Любящий мужчина

«Хорошо иметь домик в деревне, – думал я, возвращаясь из Майами в страну своих предков. – Выпендрежник! – одёрнул сам себя при посадке. – Это и твоя страна тоже». Вышел из самолета, забрал вещи с эскалатора, огляделся по сторонам в поисках ближайшего выхода. Впереди меня цокали ходульками на умопомрачительно высоких шпиляках две говорливые девчонки. Короткие юбочки, яркие топики. Я невольно прислушался, о чем они болтают. – Любящий мужчина крепко обнимает и отряхивает перчатки от снега. Любящий мужчина закрывает глаза на капризы и обиды, улыбаясь в ответ. Любящий мужчина заваривает чай с медом и в середине дня всегда находит время, чтобы накормить тебя обедом в уютном ресторанчике. Он бережно держит твою руку, когда садишься в машину, а еще просит наконец заехать в автосервис и поставить зимнюю резину. Он окружает заботой и опекой, смешанными с безграничным теплом и спокойствием. Любящий мужчина дарит уверенность в завтрашнем дне и целует ресницы. Губы лгут. Ресницы предательски вздрагивают в моменты искренности. Он прощает и понимает ложь. Он не ждет повинности. Впрочем, как и котлет или чистых отглаженных рубашек. Он ждет лишь твоего прихода, а еще улыбки и теплых рук. Его любовь не тяготит, не обязывает, не удушает и не сковывает, она только оберегает. Любящий мужчина помогает воплощать в жизнь твои мечты, реализовывать идеи. Он просто оставляет ключи от дома, и его кот ждет твоего прихода. Он просто держит за ладошку. Он смотрит, как ты засыпаешь. Он целует в висок и, позвонив, произносит глубоким голосом: «Я соскучился». Ты веришь. Я улыбнулся. То ли это цитата, то ли фантазия, то ли это ее мечта, которой она делится с подругой, то ли все же правда, непреложная истина о том, каким должен быть «любящий мужчина». Пожал плечами. Сказал бы я этим вертихвосткам, какой должна быть женщина, чтобы рядом с ней был ТАКОЙ мужчина. Сказал бы, только зачем расстраивать? Обогнал. Обернулся. Улыбнулся. Дома!!! Классно, что в свое время родители воспользовались предложением и уехали работать заграницу – сперва папа, а потом и мама. Правда, разъехались они по разным странам. Папа в Лондон. Мама в Эмираты. Так Судьба сложилась. Куда предложили, туда и полетели. Про меня, конечно, тоже не забыли – долго решали на семейном совете, когда им все-таки посчастливилось собраться вместе, куда меня, «бестолочь», отправить учиться, чтобы я совсем уж от рук не отбился. И определили почему-то, что Майами подойдет. Им обоим там нравился климат, и подозреваю, что они думали больше о пляжах South Beach, чем обо мне. Мне было пофиг. В смысле стало, после того как я понял, что моим планам пожить одному в трехкомнатной квартире пришел капут. Обломали со всей родительской нежностью, как оленю рога, и загнали в стойло. «Мы заботимся о твоем будущем». Ну да! О своем отпуске они заботились! Во всяком случае, на тот момент мне, обиженному, что меня как репку выдергивают из привычной среды и лишают в одночасье друзей, подруг и подвальчика за углом, казалось именно так. Погоревал две недели. Обмыл эту грустную новость со всем нашим дружным курсом и призвал свои мозги к порядку. Какая разница, где учиться? Колледж уже закончен. Диплом – вот он, свеженький, только из типографии, на столе лежит. Поступать куда-то надо. Майами так Майами. Что я, там кабак себе, что ли, по вкусу не найду или компанию? Родители – категоричные противники кампусов и комнат, которые я, с их точки зрения, вознамерился делить с подозрительными личностями – сняли квартиру в приличном кондо. Не супер-пупер крутом, но с пятью бассейнами, химчистками, кинотеатрами и ресторанами. «Ну-ну! И с чего они взяли, что я там один жить буду», – строил я планы мести, летя за знаниями в далекую страну. Почему они все время думали, что вокруг меня только «подозрительные личности» крутятся, я никогда не понимал. Разубеждать их заманался. Понял, что бестолку, и плюнул на это бесполезное занятие. Я был мальчиком из так называемой приличной семьи. В моих подружках родители видели охотниц до состояния, жилплощади и моего тотального околпачивания путем беременности. В друзьях – жуликов, прохиндеев и раздолбаев. Какие скандалы и разборки случались на кухне по поводу кто кого с кем видел и кто куда что засунул, включая деньги! И как мальчик, в чьих жилах текла кровь конкистадоров, шпионов и интриганов – в смысле дипломатов, как я выяснил, изучая свое геральдическое древо – несмотря на гнет, которому я подвергался, авантюристом я был еще тем. Я снова улыбнулся, в миллионный раз вспоминая вытянутые лица родни, когда они прилетели проведать меня и с ужасом узнали, что не в лицей ходит их дитятко, а в колледж по соседству. И те патлатые, что околачиваются в подъезде – не наркоманы, «по которым тюрьма плачет», а кореша их лапочке, а девочка с «уродством» в губе, брови и мощным болтом на языке это ТА САМАЯ девочка. Мама тогда, глядя на мое восторженное лицо, в обморок упала, отключилась, не дослушав окончания фразы. Я не успел ей досказать, что эта та самая девочка, что и мне проколола язык. Просто я штангу прятал, когда с ними по Skype разговаривал, но раз такое дело – теперь не буду. И не важно, что колледж был совсем не театральный, личности в нем тусовались творческие и очень креативные. Нестандартное мышление тут зашкаливало у всех. Воспоминания были теплые и такие яркие, что первое, что я сделал, выйдя из аэропорта – потянулся за телефоном и позвонил Таньке, старосте нашего потока. Той самой неформалке с кучей пирсинга, которую моя мама подозревала во всех смертных грехах разом. С моей точки зрения, это был явный перегиб: грехов у Таньки было всего два – яркая внешность и маниакальная страсть к латинским танцам. Училась Карпова хорошо и меня на себе женить не собиралась, даже в перспективе. Она мечтала блистать на танцполе, а не нянчить детей и стоять привязанной к гладильной доске шнуром от утюга и обязательствами семейного быта, со сковородкой в руках. Я набрал забитый в память номер. – Привет, Рыба. Когда ближайший тус? – Илюха!!! О! Ты!!! Где?!! Шквал эмоций смел, затопил, закружил. Дом это не стены. Дом это место, где тебя ждут, где тебе всегда рады. Любому. Где тебе не надо притворяться лучше или хуже. Где тебя любят таким, какой ты есть. – Рыбкин!!! Я в аэропорту. Соскучился! Это не пустые слова. Я соскучился дико, нереально. Ощутил я это, правда, только сейчас, услышав ее голос. – Класс! В «Бочку» приходи! Сегодня. В восемь. Карпова отключилась. Перезванивать я не стал, и так было ясно, что Танька сейчас строчит малявки с благой вестью и в спешном порядке собирает ребят на сходняк по поводу