Remember me

Джорел расположился прямо на полу, подтянув ноги к груди и подперев спиной стенку душевой кабины. Открыв дверь, снова забился туда, словно вокруг этого места был очерчен магический круг. Вид у парня был отстранённый: голова как всегда опущена, застывший взгляд устремлён в одну точку, ладони покоятся на коленях. Хотя, приглядевшись, Дэн решил, что «отстранённый» — не то слово, больше подошло бы «помешанный», так как общую картину дополняли сбитая набок бейсболка и лихорадочные красные пятна на щеках. Мурильо сделал несколько острожных шагов. Он ступал очень аккуратно, будто боялся, что плитка под его ногами начнёт трескаться, как тонкий лёд, и он провалится в вечную мерзлоту. В мозгу пульсировало навязчивое сравнение: меньше года назад Дэн проводил дни напролёт точно в такой же позе и точно в такой же белой комнате — ванная в тот момент жутко напомнила ему больничную палату. — Джей? — опустившись рядом с другом, Дэниэл попытался заглянуть ему в лицо. Нужные слова никак не приходили на ум, голову словно набили ватой, да ещё и затылок прожигали внимательные взгляды трёх парней. — Что случилось? Деккер вздрогнул, нервно дёрнув подбородком, и поднял на него глаза — два чёрных холодных дула. — Ошибка — это ты, Джорел. Всем было бы лучше, если бы ты не рождался. Сердце Дэнни оглушительно ухнуло, а потом, будто вовсе остановилось — грудную клетку сковало льдом. Мышцы напряглись до предела, словно тело инстинктивно подготовилось к защите, но Мурильо захотелось просто беспомощно осесть на пол и закрыть голову руками, потому что эти слова послужили безжалостным катализатором. Откуда Джей взял их? К чему он это сказал? — Что это ты там такое несёшь, Деккер? — послышался из спальни голос Джордана, но друг даже не взглянул в его сторону, он, не отрываясь, смотрел в глаза Дэна. — Никакая ты не ошибка, — прошептал Мурильо, наклоняясь ближе. — Ты — лучшее, что было в моей жизни. Внезапно лицо Джорела словно ожило: он горько поджал губы, глаза заблестели от подступивших слез. Дэн слегка подался назад, испуганный его реакцией, но парень тут же рывком пересел на колени и, схватив Мурильо за запястье, снова привлёк ближе к себе: — Скажи мне, — его голос из-за нервного возбуждения звучал ломано и надрывно, — что такое «Флэймин Гордж»? Мурильо, не в силах больше выдерживать умоляющий взгляд, отвернулся и увидел, что друзья Джея все втроём столпились в дверном проёме. Отлично. Сейчас они увидят, как всё рухнет, как снова разрушится его жизнь. Пускай, возможно, вот так, при свидетелях, будет даже лучше. Возможно, так до него наконец-то дойдёт, что игра, которую он затеял, была лишь жестокой профанацией, безобразным надругательством. Над ними, над естественным ходом вещей, но в первую очередь, конечно же, над Джорелом. Все это с самого начала было обречено на провал, Мурильо сам себе не мог объяснить, на что он надеялся, ступив на этот сколький путь. Пальцы Джея, горячие и влажные, слегка подрагивали на его запястье, жаркое дыхание прожигало дыру на шее, за ухом, а жалобный взгляд заставлял кожу покрыться испариной. Дэн попытался успокоиться, задышал глубоко и ровно, но процесс был необратим, его словно засасывало в бешеный водоворот: пол под ногами начал таять, ванная комната медленно расплывалась, приобретая совсем другие очертания. Воспоминания неотвратимо наступали, сочились из кранов, отражались в зеркалах, как стебли уродливого фантастического растения подбирались всё ближе и ближе к двум сгорбившимся фигурам. — Что такое «Флэймин Гордж», Дэнни? — чуть громче и настойчивее повторил Деккер. Дэн, встретившись глазами с явно растерянным Диланом, глубоко вдохнул, медленно выдохнул и, повернувшись, сказал то, о чем, он был уверен, скоро пожалеет: — Я не знаю, Джорел. Не имею ни малейшего понятия.

