With great respect

Тревельян была зла, измотана и растеряна. Последний бой был тяжелым: засевшие в окрестностях Редклиффа храмовники совсем обезумели и дрались с отчаянной ожесточенностью, так, что отряду Вестницы пришлось буквально выцарапывать у них победу. Один из них, смуглый парень с диким взглядом, наверняка, убил бы Тревельян, не успевшую доплести заклинание, не появись из ниоткуда Железный Бык, который оттолкнул ее и сам подставился под удар, а потом разрубил мальчишку надвое. Вестнице, если бы ее угасающий барьер не выдержал (а он бы не выдержал), взмах меча храмовника вскрыл бы горло. Быку он угодил в грудь, и, что бы он сам не говорил, рана была серьезной: Тревельян была посредственным целителем и то, что ей все же удалось скрепить распоротые ткани было почти чудом. Тупые шуточки, отпускаемые рогатым идиотом в процессе наложения запечатывающего заклинания, делу ожидаемо не способствовали, как впрочем и его непринужденный рассказ о том, как однажды его пожевал и чуть не оттяпал руку дракон, что однако не помешало ему спустя пару часов кувыркаться с двумя эльфийками. Сейчас, когда опасность миновала и отряд снова двинулся в путь, Тревельян с недовольством думала, что для самого Быка это ранение, может, и было мелочью, пустяком, не стоящим внимания, ведь она уже не раз видела, как он закрывает собой увлеченную нашпиговыванием кого-то стрелами Сэру или отвлекает на себя врагов, обступивших Варрика, калечась при этом не меньше, чем сегодня, и тогда поведение кунари никогда не вызывало у нее такого неприятия. Сейчас же впервые за все время объектом его долбанутого альтруизма была она, Тревельян, и факт этот вгонял ее в состояние глубокой фрустрации. — Мы с Хоук тоже как-то встретили дракона, в славном местечке под названием Костяная Яма, — долетел до ее ушей обрывок очередного рассказа бодро топающего впереди Варрика. Но Тревельян его не слушала: Тревельян была занята самокопанием. Нет, она не была слишком впечатлительной, особо участливой или чересчур сентиментальной — не после Конклава, где она потеряла почти всех друзей, чьи лица помнила — но сейчас, таращась в перевязанную спину Железного Быка, ей очень хотелось разреветься, разораться и прыгнуть со скалы. -…и дракон, не долго думая, возьми да схвати Хоук за ее посох, а она скорее б Мередит в экономки нанялась, чем рассталась с чем-то из своего драгоценного хлама, и… Первым порывом Вестницы было наврать всем, что ее барьер был крепок и выдержал бы удар меча, и отчитать Быка за дурость, но предостерегающий взгляд Кассандры, будто читающей ее мысли, остановил ее. Искательница уже однажды доступно объяснила ей (как раз после похожей ситуации, когда сама она схватила стрелу в плечо, прикрывая Тревельян), что жизнь Вестницы Андрасте — это не жизнь одной конкретной, не слишком смышленой женщины, а жизни и судьбы сотен и тысяч людей, на чьи земли Инквизиция поклялась вернуть порядок. И если сама Вестница уберечь свою жизнь не в состоянии, это за нее обязаны сделать другие любой ценой. Ценой собственной жизни в частности. А если Вестница будет выказывать недовольство таким положением вещей, искательница Пентагаст всегда готова по-товарищески вправить ей мозги. — И вот, Хоук вцепилась в свой посох, дракон вцепился в Хоук и улетает, ха-ха! — Она мне нравится! Прочитав сейчас ту же суровую решимость на хмуробровом лице Кассандры, Тревельян решила пока придержать язык за зубами и, не зная куда деть глаза, уставилась себе под ноги. И чем дольше она так шла, тем привлекательней ей казалась идея зарыться под землю. Вдруг Тревельян осенило: чего она так убивается? Ведь закончилось-то все хорошо. К тому же, тут дело не только в ней, этот кретин вечно ломится всех закрывать собой! Тревельян недоверчиво качала головой, когда Крэм рассказывал ей историю их с Быком знакомства, и не потому что не