With great respect

Лагерь Клинков Гессариана, раннее утро

Тревельян проснулась от собственного кашля — хриплого, лающего и раздирающего горло. Она попыталась раскрыть веки и подняться с кровати, но безуспешно: голова казалась свинцовой, глаза горели так, будто кто-то вынул их, обвалял в яме с песком и засунул обратно, а все тело ломило, как если бы накануне по нему не спеша проковылял хромоногий бронто. Воссоздав в памяти события прошедшего дня, женщина с досадой подумала, что сравнение это не так уж и далеко от истины. — Поганый говнюк со своей хреновой кувалдой, драть тебя копченой голяшкой твоей Андрасте, сраный ты дуболом, — прошипела благочестивая Вестница невесты Создателя и, еще немного поругавшись, не без труда отлипла от жесткой койки, воняющей потом и сыростью даже через позаимствованный у кого-то из «Клинков» плащ. — Еще эта простуда, чтоб ее… Тревельян бил озноб, из носа текло, как из дырявого бурдюка, синяки, покрывающие добрую половину тела, цвели и болели, а собачий укус на ноге ныл и служил неоспоримым доказательством правоты Кассандры, которая не раз настойчиво рекомендовала Вестнице обзавестись щитками для сапог. Впрочем, Искательница делала это тоном настолько невыносимо нравоучительным — чем прямо-таки взывала к бунтарской натуре Тревельян, чтобы та назло ей сделала наоборот — и посему половину вины за свою покусанную щиколотку Вестница с чистой совестью возложила на Кассандру. Нога с приходом этой мысли стала болеть чуть меньше. Вестница повела пальцем, отчего стоящие на столе, уже изрядно подтаявшие свечи вспыхнули, слабо осветив мрачную, затхлую хижину, по словам деловитого говорливого паренька из «Клинков», лучшую во всем лагере. Однако должного впечатления на нее хлипкое, скрипучее, поросшее мхом строение с протекающей крышей не произвело ни снаружи, ни изнутри, о чем она не преминула поведать своему проводнику, назвав место своего предполагаемого ночлега вонючей дырой. Парнишка с подозрительной улыбочкой пожал плечами и добавил, что «дыра» эта принадлежала их предыдущему вожаку. Тому самому дуболому, с легкой руки Вестницы ныне покойному. «С легкого топора Железного Быка, если точнее, — ухмыляясь, мысленно поправила себя Тревельян. — И легкого болта Варрика». Женщина подняла с пола свой прокушенный сапог, который в одночасье в ее глазах превратился в пучину нестерпимых страданий, и, затаив дыхание, начала осторожно погружать в него перевязанную ногу. Успешно и почти безболезненно проведя внедрение многострадальной конечности в обувь, она вдруг застыла и изменилась в лице. — Легкого болта… Варрика? Тревельян со стоном приложила ладонь к лицу, заодно не преминув проверить, нет ли у нее жара — чтобы убедиться, что подобные формулировки по-прежнему могут приходить к ней не в горячечном бреду, а на относительно здоровую голову. Температура ее была совершенно точно в пределах нормы, что все же скорее порадовало Вестницу, чем огорчило: ведь совсем расклеиться ей точно не хотелось. Подхватив со стула гору брошенной ею там накануне одежды, Тревельян перенесла ее на кровать и живо принялась в нее кутаться: вылезшая из-под теплой шкуры, она уже начинала замерзать. Вознося хвалы Создателю за то, что ее и без того сыроватым после прогулки по Штормовому берегу пожиткам повезло не попасть под одну из дыр в крыше, она скорехонько оделась и тяжело вздохнула. И тут же пожалела об этом, потому что следом за ее вздохом тут же последовал новый приступ закладывающего уши кашля. Подхватив со стула свой плащ, она не совсем твердой походкой направилась к двери. Раннее утро на Штормовом берегу приветливо встретило и без того пребывающую не в лучшем расположении духа Вестницу Андрасте резанувшим по глазам светом, прытко забравшимся под воротник ветром, собачьим лаем, запахом рыбы и моросью. Вестница Андрасте с радушной взаимностью встретила утро на Штормовом берегу многоступенчатым сквернословием, недовольным стоном и кислой миной. Ежась и хрипя, как порождение тьмы, она окинула взглядом пустой, еще не проснувшийся лагерь и, увидев нужного ей человека, неторопливо — чтобы не хромать — направилась к нему. Вчерашний белобрысый паренек из «Клинков Гессариана» сидел около псарни, со скучающим видом помешивал что-то в здоровенном чане и, издалека заметив приближающуюся Тревельян, помахал ей свободной рукой. — Каша для собак, — заметив заинтересованный взгляд подошедшей к нему Вестницы, улыбнулся