моего возвращения на Родину. Значит, будет весело! Дома!!! Вещи, квартира, ванная, посмотрел телик, повалялся в постели, пообедал в кафе. Погулял по знакомым улицам, на которых за три года ничего не изменилось – те же дома, те же вывески. Постоял у стен колледжа, потянул время, обойдя его раз шесть. Посмотрел на часы. «Наконец-то! Минимум пятнадцать минут – и я всех увижу!» В «Бочке» было все так же тесно, шумно и весело. Все так же, как и тогда, когда я тут был частым гостем. Никто не повзрослел, ничего не изменилось. Прикалывались и бесились на том же уровне. Тепло и необидно. В компании появились несколько новеньких. Два мальчика и три девочки. После последней моей пассии на девочек смотреть мне не хотелось. Отношений начинать тем более. Мулатка Камилла была той еще стервой, нервы мне вымотала будь здоров. Но, видать, это отличительная особенность всех красавиц. Хочешь красавицу – терпи. Дикобразам еще хуже, бывало, подбадривал я себя, наблюдая, как летала посуда по моей квартире. Но это было до поры до времени. В один прекрасный момент у меня таки сдали нервы, и я выставил чемоданы за дверь вместе с хозяйкой и благополучно попытался забыть девушку, названную в честь урагана, державшего пальму первенства с 1969 вплоть до 1980 года среди всех атлантических ураганов по зарегистрированной скорости ветра, достигавшей в наивысшей точке своего развития показателя в 310 км/ч. Одна из новеньких была как раз из породы стихийных бедствий. Красавица. Длинные ноги, как у беговой лошадки. Накачанная попка, талия и небольшие груди, как два яблока. Прямые черные волосы почти до талии, серые глаза с поволокой и потрясающие губы – ярко-розовые, пухлые и блестящие. Двигалась она как танцевала, а танцевала как летала и знала, наверняка знала, что хороша. Стерва! Стопудово стерва! Еще та! Я отвернулся. Переключился на тех, с кем был дружен и кого так давно не видел. Skype и WhatsApp это совсем не то. Не то, не так, как вживую. Вечер – потрясающий. Друзья – настоящие. Словно и не было этих лет. Словно и не улетал. Я не заметил, как опустел зал, как разбрелись бывшие однокурсники. Из компании остались только я, Рыба и длинноволосая. Танька жила в соседнем доме, я в двадцати минутах ходьбы, новенькая наверняка тоже где-то рядом. Карпова зевнула: – Илюха, не в службу, а в дружбу, проводи Сашку. – Да не надо. Зачем? – дернулась брюнетка в попытке избавиться от навязываемого ей на ночь глядя общества. Насколько я мог судить, барышня была бойкой и активной, от одиночества не страдала, и если сейчас она была без кавалера, наверняка это был исключительно ее выбор. – Затем, – отрезала моя бывшая староста и обратилась к ней, говоря обо мне, как о неодушевлённом предмете: – У него ничего не отвалится. А я хотя бы за тебя спокойна буду. А то как в прошлый раз. – А что было в прошлый раз? – подал я голос, проявляя любознательность, чтобы эти двое не думали, что я тут без права на собственное мнение пойду у них на поводу. «С чего я должен ее провожать? Тем более, когда она ясно дала понять, что в услугах подобного рода не нуждается». – Отлупили – сказала Танька и веско замолчала. Брюнетка отвернулась и покраснела. Я просто выпал в осадок: – В смысле? Хотели изнасиловать, что ли? – Отлупить хотели. Втроем подкараулили и отлупили. Вдаваться в подробности и рассказывать предысторию никто не собирался. Когда я уезжал, такого не было. Чтобы девчонок бить? Да еще и втроем? Хотя с чего я решил, что речь шла о парнях? Парни таких не лупят. Наверняка обиженные соперницы выследили. Тогда да, конечно, могли. Такое бывало. – Проводишь? – Провожу. Сперва тебя. Потом ее. Цепляйтесь, дамы. Я свернул руки кренделями, и две подвыпившие подружки, заякорившись, повисли на мне, добавляя статусности. Смотрелись мы потрясающе. Дерзко и вызывающе. Трое в черном, связанные тайной, страстью и морем крови. А по факту все было куда как прозаичнее: Танька была надежным другом, и ни один из нас этого менять не собирался; а Сашка – редкостной красавицей, следовательно, стервой, и в эти дебри я больше ни ногой. – Я тебя доверяю. До подъезда, – чмокнула меня разъезжающимися губами Карпова между глаз и упылила, махнув на прощанье рукой. – Тебе куда? Такси вызвать? Потенциальная жертва моей нелюбви назвала адрес и предложила пройтись, сославшись на то, что малость перепила и ее мутит, и может в машине укачать. Жила она в той же стороне, что и я. Я протянул ей руку, но она, сделав вид, что в упор меня не замечает, пошла впереди меня. Тонкая и хрупкая, как фарфоровая статуэтка. И такая самостоятельная, хоть и пьяная, что куда бы деться. Она шла, весело цокая каблучками, периодически покачиваясь и оглядываясь на меня. Под глазом действительно угадывались очертания тщательно замазанного фингала. Я, конечно, его видел, но не придал этому значения, подумал – тень неровно легла или еще что-то. Но то, что ей со всей силы саданули кулаком… Это как разозлить надо было… Вспомнил безбашенную Камиллку. Хотя да, не все такие, как я, терпеливые. Бывают и погорячее. Красавица впереди меня ненавязчиво покачивала тем, что было у нее ниже спины. Ладонь была узкая и настойчиво просилась в мою. Я догнал и попытался сплести ее пальцы со своими. От меня тут же освободились. Точнее отшатнулись, как от переносчика бубонной чумы. И одарили таким взглядом, словно я ее не за руку хотел взять, а по меньшей мере изнасиловать в извращенной форме на Красной площади среди бела дня. Не больно-то и хотелось. Подумаешь. У меня были две ярко выраженные черты характера: я не мог долго злиться и я всегда получал, что хотел. Не прошло и пяти минут, как я начал к ней приставать с другого бока: – Саш, а Саш! Она обернулась: – Что? – Тебе какие мужчины нравятся? Брюнеты или блондины? Сашка остановилась. Подошла, покачиваясь ко мне. Собрала глаза в кучку и выдала: – Надежные. Мне, Илюша, нравятся надежные мужчины. Цвет волос и вероисповедание значение не имеют. «Не такая уж она и пьяная, раз такие вещи говорит», – выпал я в осадок. Обидно, выходит, она не дура. А может, еще и не стерва? Вдруг это редкое исключение, а я тут всех в одну мусорную кучу собираю. – Все. Мы дошли, – сказала брюнетка, останавливаясь у высотки. – Спасибо, что проводил. Она поднялась по ступенькам, порылась в сумочке, ища ключи, чтобы открыть дверь подъезда. – Саш. Обернулась. – А давай встречаться, – вырвалось у меня как-то непроизвольно. Мы оба замерли. Я от себя такого не ожидал. Она от меня и того меньше. – Нет. Шагнула в подъезд и поспешно закрыла за собой дверь. Спрашивать «почему?» было не у кого. Отгребли меня жестко. Вот просто сразу «нет» и все. У меня