Есть такая детская считалка: «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана. Буду резать, буду бить, все равно тебе галить». Я галю.

Знаешь… а ведь с тобой было весело, честно. Я сейчас это не потому, что о мертвых или никак, или хорошо. Просто… по-дурацки все получилось. Я выпил. «Лешка» покатал в ладонях стакан. – Я вообще-то за рулем, ну да ладно, водителя вызову, чувствую, застрял я тут с тобой часа на полтора. Я заглянул в колыхнувшееся дно – креативно – и понял, что отпускает А потом я говорил. Говорил, говорил, говорил. Он не перебивал, слушал, подперев голову рукой. Иногда кивал. Подливал. Мы пили не чокаясь.

Коралловое вечернее платье трепетало на ветру, словно крылья неистового ангела. Желтые глаза. Черные длинные прямые пряди, в которые вплеталось солнце. Она что-то резко выговаривала ему; он морщился, кривил рот, нехотя соглашаясь. С крыши дома в оптический прицел открывался вид на море и свалку, а еще на яхт-клуб, где тусовались владельцы и арендаторы в ожидании, когда их красавицы перед выходом в плаванье пройдут техосмотр.

Про рояли в кустах и про любовь, наверное. Они друг друга ОТЧАЯННО не хотят потерять и так же ОТЧАЯННО вредят. Не со зла, от непонимания. Сексом можно заниматься и через задницу, спасать и монстра, а вот рассказывать про скелеты в шкафу... ну нет. Лучше сдохнуть.

- Иди сюда, чудовище, – тихо позвала, потому что если не я, то больше некому. Рука дернулась, обломившийся рычаг оказался зажатым в пальцах. Практически сразу зажегся свет. У моих ног лежала отсеченная гильотиной голова Вебера. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Обернулась, готовая дать отпор любой нежити, вылезшей на свет. - Фу… мерзость. На меня посмотрели со знанием дела. Не осуждая. Просто констатируя факт. И отвернулись.- "А сама-то, кто".