***

Слишком жарко, слишком душно, слишком влажно! Цикады орут так, будто предчувствуют конец света, от их стрекотни, кажется, даже вибрирует воздух, она барабанной дробью вгрызается в мозг. Дэн морщится, потирая висок, и мысленно проклинает весь свет. Щелчком отправляет сигарету в свободный полет, огонёк очерчивает почти идеальную дугу и исчезает где-то внизу, в зарослях рисовой травы. Огромная тяжёлая луна висит, как гигантский мёртвый глаз, так низко, что кажется, чёрное полотно неба вот-вот треснет, и она, рухнув на землю, покатится, сметая всё на своём пути. Ветер шумит где-то очень высоко, в верхушках сосен, и, подхватив их терпкий хвойный запах, уносит его вниз, на дно уснувшего за небольшим холмом каньона, который вытачивает, словно термит, обмелевшая река. — Флэймин Гордж, — зло усмехаясь, произносит себе под нос Дэнни, — грёбаная полыхающая глотка, чтоб её, какая ирония! Его собственное горло саднит так, будто там образовалась пустыня, и дыхательные пути царапает взметаемый ветром песок. Дэн облокачивается на деревянные перила веранды и пытается успокоить колотящееся в истерике сердце. Ладони и волосы на затылке взмокли, по плечу то и дело скатываются холодные капельки пота. Ему ещё никогда не было так плохо. На часах — одиннадцать вечера, значит, ровно двенадцать часов без дозы. Дэна начинает знобить, а пальцы и икры сводит судорога, хочется сорваться с места и бежать, пока изнеможение не подкосит ноги. Вся эта идея с отдыхом на природе «только вдвоём» изначально была абсолютным бредом. Дэн мысленно поносит себя всеми известными ругательствами, о чём он вообще думал? Ах, да, он думал о Джореле и о прекрасных четырёх днях, в течение которых они смогут расслабиться, не опасаясь быть застуканными кем-то из знакомых. Почти безлюдный заповедник, другой штат. «Расслабился, Дэнни?». Он даже не сразу замечает, что начинает скрипеть зубами и лихорадочно притоптывать ногой. Глаза слезятся, нос закладывает, Дэн чихает раз десять подряд. — Будь здоров! — слышится из глубины дома. Джорел расхаживает по гостиной и сладким голоском воркует по телефону со своей Ванессой. Это называется «только вдвоём»?! Внутри Дэна всё медленно закипает, стоять на одном месте просто невыносимо, хочется разнести это место к чертям. Ревность накрепко переплетается с раздражением и усталостью, а сверху всё это придавливает невыносимая боль во всём теле. Дэн резко поворачивается, чтобы забежать в дом, но тут же натыкается на стоящего за спиной Джея. Бледная кожа в свете луны мерцает голубоватым свечением, а глаза, совсем чёрные, влажно бликуют, когда Деккер расплывается в довольной улыбке. — Всё, теперь нас точно никто не побеспокоит, — он поднимает руку к лицу Дэна, но, будто передумав, просто поправляет загнувшийся воротник его рубашки, чуть дольше положенного задерживаясь взглядом на блестящей испариной шее. — Тебе жарко? На нас слишком много одежды, да? Дэн прикрывает глаза, протяжно и мученически стонет. В любой другой момент, услышав эти слова, он бы тут же вжал Джорела в стену, вгрызаясь в его губы, но сейчас от мысли о близости другого тела, его бросает в дрожь, всё тело покрывается гусиной кожей. Прорычав что-то невнятное, Мурильо отбрасывает руку Джея, которую тот положил ему на грудь, и легонько оттолкнув парня, скрывается в доме. Там ему становится ещё хуже. Полыхающий в гостиной камин раскалил комнату до температуры адского пекла. Деревянные панели, которыми обиты стены, нагрелись и источают вяжущий резкий запах, который почти ощутимо въедается в кожу и невыносимо щекочет нос. Дэн еле успевает прикрыть лицо руками и тут же снова заходится в приступе, безостановочно чихая. — Да что это с тобой такое? — прикрывая за собой дверь на веранду, ухмыляется Деккер. — Аллергия, что ли? Смотрит насмешливо, в улыбке закусив губу. Вроде как не может решить: поглумиться ещё немного или попытаться помочь. Дэна до белых пятен перед глазами бесит эта черта. — Ну да, аллергия, на тебя и твоё враньё Ванессе. Зря. Джорел в мгновение ока превращается в застывшую статую: этакий римский легионер, с ледяным презрением взирающий на заведомо поверженного врага, только меча в руке не хватает. — Не понял, – тон, приберегаемый им для развязывания драк в ночных клубах. Дэн тушуется на мгновение, задаваясь вопросом, пойти на попятную или броситься в атаку, но тело решает всё за него. Злость раздирает изнутри, Мурильо буквально чувствует, как в груди от напряжения трещат и рвутся лёгкие. Все мышцы ломит уже одновременно, скулы сводит так, что начинают ныть зубы. Дэну, в прямом смысле этого слова, хочется убивать. Он слегка выгибается вперёд, просто чтобы хоть как-то уменьшить боль в пояснице, но Джорел, несомненно, принимает это за угрожающий выпад. Мурильо неконтролируемым потоком извергает из себя всё то, что накопилось за полтора года их отношений: всю грязь, боль, обиду и втоптанную в землю самооценку. Все те моменты, когда он вовремя затыкал себе рот, все те случаи, когда рот ему затыкал Джорел — всё оказывается недостаточно хорошо забытым и извлекается на свет божий для того, чтобы доказать Деккеру какой он лжец, подлец, тиран и козлина. Джей стоит всё так же прямо и слушает абсолютно хладнокровно, молча, лишь на самых интересных местах слегка выгибает свою идеальную бровь. Он весь — ледяное спокойствие, а Дэн шипит и давится словами, главное, думает он, — не останавливаться (он все ещё врёт себе, что контролирует ситуацию). Нужно довести Джея до ручки, чтобы он обиделся, свалил и не видел, того, что с Дэном творится. — Не понял, — словно продолжая прерванную двадцать минут назад мысль, говорит Деккер прямо посреди очередного обвинения, — что это на тебя нашло? Ты чего так взбесился, днём ведь все было хорошо. Дэн совершает всего одну микроскопическую ошибку. Быстрым, еле заметным движением одёргивает манжеты рубашки, будто стараясь понадёжнее спрятать руки. Джорел замечает, и впервые Мурильо жалеет о том, что они знают друг друга так хорошо. — Твою мать, — ледяной тон даёт трещину, и Дэнни оголтело принимается трясти головой, отрицая ещё даже не высказанное обвинение, словно это поможет повернуть время вспять, — у тебя ломка, — конечно, это даже не вопрос. — Грёбаный ты кретин, у тебя же ломка! Дэн, уже не контролируя громкость собственного голоса, кричит что-то о том, что это не его, Джорела, дело. С каких это, мол, пор его вообще интересует состояние бедного Мурильо? Джей уже не слушает, просто не воспринимает его всерьёз. От него волнами исходит разочарование, Дэнни чувствует его кожей и бесится ещё больше, но ведь лучшая защита — это нападение, разве не так? — Довольно! — вдруг отрезает Деккер, а Дэнни против своей воли умолкает на полуслове. — Я ведь знал, что ты не сможешь завязать, не понимаю, как я мог тебе поверить. Дать тебе ещё один шанс было ошибкой. Тело тяжелеет, будто в грудную клетку залили цемент. Мурильо чувствует: ещё чуть-чуть, и он грохнется в обморок. Собственный голос напоминает ему ядовитое шипение растревоженной кобры: — Ошибка — это ты, Джорел. Всем было бы лучше, если бы ты не рождался. Ты сам не понимаешь, чего хочешь, а страдают люди вокруг тебя. Ты мучаешь меня, лжёшь Несс и своим друзьям, но при этом ведёшь себя так, будто тебе все должны. Ты — просто жалкий, завравшийся, потерявший себя мальчишка, но выворачиваешь всё так, что мы чувствуем вину и сводим свои жизни к тому, чтобы тебе угодить. Поверь мне, каждый из окружающих тебя людей вздохнул бы с облегчением, если бы ты вдруг исчез, — Дэн хочет остановиться, замолчать, но это уже попросту невозможно. Последние слова застывают где-то посреди комнаты, между ними, и ещё долго тают в воцарившейся тишине. Дэн уже через секунду хочет забрать их обратно, потому что с Джорела медленно сползает маска холодного безразличия, чувства выступают наружу. Мурильо самому хочется исчезнуть, сдохнуть, вовсе не существовать — лишь бы никогда не видеть выражения, проступающего на лице Деккера, лишь бы никогда не причинять ему боль. — Всё кончено, – тон, не допускающий возражений. — Это — конец, Дэнни. Дэну хочется разрыдаться, хочется упасть на колени, подползти и, обвив руками ноги Джея, вымаливать прощение, но тот уже лихорадочно мечется по комнате, собирая свои немногочисленные вещи. Почему нельзя повернуть время вспять? Почему нельзя стереть себе память?