такого даже в школе не было. «Я, конечно, не претендую на звание первого красавца, но это как же надо не понравиться, чтобы сразу так категорично и в лоб», – думал я, в недоумении плетясь домой. Пришел, разделся, постоял у зеркала, повертел мордой в фас и профиль. Папа говорил, что я на Тихонова в молодости похож, того, что шпиона номер один в «Семнадцать мгновений весны» играл. То ли она этот фильм не смотрела, то ли ей Тихонов не нравился, хотя вроде как надежный мужик по всем параметрам. Я вроде тоже, но она мне это даже доказать не дала. Стерва! Я упал в кровать и уснул богатырским сном. Точнее, сном гуляки и пропойцы. Неделю шлялся по столице. Бродил по ностальгическим местам, знакомился, тусовался и был вполне счастлив до того момента, когда ноги сами принесли меня к многоэтажке. Долго стоял, соображая, кто тут живет и чего я тут забыл, пока не вспомнил. Вспомнил и сам себе удивился. Нафига мне это надо? Пожал плечами и пошел к себе. Навстречу пронеслась машина. Красивая и черная. Ну прямо как как у моего папашки. Посторонился, пропуская, дабы не умереть под колесами лихача. Тормоза взвизгнули. Хлопок, шлепок, грубый окрик: – Иди отсюда и не смей мне звонить. Машина пронеслась мимо. С чего я оглянулся, я и сам не понял. На асфальте лежала девчонка. Худые ноги, длинные черные волосы. – Сашка! Потекшая тушь, размазанная помада, кровь на губах, взгляд смертельно раненого олененка – последние секунды разбитого сердца. Агония. Сунул ее сумочку ей в руки, подхватил под коленки. – Какой этаж? – Третий. У подъезда она приложила чип. Лифт болтался наверху, а третий этаж это не так высоко. – Я не знаю, по какой причине я тебе так не нравлюсь, но если ты не обнимешь меня за шею, то можешь и навернуться. Просто обхвати меня за шею, мы дойдем до твоей двери, и ты это забудешь, как страшный сон. Сашка! Не веди себя как маленькая девочка. Ее руки мертвой хваткой вцепились в меня, мстя за «маленькая». Она тяжело вздохнула. А еще я почувствовал отчаяние. Поднялся наверх. Аккуратно опустил, придерживая за талию. Она открыла дверь. Прихрамывая, пошла в ванную. Я секунду помедлил и двинулся следом. В дом меня, конечно, не приглашали, но… Она подняла голову, но ничего не сказала. Вытерла кровь и помаду с рассеченной губы, подправила потекший макияж, однако полностью смывать его не стала. Шипя, залила разбитые колени перекисью. Молча. Я смотрел, как она плачет. Без всхлипов и истеричных вздохов. Тихо. Неслышно. Слезы катились одна за другой. Одна за другой. Одна за другой. Я подхватил ее на руки и стал целовать. Нежно, чуть прикасаясь губами. К скулам, губам, подбородку. Она прижалась ко мне, и я сдох. Сдох, почувствовав, каково ей сейчас. Квартирка была компактной. Зал с раскладным диваном, ванная с туалетом и маленькая кухня. Квартирка была девчачья. Заколки, косметика, плюшевые игрушки. Я положил ее на диван, встретился с пугливым взглядом и понял – ничего у нас с ней не будет. Ни сегодня. Ни завтра. А возможно, и никогда. Кто был тот мужчина, что привез ее домой и просил не звонить, мне было не интересно. Надеюсь, она не собирается к нему возвращаться. Я бы предложил ей стать моей девушкой – я глянул на клубочек боли, забившийся в дальний угол дивана, и пошел на кухню ставить чайник – но не сейчас. Это только в романах знакомство на обломках былой любви может перерасти в романтическую сказку, в жизни надо, чтобы прошло время. Жаль, что у меня его не так много. Я открыл холодильник. Хмыкнул – ну прямо как у меня дома, мышь от тоски повесилась. Почувствовал, что она стоит за спиной. Выключил чайник. – Можно я возьму на двадцать минут твои ключи? – На двадцать? Можно. Она плеснула себя в чашку кипятку, облизнула губу и пошла в комнату. Я засек время и вылетел из дома. Хорошо, что ближайший супермаркет был за углом. Набрал джема, печенюшек, молока, прихватил йогурт, сыр и семгу, дошел до кассы, вспомнил, что она не заварила чай – налила кипяток, развернулся, пошел за заваркой. Взял черный, зелёный и с какими-то лесными ягодами. Занял очередь в кассу, кинул в тележку коробку «Рафаэлло» и черный шоколад с перцем. Вспомнил про пустой холодильник. Понял, что в двадцать минут я уже не уложусь и пошел затариваться по полной: рыбой, птицей, мясом, хлебом и колбасой. В клубе мясные салаты она ела, значит, не вегетарианка. Может, ей кушать нечего? Может, она с тем мужиком только из-за денег? Мстительно набил тележку едой, прихватил бутылку вина. Силы я свои явно не рассчитал, хорошо, что у магазина дежурили таксисты – я бы просто все не донес. Меня не было больше часа. Когда я открыл дверь и ввалился, обвешанный пакетами, Сашка спала, так и не переодевшись и не умывшись. Порванная футболка, испачканная юбка, лицо в разводах. Значит, она опять плакала… Накрыл ее пледом и, стараясь не шелестеть, загрузил ее белого монстра. Очень огорчился, что в холодильнике еще осталось место. Оставил ключи на полке и пошел к себе. Довольный и неприлично счастливый. Завтра будет туса в «Бочке», и если мне повезет – улыбнулся – придет Сашка. И если мне повезет, я провожу ее до дома, и если мне ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ повезет, меня не пошлют подальше с моим предложением руки и сердце. Тьфу! О чем я только думаю?! На каруселях покататься! Надо быть небанальным! Вот!!! А назавтра была «Бочка» и туса. И Сашка была! Как обычна, одна и со всеми. И как только я увидел, что она собирается смыться, выскочил первым. Дождался у входа. – Провожу! Меня окатили взглядом, от которого, по идее, я должен был заледенеть, рассыпаться и разметаться по ветру, но я не оправдал ее ожидания. Ничего подобного со мной не случилось. Она шла впереди, а я за ней следом. Улыбался. Красавица! Стерва!!! Сашка обернулась: – Илья, ты же нормальный парень, зачем тебе это надо? – А ты в любовь веришь? С первого взгляда? – А ты моего вчерашнего видел? – решила она добить меня откровенностью. – Там говорили, что тоже любовь. Что только я. А потом сам видел, чем закончилось. А ты… – взгляд полоснул по лицу, – ты не он. Я поймал ее за руку. – Я – не он! И я горжусь тем, что далеко ушел от него и от ему подобных. Завтра идем в парк, и если ты сейчас скажешь «нет» или опять начнешь мне тыкать отсутствием машины и щетины на подбородке, я буду тебя подкарауливать у подъезда, пока ты не скажешь «да». А мужиков твоих буду лупить. Или они меня – если их у тебя много и они решат объединиться и напасть на меня всем скопом. Сашка фыркнула: – В парк, ты говоришь? Хорошо. В парк пойду. – В десять зайду. Проснешься? – Проснусь. Сашка не позвала меня в дом, мы не целовались у подъезда. Но я был