Любовь после первой беременности

      С того дня отношение к Арате кардинально изменилось. Валиде выделила ему отдельные покои, дав ему в услужение двоих слуг. Каган, правда, не позволил омеге ночевать в его покоях, практически переселив Арату в свои.       Плоский животик начал округляться, придавая омеге хрупкости и изящности. Султан всегда находил время, чтобы провести его с беременным. Арата не чувствовал больше себя одиноким. Однако то, что Каган не брал омегу с недавних пор очень удручало его. Арата всё время называл себя толстым и некрасивым, но Каган за глупости его легонько шлепал по попе и шептал слова о том, что омеги красивее нет.       Лето в Стамбуле очень жаркое, хоть и круглый год температура под тридцать, но именно этот период для гостей этой живописной страны приходился самым тяжелым. И именно сейчас беременный омега страдает от жары, спасаясь только слугами, что активно махали веерами, чтобы, не дай бог, беременному стало плохо. Прохладные напитки приятно остужали тело и придавали бодрости, поэтому, прихватив несколько своих слуг, Арата собрался и решил прогуляться в саду дворца.        Небольшой ручеек и огромное дерево возле него стали местом отдыха для Араты. Послав всех слуг за едой и напитками, омега решил умыть лицо в речке, однако, наклонившись и уже собравшись зачерпнуть рукой воду, Арата почувствовал сильный толчок в спину и сильный удар головой о камни, что мирно покоились на дне неглубокого ручья. Потеряв сознание, омега отдаленно почувствовал руки, что тянули его вверх, и знакомые голоса, что звали его по имени.       Слуги, вызвав лекаря, принялись переворачивать господина, пытаясь заставить его дышать, и тут, когда омега очнулся, врач сразу же осмотрел тело беременного парня, перевязал голову, отнёс в покои султана и позвал последнего. Слуги притихли, ожидая вердикта только пришедшего султана.       Каган не на шутку перепугался, ведь такое могло и убить его омегу и их малыша. Оглядев Арату и выслушав, всё, что сказал лекарь, Султан перевёл взгляд на притихших слуг, которым доверили жизнь и благополучие его омеги.       — Как это произошло? — Низким тоном голоса спросил Султан.       — Меня толкнули, — прохрипел омега, пытаясь подняться с кровати. Каган метнулся к фавориту, настойчиво укладывая омегу на постель.       — Лекарь сказал, что тебе некоторое время нужно лежать и не вставать. — Обеспокоенно прошептал альфа. — Вы втроем, — обратился он к слугам и недобро сверкнул глазами на притихшую троицу, — будете приглядывать за ним. И ни шагу от него. Если что-то случится, я лично отдам вас своим воинам. Они любят невинных омег и не откажут себе в удовольствии пустить вас по кругу. — Злобно рыкнул Султан, оглядывая перепуганных омег, что тихо пискнули слова извинения.       Арата потихоньку восстанавливался, благо ребёнок не пострадал, ведь срок небольшой — всего три месяца.        Нарушителя нашли быстро: это оказался омега из гарема, что с первого дня недолюбливал Арату и вечно подшучивал над ним, про то, что омегу ни разу не призвали в султанские покои. Султан отдал омегу своим солдатам, однако он оказался истинным одного из воинов, и тот выкупил его и заплатил за грех омеги.       Султан скрепя сердце отдал омегу, вспомнив, как этот же солдат, рискуя жизнью, подставил плечо под отравленную стрелу, что летела в Кагана, но вовремя подоспевший лекарь спас солдата. Однако Султан пошёл на сделку с условием, что он больше никогда его не увидит, и тот больше не посмеет нанести вред фавориту султана.        Солдат долго благодарил Кагана, вознося клятву верности и прося прощение за омегу.       Улыбнувшись солдату, он приказал выделить им землю под застройку дома и поднял в должности альфу.       Арата полностью восстановился и радовал глаз своего альфы весёлым настроением. Омега начал много кушать, тошнота прошла, но головная боль по вечерам от недавней травмы его ещё преследовала. Арата стал много спать, и жара ему совсем не мешала.        Каган в честь восстановления его омеги устроил праздник, где все желали крепкого здоровья малышу и самому омеге.       Арате очень понравился щербет, и он даже пытался отпить из кубка султана жидкость, которую ему запрещали, объясняя это тем, что беременным нельзя сарап*. Омега сидел дулся, но понимающе отнесся ко всему.       И даже когда всё стало хорошо, Арата по вечерам рыдал на плече своего альфы, что несомненно было позволено только этому беззащитному малышу. Страх съедал омегу все больше. И чем ближе были роды, тем сильнее волнение омеги по поводу здоровья его малыша. Арата не хотел своим детям ничего плохого и поэтому очень заботился о своем рационе дня, кушая много полезного, не нагружал себя и вёл здоровый образ жизни.       Каган с каждым днем всё меньше и меньше уделял внимание омеге, приходя загруженным и уставшим. В последнее время даже переселил омегу в его покои.       Арата обеспокоено смотрел на уставшего и раздражённого Султана. И когда омега пришел в личный кабинет Кагана и предложил тому вместе пообедать в саду, тот накричал на омегу и приказал не мешать ему и идти заниматься своими делами. Покорно поклонившись, принимая волю альфы, омега со слезами на глазах с разрешения Султана удалился и совсем в себе замкнулся.       И лишь вечером альфа понял, какую ошибку совершил, а когда пошёл в покои омеги, заметил спящего, свернувшегося клубочком с заплаканным лицом парня. Поджав губы, Каган отругал себя за то, что накричал на беременную омегу и, заметив на столе не тронутый ужин, чертыхнулся в уме. Султан лёг рядом с Аратой на не очень широкой кровати, обнимая хрупкое тело.        Обидчивость у беременных — это просто болезнь. Арата после того случая долго общался с альфой, как раб с господином, без приказа даже не смотрел в глаза и никогда не начинал говорить первым, дабы не отвлечь альфу от чего-то важного.        Однако Султан перешагнул свою гордость и попросил у омеги прощения. Арата удивленно смотрел на альфу, а после, смущённо закусив губу, простил альфу.        Беременным всё позволено — вот, что для себя понял Каган, укладываясь возле довольной донельзя омегой.