он. — На вид не слишком, на вкус, надо полагать, тоже. Но они не жалуются, ничего другого-то им все равно не перепадет… Разве что… — он хитро и не особо учтиво ухмыльнулся и перевел многозначительный взгляд на погрызенный сапог Вестницы. — Как ваша нога? Тревельян посмотрела на него с задорным прищуром: нагловатый, юный и порывистый, мальчишка нравился ей уже тем, что напоминал ей себя двадцатилетнюю. Сейчас же женщина поймала себя на мысли, что по-настоящему благодарна ему за эту простоту, а главное, за совсем непочтительное, даже панибратское к ней отношение. Ему не было дела до ее титула: он, глядя на нее, видел Тревельян, а не Вестницу Андрасте. По крайней мере, ей очень хотелось на это надеяться. — Нога, как видишь, пока на месте, — беззлобно хмыкнула она, прячась от дождя под крышей псарни. — Скажи-ка мне лучше, Корин, что там с твоими товарищами? Всем сообщили о смене начальства? — Почти, ваша милость. Ждем вестей еще от двух отрядов. — Отлично. Приятно, что больше можно не ждать стрелы из-за каждого второго дерева, — пробормотала она, отряхивая рукава от дождя, и снова раскашлялась. — Простудились? — не слишком сочувственно поинтересовался Корин, зубоскаля, и встряхнул влажными от дождя волосами. — Погода здесь капризная, ничего не скажешь. И условия суровые, полевые, не те, к каким вы, должно быть, привыкли. Вам бы почаще к нам, простым воякам, заглядывать, может и закалитесь. Тревельян, чья спина за последние недели ни разу толком не отдохнула от веса походной торбы и чьи руки до сих пор помнили холод кандалов, с доброй снисходительностью глянула на парня и одарила его милейшей улыбкой: — Уже предвкушаю свой следующий визит сюда. Даже домой возвращаться не хочется, где меня, как ты справедливо заметил, ждут со-овсем другие условия, — она стрельнула глазом в Корина и, убедившись, что он внимательно слушает, одухотворенно продолжила: — Например, горячая ароматная ванна, теплый домик и мягкая кроватка. О, и вкусная еда. И ни-ка-ко-го дождя. Парень слегка поник. Поглядев на него, она открыто рассмеялась и по-отечески положила руку ему на плечо. — Ну, не расстраивайся, Корин. Он слегка изменился в лице, пораженно покосившись на свое плечо, но тут же постарался сделать вид, что не предал ее жесту особого значения. По лицу Тревельян скользнула тень, но она сумела сохранить на губах улыбку и спокойно продолжила: — Скажи лучше, куда поселили моих людей, нам пора возвращаться. — Я провожу вас, — напустив в голос непринужденности, отозвался он. — Не хотите сперва посмотреть наших гончих? — Да я уже не то чтобы не насмотрелась на них, — криво усмехнулась женщина, шмыгая забитым носом. — Но у нас есть щенята. — Что ж ты сразу не сказал? Веди! Такому аргументу она была просто не в силах противиться. Парень, явно довольный ее реакцией, понятливо улыбнулся и поманил Вестницу рукой. Ветхая псарня «Клинков Гессариана» разительно отличалась от того, что Тревельян помнила у себя дома, но женщина с одобрением отметила, что собаки все же выглядели довольно ухоженными и упитанными. Однако стоило ее взгляду в толпе звонко тявкающих щенков выцепить среди них одного — рыжего, самого худого и неказистого, скукожившегося калачиком в стороне от братьев и сестер — и сердце ее сжалось. — Какой маленький! — охнула она, указывая на щенка. — И лежит такой затюканный весь! Я возьму его? Не думая дожидаться ответа, женщина потянулась к щенку и подняла его на руки. Малыш дрожал и не открывал глаза, Тревельян бережно прижала его к груди, укрыв плащом. С неописуемой нежностью побаюкав щенка в руках, она подняла на притихшего Корина глаза и спросила: — Не будешь против, если я заберу его? — Э-эм, нет, конечно нет, забирайте, — сконфуженно ответил он, будто ожидая от Вестницы упреков. — Вообще-то я не псарь, но у нас его пока не предвидится, так что… — Вот и славно! Я тогда пока займусь им, а ты все же будь добр, разбуди моих товарищей. — Да, ваша милость. Тревельян быстрым шагом вышла из псарни и, памятуя о том, что где-то в лагере варилась еда, пошла на запах. Спустя пару минут, она уже сидела на лавке у костра в центре лагеря, укрытая еще одним плащом, который тоже умыкнула у кого-то из «Клинков Гессариана», и тщательно потрошила добытую у сонного поваренка рыбину. Щенок, сидящий у женщины на коленях, зашевелился, учуяв что-то вкусное. — Ну-ну, погоди, малыш, я еще не все косточки вынула, — она отрезала от рыбы кусочек и