счастлив. Так же сильно, как в школе, когда первая красавица «3Б» позволила мне нести ее портфель. И был парк. Карусели и мороженое, которым я кормил Сашку из ложечки. И катамараны, и лодки, и лужайка, на которой мы валялись, поедая сладкую вату, и шашлыки. И ее разговоры про то, какие классные у нее девчонки на работе; и про бедных детей, которым школа дает меньше, чем они заслуживают: и про то, что небо голубое, а облака белые; и про то, что классно, что я брюнет и у меня нет веснушек; и про то, что она танцует и немного поет. Про моих родителей, про ее родителей, про лошадей, собак и кошек. К вечеру я понял, что готов простить ей того мужика, что был до меня; и то, что она растеряшка и не очень хорошо умеет готовить, только по интернету или с поваренной книгой: и то, что от веснушек она уже второй год пытается безуспешно избавится; и то, что она любит не совсем правильные песни, и еще она картежница и за карточный стол с ней лучше не садиться; и то, что она красавица. И даже если стерва, я готов был простить ей и это. Я проводил ее до подъезда. Она долго смотрела на меня, стоя в дверях, потом все же решилась, сбежала вниз по ступенькам и прикоснулась губами. Нежно. Как бабочка крылом. А потом я забыл, что мне надо домой, а она – что у нее репетиция в восемь. Мы как два подростка целовались до пяти утра, бродя по ночному городу и держась за руки. И наверное, мир перевернулся и встал на уши. Я был счастлив, счастлив от того, что она шла рядом. Так прошли три недели. А на четвертую я увидел его. Того мужика из «мерса». Он стоял у Сашкиного дома, он ждал МОЮ девушку. Я просто вытащил его из машины, я просто швырнул его спиной на капот, я просто притянул его за рубашку к себе, я просто прошептал: – Если я тебя здесь еще раз увижу, я тебя не покалечу, нет. Я тебя, сука, убью. Меня посадят. Я отсижу полсрока и выйду по амнистии. А тебя к этому моменту уже черви могильные доедать будут. Я отошел, дав ему возможность принять правильное решение. Посмотрел, как он резко даванул по газам, и поднял голову вверх. Сашка стояла у окна. Нажал на домофон. И вместо приглашающего щелчка услышал: – Илья, ты должен уйти. Прости, я не хочу с тобой встречаться. Я не должна была этого делать с самого начала. Пожалуйста, уйди, пока все не стало совсем плохо и ты меня не возненавидел. Не приходи сюда больше. А потом я звонил в домофон и на все ее номера. А потом я зашел в подъезд, когда выходил кто-то из соседей. А потом я грозился, что выломаю дверь, если она мне сию секунду не откроет. А потом она открыла, и я увидел, что она плачет… – Это из-за того мужика? – Нет. – Из-за меня? Со мной что-то не так? Сашка опустила голову; – Нет. Со мной. Я был мальчиком продвинутым и очень начитанным. Партнерш у меня было предостаточно, и отнюдь не все они были пай-девочками. Устраивать истерики и бить посуду за прошлое, в котором меня не было, я не собирался. Бежать без оглядки тем более. «Пройдет инкубационный период, и все наладится. Тоже мне трагедия, посидит на уколах или вместе посидим, за компанию. Предложить ей, что ли, для хохмы? Пусть поймет, что это не страшно. Поржем потом на пару, когда вспомнить будет нечего». – Саш… – я посмотрел на ее поникшие плечи, окунулся в несчастные глаза, полные ожидания, и сказал совсем не то, что собирался предложить секунду назад: – Давай так: я к тебе не пристаю, но ты меня не выгоняешь. Пальцем не трону, пока сама не захочешь. Давай только сразу определимся, целоваться можно или тоже нельзя? Сашка посторонилась, пропуская внутрь. – Целоваться… – задумалась, – вроде нельзя, но раз мы с тобой уже целовались, значит, наверное, можно. Тебе нравится, как я целуюсь? – Нравится, – я подхватил ее под колени. – А можно, я тебя в ванной вымою? Это же не секс. – Нет. – Нет? – Нет!!! Уронил ее на диван в зале. – А коленки целовать можно и еще что-нибудь? – Все! Иди отсюда! – махнула она рукой в сторону двери. – Вали, я спать хочу, – и посмотрела мне в глаза в безуспешных попытках рассердиться. Губы смеялись. Я обнял ее. – Я пошутил. Не буду приставать. Давай телик включим. – Давай лучше свечи. Я умею резать колбасу и сыр. И разливать вино. – Красное. – Ты так много всего прошлый раз накупил, я и за год не съем. – Съешь. Я буду приходить и кормить тебя из ложечки или из вилочки. Смотря что приготовлю. – Ты умеешь готовить? – Лучше. Я люблю готовить. Просто там, где я живу, все предпочитают питаться в кафешках или фаст-фудах. Она хмыкнула: – Это про меня. Я полжизни так питаюсь. А еще я люблю «Тирамису» и итальянское мороженое. Готовить она мне не дала. Порезала сыр, насыпала на блюдце орехи и шоколад, и я открыл вино. Не помню, в каком фильме я подсмотрел эту идею, но мы обошлись без бокалов. Пили из горлышка и целовались. Я сидел на диване, опершись о стену, а она между моих ног. Потрескивали свечи. Было тепло и уютно. И с каким-то странным чувством я осознал, что не хочу тащить ее в постель, я просто хочу, чтобы она была рядом. Так, как сейчас. Всегда. Болтать обо всем на свете, пить вино, прикасаясь губами к горлышку бутылки, вдыхать аромат ее волос. Я просто хочу быть. Нет, не так. Не «я быть». Я хочу, чтобы она БЫЛА в моей жизни. Всегда. Хочу просыпаться и видеть ее. Засыпать и видеть ее. Приходить с работы и видеть ее, и ждать ее, и скучать по ней. И быть только с ней. Саша заснула, я погасил свечи, укрыл ее велюровым пледом, обнял и лег рядом. Такое хрупкое счастье и такое недолговечное. Хотя нет, почему недолговечное? Кто мне мешает позвать ее замуж? Улыбнулся – родителям она наверняка понравится. А даже если и не понравится – поцеловал тонкие пальчики – это уже не важно. Переживут. Почему я не сделал предложение ей наутро, я и сам не знаю. Хотя нет, знаю. Увидев, что она просыпается, я потянулся к ней губами, а она вылетела из постели, как пробка из бутылки, словно не я был рядом, а анаконда из фильма ужасов, та, что глотала людей, не жуя. Закрылась в ванной. И я час слушал, как она там рыдает. –Истеричка! Не знаю, услышала она меня или нет. Оставаться я больше не собирался. Я ушел. Просто ушел. Не потому, что не люблю чужих проблем. Чужих – нет, не люблю. Но в том-то и дело, что она не была чужой. Я хотел помочь. Я мог бы помочь. Я не знаю, что там у нее в жизни произошло такого глобального, что вызывало обильный слезопад, но хотя бы поделиться со мной она могла?! Нет же! Сплошные колючки и «Илья, оставь меня в покое!» Ушел и оставил, как просила. Мотался по городу, как укушенный бешеной лисицей. Шлялся, как дворовый пес, по всем закоулкам и подворотням в надежде подраться, чтобы полегчало, но как назло никто не просил закурить