***

Плечи Деккера опустились, он обмяк и снова привалился спиной к кабине, но руку Дэна не отпустил. — Я схожу с ума, — из-под прикрытых век скатились две крупные слезы. — Знаешь, я, как в фильме, будто перенёсся в другое место. Увидел большой каньон, поросший лесом, и деревянную табличку с надписью «Флэймин Гордж». А потом, — его дыхание участилось, голос задрожал, — потом я увидел тебя. Твоё лицо, Господи, я никогда этого не забуду. Ты был так зол, кричал что-то, сверкал глазами и выплёвывал мне в лицо оскорбления, а я просто стоял и не понимал, что происходит, где я, и как такое вообще может быть. Жутко разболелась голова, а ты всё кричал и кричал, и не давал к себе подойти, как я ни пытался! Стоило мне сделать шаг, ты оказывался совершенно в другом конце комнаты. И эти слова, что я ошибка, эхом раздавались в моей голове… Не давая другу продолжить, Дэн сгрёб его в объятия, уткнувшись лицом в его шею. — Это всё не по-настоящему, ты же знаешь. Правда, думаешь, что я мог бы тебе такое сказать? Джорел всхлипнул и попытался отереть лицо: — Нет, — произнёс он неуверенно, будто бы даже задавая вопрос. — Ты ведь никогда меня не бросишь? Ответом ему послужил долгий, солёный от слёз обоих поцелуй. — Вот это пиздееец, — тихо протянул Джордан. — Я всегда знал, что-то здесь не так, — Дилан рассеянно почесал бровь. — Ладно, довольно, — Мэтт оттеснил друзей и прикрыл дверь. — Это не наше дело, дальше они сами разберутся.