ощупала его пальцами. — Вот теперь готово, попробуй. Щенок с аппетитом принялся за еду, и Тревельян, с по-детски счастливой улыбкой понаблюдав за ним, продолжила разделывать рыбу. Дождь почти перестал, но от этого было ненамного легче: погода по-прежнему была пасмурной, холодной и во всех отношениях преотвратной. Вестница надеялась поскорее накормить щенка, собрать своих людей и вернуться во Внутренние земли, где, по крайней мере, было тепло. От мыслей этих ее отвлекло раздавшееся откуда-то из-за спины приглушенное хихиканье, она обернулась и увидела Железного Быка, с довольной ухмылочкой выходящего из какой-то лачужки. Перед тем как дверь за ним закрылась, в проеме — как показалось Тревельян — мелькнула женская грудь. Впрочем, она уже успела узнать Быка достаточно, чтобы быть уверенной: не показалось. Она усмехнулась и вернулась к своему занятию. — Хоть кто-то радуется жизни, — пробормотала она, следя за тем, как щенок упоенно заглатывает еще один кусочек. Вновь раскашлявшись, она чихнула, хлюпнула носом и отняла от плеча лицо, сама не заметив, как перед ней возник Железный Бык. — Будь здорова, — негромко сказал кунари и уселся рядом с ней, отчего лавка заскрипела и прогнулась. — Да тут будешь, — проворчала она, легонько щелкнув щенка по носу за то, что прикусил ей палец. — Но спасибо. Ты что-то рано. — Не я, — сверкнул зубами Бык, мотнув рогатой головой. — У них тут дисциплина, в кровати до полудня не поваляешься. — Дисциплина, — хохотнула Тревельян, кутаясь в плащ. — Теперь это так называется. Узнал у нее что-нибудь полезное? — Хм, ну, она была хороша и довольно изобретательна, но меня сложно удивить. — Я… Насчет «Клинков». Они теперь на самом деле верны Инквизиции? — А, ты об этом, — несколько разочарованно проговорил Бык. — Да, безусловно. Они верны тебе. Все, как говорил тот парень. А это кто, новый член команды по спасению мира? — поинтересовался он, кивая на сыто потягивающегося щенка. — Не думаю, — ласково поглядела на зверя Тревельян. — Если удастся его выходить, пусть останется в Убежище, ребятне будет с кем поиграть. Не хочу им рисковать. — Как назовешь? — Не знаю, — с серьезной миной вздохнула та. — Разрываюсь между Рыжуном и Сырком. Железный Бык раскатисто рассмеялся и пододвинулся к Тревельян, заглядывая в импровизированное щенячье гнездо у нее на коленях. Пес, вдоволь наевшись, безмятежно лежал и никак на отреагировал на огромный серый палец, почесавший его брюшко. Вестница, глядя на них, не смогла сдержать умиленной улыбки. — Это определенно Сырок, — подняв глаз на Тревельян, со знанием дела сказал Бык. Женщина с нежностью посмотрела на щенка и кивнула, поджимая пальцы на ногах, уже начинающие дубеть. — Ну, с Сырком разобрались, теперь дождемся Варрика с Сэрой и можно отправляться. Им бы поторопиться, потому что у меня, кажется, скоро сопли в носу начнут замерзать. — Тревельян вдруг покосилась на Быка и обвела его долгим, сочувствующим взглядом. — Тебе не холодно? — Ничуть, — улыбнулся он и хитро сверкнул глазом. — Правда? — недоверчиво переспросила та. — Ага. К тому же обостренное чувство справедливости не позволяет мне скрывать это от чужих глаз, — он взмахнул лапищей где-то в районе своей груди, блестящей от дождя. Тревельян скептически изогнула бровь. Бык вздохнул и продолжил, лукаво лыбясь. — Людям здесь и так живется несладко, я помогаю по мере сил. — Но штаны ты носишь, — хохотнула Вестница. — Есть над чем задуматься. — Чувство справедливости, босс, — с довольным прищуром повторил Бык. — Ведь нам встречаются не только женщины. Есть над чем задуматься, хмм? Женщина хмыкнула и покачала головой. Бык снова наклонился к Сырку и начал с ним играть, приговаривая какие-то дурацкие нелепости и добродушно подставляя изувеченные пальцы под острые зубки. И вдруг, несмотря на простуду, тянущую боль в ноге, усталость и отвратительную, ненавистно дождливую погоду, Тревельян почувствовала, что ей совсем не холодно. Она снова окинула сидящего рядом здоровяка долгим, но на этот раз несколько иным взглядом. Задуматься действительно было над чем, хотя — разумная часть Тревельян настаивала на этом — категорически не стоило. Вот только глас рассудка Вестницы отчего-то говорил с ярко выраженным неваррским акцентом и делал это тоном крайне занудным и донельзя нравоучительным. Поглядев на свой погрызенный сапог, Тревельян ухмыльнулась и подумала о том, что ей совершенно точно есть над чем задуматься.