или поделиться вещами. То ли мне так катастрофически не везло, то ли никому в голову не приходило, что драные штаны, что болтаются на мне, стоят под штуку баксов, а рубашка в заплатках – двести. Не то что я такой жутко модный и богатый, просто подвернулось по случаю, очень уж выпендриться захотелось, вот и взял сдуру. Я сосчитал звезды и решил, что за сегодняшний день достаточно одуплился. Трехэтажно поклявшись, что ноги моей больше не будет рядом с тем домом, сделал жест «рука-лицо» в сторону, где проживала моя практически «никто», и гордо побрел к себе. Зашел во двор и не поверил глазам. Глаза меня никогда не подводили, но это было уже слишком. Я бы, пожалуй, поверил в живого динозавра, но не в то, что эта истеричка, пославшая меня утром куда подальше, припрется и будет так спокойненько посиживать на лавочке у моего подъезда. Скромненько так, закинув ножку на ножку, поигрывая туфелькой. И ведь не пробежишь мимо, и ведь не скажешь, что не заметил. Сашка подняла голову. Неловко улыбнулась. – Иль, я извиниться пришла. Я не знаю, что на меня нашло. Ты классный, не такой как все. Это я во всем виновата. Надо было тебе в самом начале сказать. Думала – да ладно, успею. Думала, в общем, что кто-нибудь скажет или ты сам догадаешься. Она отвернулась. Моча мне ударила в голову. Или, может, и не она, а что-то похлеще. Я смотрел на Сашку и не слышал, что она говорит. Я видел только этот шевелящийся рот. Лепестки губ, как хищный цветок росянки. Я был мужчина, а она было женщина. Самка. Капризная, избалованная самка, которая трахала мне мозг. Вспомнил синяк на ее лице, разбитые коленки, мужика того, у ее подъезда, ее слезы, взгляд этот странный. Стерва! Такая же, как и все из ее племени. – Пошли ко мне. Поднимемся. Посмотришь, как я живу. Поговорим, – врал я, понимая, что хочу совсем не этого. – Если я сейчас поднимусь к тебе, ты будешь жалеть об этом всю свою жизнь. Дальше я слушать не стал. Схватил ее в охапку. Распахнул ногой подъезд. Не вызывая лифт, легко взбежал по ступеням со своей хрупкой ношей. Целовал – грубо, открывая на ощупь двери квартиры. Целовал – яростно, кусая ее губы, заводя в коридор. Целовал – похотливо, таща ее, упирающуюся, в свою комнату. Целовал, опомнившись, что это не шлюха первая попавшаяся, а МОЯ Сашка. Целовал – нежно, лаская языком шею и ключицы, понимая, что как мужик я сделаю все, что от меня зависит, чтобы она наконец-то поверила, что у меня это не сиюминутный бзик, что это серьезно. Стерва! Любимая!!! «Какие такие могут быть у нее проблемы, чтобы так активно мне сопротивляться? – думал я, в очередной раз услышав «нет». Что там, СПИД? Презерватив. Рак? Я проведу эти дни с ней и помогу всем, чем только смогу. Неудачный аборт, и она никогда не сможет иметь детей? Усыновим. Бывшая любовь? Сделаю все, чтобы доказать, что я лучше. Родители, какое-то табу? Заберу, распишемся, пройдет время, потом простят. Мои тоже вечно орут «не прощу одно, не прощу другое», а потом сами и забывают, что обещали «не прощать». Целовал ее, понимая, что для того, чтобы меня сейчас остановить, надо что-то посущественнее всего, что лезло в голову. Бронепоезд, или обвал потолка, или цунами, или спецназ в окна. – Ты уверен, что тебе это надо? – услышал я ее прерывистое дыхание. – Ты уверен, что ты это хочешь? Уверен, что не будешь жалеть? Я прервал ее поцелуями: – Хватит бегать от меня. Есть какая-то проблема? Давай решать ее вместе. – Вместе?! – она соскочила с кровати и залилась смехом. – Мою проблему?! ЭТУ проблему?!! Что я такого сказал веселого, я не понял. Она смеялась до слез, чуть ли не сгибаясь пополам. Но убегать не собиралась. Это уже радовало. Она успокоилась. Отошла на середину комнаты. – Хорошо. Проблема действительно есть. У меня. И я очень не хотела, чтобы она стала еще и твоей головной болью. Она потянула себя за волосы. «Рак. Всего-то! – выдохнул я практически с облегчением. – Значит, я угадал, и Сашка лысая после химии. Фигня. Это даже сексуально!» Черная копна упала к ее ногам. Лысой она не была. Светлые, слегка вьющиеся волосы, короткая стрижка. Вполне так миленько и совсем не страшно. «На фига тебе парик?» – хотел я полюбопытствовать, но она потянулась к водолазке и стянула ее через голову, потом лифчик. Была у нас в классе девочка Леночка, которую мы дразнили «доска два соска», но у нее и то было больше. Но это была МОЯ Сашка, и… – Согласись, что это не самое страшное? – попытался ее приободрить. – Честно. Вставим тебе эти, как их там называют, в общем, что там в грудь вставляют. Нормально все будет. Не переживай. Она была бледнее стены в операционной, в которой трудилась моя прекрасная мама. Огромные глаза, подрагивающие губы и эти два крохотных, как озябшие смородинки, соска на абсолютно плоской груди. «Абсолютно плоской», – билось в мой мозг понимание. Абсолютно плоской! Абсолютно. Не женской… Я смотрел в ее глаза. И кажется, до меня начинал доходить весь жуткий смысл того, что я видел. Просто мозг никак не мог совместить картинки, отказываясь верить в ту крамольную информацию, что посылали ему органы зрения. Мозг мигал красным и высвечивал на табло «Ошибка!», «Ошибка!», «Ошибка!» Сашка это не два разных человека и даже не брат и сестра, решившие постебаться надо мной. А один. Парень… Что он увидел в моих глазах – ужас или понимание? Не знаю. – Дошло наконец-то? Значит, юбку снимать не придется. Было бы неприятно, если бы ты скончался от апоплексического удара. Он наклонился, подобрал вещи. Хлопнула, закрываясь за ним, дверь. Через какое-то время я услышал стук бегущих каблучков за окном. Гвоздями в мое сердце. Через грудную клетку. До самых позвонков. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Стук. Я упал на кровать и долго приходил в себя. Мозг разрывался от этого «стук-стук». Словно в гроб заколачивали. Что он там сказал? «Надеюсь, юбку снимать не придется?» И мое придушенное «не надо». Припереться из Майами, где этого добра как грязи, чтобы здесь найти ту же лужу. Они вешались на меня гроздьями, я их, конечно, не лупил, но и поводов не давал, и на секс подобный меня никогда не тянуло. Девочек было достаточно. Я смотрел в потолок и думал о том, что я же с ним целовался. ЦЕЛОВАЛСЯ!!! С НИМ! К унитазу не побежал, и тошнить меня тоже почему-то не тошнило, как я не напрягался, вспоминая подробности его рта. Губы были… Охрененными были эти губы. Грешными. И целоваться Сашка умел так, как мало кто из девчонок. Я решил помочь себе по-другому – вспомнил его грудь. Потрогал свою. Глупо хихикнул и приуныл. Грудь была моей эрогенной зоной. Особенно правый сосок – я обожал, когда мне его покусывали. Блевать опять же не потянуло. К моему ужасу в штанах стало тесно и мокро. Хреново. Не дрочил я, пожалуй, со времен своего зеленого отрочества. Решил, что пора пускать в ход тяжелую артиллерию, зажмурился и представил, как Сашка медленно стягивает с себя юбку, и… кончил в руку, облившись холодным потом. Не от страха увидеть мужские прибамбасы, а от дикого желания прижать его к себе. Прижаться к нему. К этому неправильному и ненормальному. «О… я конченый педик!» – подумал я о себе и вырубился, вытерев руки о простыню. Снилось мне что-то невообразимое, неправильное и жутко эротичное. Утром, проснувшись, оглядел постель, свой залипший член… ночь удалась, сказал бы на полном серьезе, будь я не один, а так оставалось только посмеяться над собой. Собрал грязное белье, включил стиральную машинку и пошел пить кофе. После третей чашки вспомнил, где я подцепил эту напасть, и, следовательно, определился с виновником. То есть с виновницей. Набрал номер. – Рыба, привет! Надо бы встретиться. – Привет, Илька! Давай! Подваливай ближе к обеду, – она быстро продиктовала адрес офиса. – Это ты у нас, маменькин сыночек, бездельничаешь, а я девушка работящая, и шеф у меня та еще зверина, так что раньше обеда не получится. Даже если я об его дверь в лепешку расшибусь. Не срочно? Потерпишь? Рыба была в своем репертуаре. – Окей. Обед с меня. Я почувствовал, как на том конце расплываются в улыбке сочные губы. – Я вся твоя! Родину продам за кусок слабо прожаренной телятины с кровью. Танька была еще тем людоедом. Помнил я ее вкусы и, прежде чем наезжать, решил накормить. Это самое малое, что я мог для нее сделать, перед тем как казнить. А как раз это сделать я с ней и собирался. Нахрена она мне этого Сашку подсунула? Знала же, что он парень! Посмеяться хотела, а я, как щегол, попался? За что, интересно? Вроде я ей дорогу нигде не перебегал. Или перебегал? Призадумался. Ничего не вспомнил. Ладно. Подъеду, и там видно будет. Чужая душа потемки. Танька была другом. Тыкать ее мордой в салат было кощунством, но черт!!! Меня-то за что так ткнули?! Рыба была как всегда вне конкуренции. Роскошная грудь и бесконечно длинные ноги. Ярко-красный рот и тонкая сигарета, небрежно зажатая двумя пальцами. Я дождался, пока она, сыто облизнувшись, откинулась в кресле. – Бесподобно! Я, наверное, в прошлой жизни была тигром, – и тут же: – У тебя проблемы? Я могу тебе помочь? Так же, как и раньше. Моя бывшая староста была готова броситься грудью на амбразуру, и фарса тут не было ни грамма, она действительно предлагала помощь. Искренне и на полном серьезе. – Ты знала, что Сашка пацан? – Естественно. Все же знают. Да он безвредный, как ромашка. Ни к кому не пристает. Танцевать любит и потусоваться. Мы как-то в одной компашке зависли вместе, поржали над мужиками, а потом я его к нам перетащила. У нас всегда весело, и его никто не обижает. Как-то все с понятием оказались. А то знаешь, какие отморозки встречаются! Зверье, а не люди! Думают, раз он такой, значит надо обязательно отлупить или унизить. Ты-то, поди, в своей загранице насмотрелся. У вас, говорят, они парами ходят, живут вместе и женятся и никто пальцами не тычет. А у нас страна дикая, хоть и претендующая на цивилизованность. Он же не виноват. Просто что-то с хромосомами. А с чего ты про него спрашиваешь? Случилось что? С Сашкой? Так и хотелось брякнуть, что со мной, но вовремя удержался. К такому разговору я был не готов, но говорить надо было хоть что-то, и я ляпнул первое попавшееся, зацепившись за ее фразу, что у нас там за бугром все женятся. – Да у меня знакомый есть. Не то что близкий, просто сосед. Нормальный парень, серьезный. Его недавно партнер бросил, вот подумал – может, их познакомить? Мальчик вроде как ничего, симпатичный. Что он тут пропадает, свести бы, может, срастется. – Ты Мужик, Илья! Ты не изменился! Наш человек! А говорят, на Западе все гнилые! А как знакомить будем?! У меня фотки есть, море, я тебе сейчас скину, – она быстро забегала пальцами по кнопкам телефона. – Круто! А вдруг и правда срастется! Блин-н-н!!! Сашка в Майами! А покажи фотку того парня. – Какого? – Ну, жениха. – Блин! Я же не знал, что так будет. Как-то не догадался соседа сфотать. Ты же знаешь, я натурал. Прикинь, что бы обо мне Вольдемар подумал, если бы я начал охотиться за ним в фас и в профиль. Она засмеялась: – Не с твоей внешностью! У тебя на лбу написано «гомофоб»! – Не гомофоб! Гетеросексуал!!! – Точно. Я это и хотела сказать. Так как же ты их знакомить собираешься, раз у тебя нет контактов соседа? – доперло до нее, и она подозрительно посмотрела на нож в моей руке. Отступать было поздно. – А я его в гости хотел пригласить, – не моргнув глазом соврал я. – У меня там квартира, море рядом. Думал, выйдет Сашка вечером такой весь красивый прогуляться по пляжу, а там Вольдемар со своей доской для серфа. Тоже весь такой не хилый, накачанный, в татуировках и спортивных трусах. А еще там кафешки, и по вечерам столики подтаскивают поближе к воде, и зажигают плавающие свечи. И видно, как взлетают и идут на посадку самолеты, и звезды низко, и небо бархатное и теплое. – Романтично. Только Сашка же тебя совсем не знает. Может и не согласиться. Знаешь, у него такая жизнь идиотская, его вечно то лупят, то бросают, а он такой ранимый, влюбляется во всякое дерьмо с садистскими наклонностями, а потом страдает. Ходит то с разбитым носом, то с рассечёнными коленками. Я ему позвоню, скажу, что тебе можно доверять. Это же шанс для него. Правда, – она ненадолго замолчала,– мне кажется, у него кто-то есть. Последнее время он весь такой возвышенный и смущённый, и молчит, и краснеет, и глаза прячет. И молчит, главное. Обычно он мне всегда все рассказывает. А тут представляешь, молчит, как рыба, – она рассмеялась каламбуру. – Наверняка опять в очередного подлюку втрескался. У него это как карма: Большая любовь – Большая драма – Большая депрессия – Большая любовь – Большая драма и т.