкоголь, сигареты, телефонные разговоры, и некое относительно близкое общение с некоторыми людьми. Однако, какие ему женщины нравятся и за что он может полюбить… Пока что неизвестно. Может все-таки стоит строить глазки и надевать что-то более сексуальное? Люси не смущали голодные мужские взгляды, ибо быть женщиной — нести этот крест. Единственное, что остается — научиться этим пользоваться. И, все-таки, где гарантия того, что вампир не убьет или же просто не исчезнет, получив желаемое? Хотя, мысли о сохранности жизни вертелись в голове не только в вопросах о Рихтере. Каждый из братьев может слететь с катушек в любой момент и не рассчитать свои силы, что в итоге приведет к летальному исходу. Она задумывалась о том, чтобы отправить заявление и анкету на модельные кастинги через брата, который, к счастью, остался по ту сторону особняка. Если согласие придет хотя бы от одного агентства, то это будет уже маленькой победой, ведь скрыть исчезновение относительно медийного человека сложнее, чем никому неизвестного. Аргументация на такое резкое желание «работать» тоже имелась — желание реализоваться и быть достойной парой для одного из братьев. Впрочем, о всем этом она сможет тщательнее подумать, находясь в школе, а пока надо спешить. В этом доме не стоит никого злить.