д. Болтая со мной, Танька щелкала по клавишам. Если бы я знал, что она общается с ним, я бы, конечно, ее остановил, но я был уверен, что это по работе, и совершенно игнорировал ее манипуляции. – Если у него все хорошо – твоему соседу облом, а если нет, то считай, повезло. Сашку я кому попало, лишь бы сбагрить с рук, отдавать не собираюсь. Только если он в очередной черной полосе. Удовлетворенно хмыкнув, она пробежалась по клавишам и поднесла телефон к уху. – Он же вечно занят, то на репетициях, то на выступлениях, то в мечтах о прекрасном. Сашка, привет! Как с личной жизнью? ... – Херово? – Танька расплылась в улыбке. – Море любишь? Когда у тебя отпуск? ... – Так не скоро? – она пожевала губами. Наморщила лоб. Почесала вилкой бровь. – Короче так, Маринка, если что, больничный тебе устроит. Загранпаспорт есть? ... – Не ерничай. Сама знаю, что денег нет. Билет тебе оплатят, визу тоже. Она посмотрела на меня. Я кивнул, понимая, что, кажется, попал, и конкретно. Сам себя загнал в капкан всеми четырьмя, но не говорить же теперь, что это я просто так языком трепал, и приехал поорать на нее, а не вот так – свататься. Влип, короче. – Куда-куда? Тебе какая разница? Сказала же, к морю. Ты же любишь сказки? Вот, считай, это она и есть. Твоя личная. Персональная. Отдохнешь пару недель, позагораешь. Говорят, соленая вода депрессии лечит. Не кочевряжься. Поверь моей женской интуиции, я знаю, что делаю, – Танька улыбнулась. – Где-то там, на золотистом песке, в лазурном тепле тебя ждет твое счастье, а ты тут время теряешь, одним местом груши околачиваешь, сырость разводишь и тоску плодишь. … – Сашка, прекрати. Если бы у меня не заканчивался обеденный перерыв, я бы приехала к тебе, а так просто по телефону. Ты меня знаешь не первый день, зла я тебе не желаю. Насильно ничего с тобой делать не собираюсь. Даже в счастье выпинывать. Если сейчас ты мне скажешь, что у тебя есть большая любовь, что ты выкаблучиваешься и кокетничаешь, что у тебя все хорошо – будем считать, что этого разговора не было, и мы на этой оптимистичной ноте с тобой попрощаемся до вечера. … Вместо того чтобы обрадоваться появившемуся шансу отвертеться, я похолодел. А вдруг сейчас скажет, что есть? Я уже, можно сказать, смирился, я уже представил… как, взявшись за руки, мы гуляем по набережной. Мне было не слышно, что говорят на том конце, слишком плотно прижимала Танька телефон к уху. Она хмурилась, а меня буквально колотило от страха, что сейчас я услышу очередное «нет». И все. Я улечу через две недели и больше его не увижу. Никогда. Никогда?!! – Умница. Умеешь принимать правильные решения. Я вечером заеду за паспортом. Обожаю смотреть твои выступления. Две недели. Четырнадцать дней. Чтобы вылечиться от депрессии этого, конечно, мало, да и чтобы привыкнуть к кому-то – я где-то читала – надо минимум двадцать один день, но для того чтобы загореть и поплавать, тебе хватит. Целую. До вечера. Карпова строго посмотрела на меня, спустив на нос черную оправу Hugo Boss. – Я тебя, Демидов, из-под земли достану, если этот придурок Сашку обидит. – Какой? – опешил я. «С чего это она обо мне в третьем лице?» – Сосед твой, естественно! Жаних! – Я его сам урою, – пробубнил я тихо. – Честно. К тому же на руках у Сашки будет билет в обратную сторону. Если захочет – всегда сможет поменять и вернуться раньше, не захочет – поменять и вернуться позже или выкинуть и остаться в Майами. – Добрый ты, Илюха. В сказки веришь. Может, еще и в любовь с первого взгляда? Прямо как Сашка, тот тоже убежден, что она существует. Не то что я, взрослая женщина – только в деньги, друзей и знаки свыше. – И, циничная и расчетливая, ты хладнокровно втравливаешь бедного мальчика с депрессией в такую авантюру, как полет на другой конец земного шара? – Ну да! Именно потому, что расчетливая. Нельзя упускать такую возможность! А депрессии как раз так и лечатся – сменой климата, солнцем и солеными ваннами. Она чмокнула меня в щеку. – Спасибо за обед. Все было очень вкусно. Приходи завтра вечером в «Бочку», я принесу тебе его паспорт. – Непременно. Танька усвистала, а я открыл сотку и стал изучать присланные мне фотографии. Сосед–гей у меня действительно имелся, но одиноким он отнюдь не был, и даже если бы и был, делиться я с ним не собирался. «Спасибо, Таня, теперь я даже знаю, где ты работаешь, милый», – мурлыкнул я, расплачиваясь и вставая из-за стола. Неправильно моя мама боялась, что вокруг меня вечно не те. Вокруг меня те, что надо. Просто я НЕ ТАКОЙ! Любимые родители! НЕ такой, как вам все время хотелось. Я три года не был в этом городе. Я не знал, где находится этот клуб, где у тебя сольный номер, милый, но я еще помню, где продаются самые потрясающие цветы. – В «Кардинал», – кинул я таксисту, – и подождать. Скупил все белые розы и поехал в клуб. И выбрал там самый дальний столик, и самый далекий от эстрады угол, и больше не надеясь, что меня стошнит от мальчиков, переодетых девочками, смотрел на тебя и гордился. Тем, что ты у меня такой Красивый, такой Талантливый и такой Необыкновенный. Я видел смеющуюся Таньку и ребят из нашей компании, и видел, когда ты в антракте между выступлениями присел к их столику и положил красную книжицу, и видел твои глаза, когда официант протянул тебе мои цветы. Ты посмотрел в зал, наверное, по наитию именно в тот угол, где сидел я. Я готов был себя убить. Так беззащитно и с такой надеждой. Как сомнамбула расплатившись, вышел на воздух. Меня словно ударили под дых этим взглядом. Я-то рассчитывал на ликование и веселье, а тут как по обнаженным нервам смычком. Со всего размаха. По живому и еще теплому. Кое-как пережил ночь. Сил терпеть до вечера просто не было. Утром позвонил Таньке, сказал, что паспорт нужен срочно и чем быстрее начнем процедуру оформления, тем быстрее отправим парня навстречу счастью. «Тем быстрее свалим отсюда» – подумал я про себя. Танька не возражала, сказав, что согласна целиком и полностью, так как бывший у Сашки садист еще тот. Прислал вчера цветы, но не появился и не объяснился, как это принято в приличном обществе. Значит, попрощался. Розы белые это, конечно, не желтые, но однако же и не красные. В общем, Сашка уже на все согласен. Этим букетом его вчера и добили. Как гробовой плитой. Мир чокнулся, думал я, одеваясь. Цветы-то тут при чем? Хотел, как лучше, а вышло… А с другой стороны, нормально все вышло. Я же не знал, что он не любит белый цвет. Эти девочки! Фиг их пойми. Думал, наоборот круто! Если белые так плохо, почему же у невест всегда белые цветы?! Решил не заморачиваться. Забрал паспорт. Посмотрел на милую мордашку без грима. Хихикнул, представив его босым у себя на кухни в Майами, заказал билеты и отдал документы на оформление визы. Вечером не пошел в «Бочку» принципиально. Не пошел туда и завтра, и послезавтра тоже, боясь там столкнуться с Сашкой. Боясь, что сорвусь и все испорчу. И кто его знает – если он догадается, что летит со мной, может ведь еще и сбежать. Две недели прошли быстро. Даже Таньке, обожающей всякого рода тайны, не сказал, когда действительно улетаю – не хватало, чтобы она еще группу поддержки притащила нас провожать. С хитрым видом оставил ей деньги, мотивируя, что растрачу, и наказал ждать команды, пообещав, что заранее дам знать, когда надо готовиться к моему отъезду. Ведь не все время в «Бочке» торчать, может, на природу рванем. Танька, которой логика всегда была не подруга, важно кивнула и согласилась, что в жизни всегда должно быть место здоровому авантюризму. Вылет был завтра. Больничный по знакомству можно было оформить и без присутствия объекта, это я прекрасно знал по собственному опыту. С посыльным отправил Сашке паспорт и билеты и пошел собираться. Сердце внутри колотилось. Побздехивал я нереально – кто его знает, вдруг да откажется в последнюю минуту. Регистрацию я прошел онлайн, но Сашка-то этого не знал и наверняка явится, как и положено, за два часа до вылета. Я приехал туда практически за три с половиной, в самых лучших своих джинсах, которые стали мне слегка тесноваты после стирки, и в рубашке оливкового цвета. Прикрылся газеткой и стал ждать, когда же появится она. «В чем она будет – в юбке или в платье? В парике или в шляпке? Прикольно, если бы в той, с перьями. Тут бы от зависти ко мне пол-аэропорта передохло», – улыбался я своим греховным мыслям, разглядывая девушек и подозревая в каждом хрупком длинноногом создании предмет моих грез, мастера перевоплощения и интриги, моего любимого. Засмотрелся и чуть не пропустил его. Вещи он уже сдал и бродил по залу одинокий, грустный и потерянный. И пофиг ему было на это Майами, на дорогущий билет, на перспективы, на море и на заграничные клубы. И пофиг ему было на то, что, возможно, кому-то там, за бугром, он приглянется настолько… Да ни насколько ему ни хотелось приглядываться. Он бы и не летел, если бы не Танька со своим магическим: «Надо! Вижу твое светлое будущее и большую любовь!» Видит она, как же. У очередной любви чуть разрыв сердца не случился, когда до него дошло, что пол у нас одинаковый. Майами так Майами. Какая теперь разница. Сашка перестал разглядывать плитки на полу и посмотрел на начищенные туфли, что стояли напротив. Туфли, что мешал ему двигаться дальше, ломая траекторию и выбивая из колеи грустных мыслей. Скользнул взглядом по узким джинсам, обтягивавшим длинные ноги, по витоновскому ремню, наверняка оригиналу, по стильной рубашке, по… – А ты что тут делаешь? – Домой лечу. – Ясно. – Ничего тебе не ясно. Но степень твоей вредности я оценил по достоинству, каблуки мог бы и оставить, чтобы мне удобнее тебя целовать было. – А ты со... Договорить я ему не дал. Это были ее губы, и глаза тоже ее, и руки, и плечи, и тонкая талия, и узкие беда. И мне было не важно, кто там на нас пялится и кто впадает в ступор. На нем были джинсы и футболка, я стискивал его в объятиях и был по-настоящему счастлив, до тех пор, пока он не укусил меня за язык. – Ты чего? – открыл я осоловелые от восторга глаза. – Я, конечно, мог и ослышаться, но, кажется, нас уже два раза приглашали пройти на посадку. – Господи! Я совсем забыл про Майами! Взявшись за руки, мы бежали по рукаву к самолету, взявшись за руки, мы упали на свои заранее забронированные места, взявшись за руки, мы посмотрели друг на друга, когда самолет взмыл в воздух. – У меня прекрасная работа, и рядом с кондо, в котором мы будем жить, есть замечательный клуб, рядом море и потрясающие закаты, и думаю, ты прямо сейчас можешь послать заявление об увольнении своему бывшему работодателю. Так на меня не смотрели никогда в жизни. Я видел свое отражение в его глазах и молился только об одном. О том, чтобы он всегда был рядом и смотрел так, как сейчас – с нежностью и обожанием. – И еще, – вспомнил я, – если по какой-то причине ты не любишь что-то так же сильно, как белые розы, просто скажи сразу. До меня, правда, не все быстро доходит, но как видишь, я не безнадежен. Просто давай мне шанс исправиться. Мы целовались в самолете, в аэропорту, в такси по дороге домой, дома. А потом я понял, что я гей. Просто до Сашки я этого не знал. До Сашки я, наверное, никого не любил так остро, что боялся потерять – до отчаяния, до остервенелого одиночества, до разрыва сердца. До Сашки я даже представить не мог, как это здорово – проснуться на рассвете и сказать: – С добрым утром, Любимый. Он улыбается, жмурясь от яркого солнца. Зацелованными губами тянется ко мне. Плюя на нечищеные зубы, на гигиену и на безопасный секс тоже. Я обнимаю его, переворачиваю на спину и смотрю в глаза. – В Майами никогда не бывает снега. Минимальная температура, зафиксированная здесь в черт знает каком году – один градус. На кухне три сорта меда – если ты любишь чай, я могу заваривать его тебе с медом и приносить в постель вместе с французской сдобой. В обед я буду приезжать с работы для того, чтобы провести это время вместе с тобой. Недалеко есть потрясающее итальянское кафе, там подают твой любимый «Тирамису» с бисквитом, кремом и тёртым какао; десятки видов мороженного «Джелатто», творожное печенье «Каннолини», а еще я уверен, ты оценишь по достоинству десерт «Сабайоне» – это взбитый желток с вином. Возьмем тебе машину в аренду, или купим, если решишь, что она тебе необходима, – я призадумываюсь, – не знаю, как быть с зимней резиной, она тут совершенно без надобности. Но если тебе будет приятно, я закажу комплект из России, и в те месяца, которые считаются зимними, буду настаивать на том, чтобы ты переобувал свою лошадку. Целую дрогнущие ресницы. Влажные удивленные глаза. – Постарайся не лгать мне часто. Я, конечно, приложу все силы, чтобы простить и понять, но я это запомню. Со стиркой заморачиваться не придется, внизу, на первом этаже есть химчистка. Насчет готовки, в частности котлет, я понял еще дома. Ты совершенно не умеешь готовить. Тянусь к тумбочке, вкладываю ему в ладонь второй экземпляр ключей с мигающим сердечком на брелоке. – У меня нет кота. Но если он тебе жизненно необходим, можем завести. Я не знаю, о чем ты мечтаешь. Но я приложу все силы, чтобы воплотить в жизнь твои мечты, если ты их озвучишь, – касаюсь виска поцелуем. – Я безумно соскучился. – Вообще-то мы репетировали, – покрывается он пунцовым румянцем и норовит спрятаться от меня в одеяло. – Я так и понял, – выуживаю его оттуда и целую в шею. – Все будет, как в том бредовом кошмаре, который ты озвучил своей подруге, а меня черт дернул подслушать. – Правда? «Чокнуться можно!» – думаю, смотря в его ликующие глаза. – Правда! «Мне достался ребенок, который до сих пор верит в сказки, – улыбаюсь. – Слава Богу, что не очередная Стерва! Надо же, как повезло!» – Верь мне. Я тебя не подведу! Его руки взлетают к моим плечам: – Я тебе ВЕРЮ. «Любящий мужчина крепко обнимает и отряхивает перчатки от снега. Любящий мужчина закрывает глаза на капризы и обиды, улыбаясь в ответ. Любящий мужчина…» Двое молодых ребят, держась за руки и громко смеясь, идут по пляжу штата Флорида, в котором НИКОГДА не бывает снега.