верила парню — ему не было причин врать, да он и не стал бы — просто такое поведение никак не укладывалось у нее в голове. Рискнуть жизнью ради товарища, помочь слабому — конечно, она сама этим всю жизнь занималась и наживала тем самым себе врагов и геморрой — но подставиться под цеп, защищая незнакомца? Непостижимо. Ей нравился Бык, она считала его порядочным мужиком — настолько, что с некоторых пор ее голову даже по трезвости посещали не вполне пристойные мысли на его счет — и чем больше она его узнавала, тем достойней он ей казался. Это и интриговало, и пугало одновременно. К тому же, в последнее время она стала слишком много думать. С этим тоже надо было что-то делать. — И она летит вниз головой и орет, ухахатываясь: «Я не девственница, дракоон, Ааандерс, скажи ему, что я не девственница, пусть берет Фенриса!!!» Задорный хохот, прогремевший впереди, окончательно вывел ее из молчаливого самобичевания. Решив рефлексировать в лагере, Вестница прибавила шагу и почти поровнялась с Варриком, чтобы дослушать хотя бы окончание его истории. — Что, трагедия «я недовольна и чтобы все это поняли, я буду плестись в хвосте» сегодня закончилась так рано? — иронично спросил гном и улыбнулся Тревельян, задрав голову. — Угу. Теперь пришло время комедии «мне давно не подмораживали задницу, и чтобы это исправить, я достану Тревельян своими остротами», — она улыбнулась ему в ответ. Бык, идущий справа от Варрика, хохотнул. — Хочешь покажу? Смешно будет — животики надорвешь. — Не сомневаюсь, ведь со мной любая затея обречена на успех, — без ложной скромности согласился гном. Кассандра, замыкающая отряд, издала недовольный стон. — Но сегодня я, пожалуй, откажусь. — Как передумаешь, дай знать. Так чем все закончилось с драконом? — А, мы опоздали, — пожал плечами гном и довольно усмехнулся, услышав, с каким ужасом охнула Кассандра. — Опоздали на дракона, Хоук разобралась без нас. — Ах ты, мелкий… — остальную часть ругательства побледневшая Искательница пробурчала себе под нос. — ОНА. МНЕ. НРАВИТСЯ, — одухотворенно повторил Железный Бык и мечтательно улыбнулся. — Как она это сделала? — с восхищением в голосе подняла брови Тревельян. — Обыграла его в Порочную добродетель, — сверкнул глазом гном, разведя руками. — Дракон ранимый попался, его душа не вынесла позора и он скончался прямо на горе своих сокровищ. — Варрик! — Что? Не придирайся, я по памяти рассказываю! Тревельян весело фыркнула и, оглядев своих товарищей: ухмыляющегося Варрика, смеющегося Быка и неодобрительно качающую головой Кассандру с улыбающимися глазами, вновь почувствовала что-то очень важное. Что-то, о чем знала уже давно, но не смогла бы выразить словами. То, о чем она думала, когда каждый час проверяла повязку на плече Кассандры и просто так приносила ей яблоки в карамели, когда часами, как завороженная, слушала об увиденных Соласом воспоминаниях и, заметив любовь эльфа к живописи, во всех лавках скупала ему в подарок кисти, карандаши и угольки, когда отовсюду таскала Сэре всякий хлам, которому она каждый раз находила самое неожиданное применение, или когда постоянно порывалась одеть Железного Быка, так до конца и не поверив в то, что он не мерзнет, одетый в одни шаровары. Улыбнувшись, Тревельян подумала о том, что не соглашаться с Кассандрой стало у нее уже доброй традицией и в ближайшее время ей так и не выпадет возможность ее нарушить. Потому что демона лысого она позволит кому-то из них отдать за нее жизнь. Спустя несколько недель, когда они наконец вернутся в Убежище, чтобы перевести дух, Тревельян проведет большую часть своего времени на кухне, химича что-то из яблок, сахара, яиц и подозрительного порошка из водорослей, купленного за немалые деньги у еще более подозрительного торгаша в Редклиффе, который клятвенно божился ей, что по его рецепту у нее получится такая пастила, что вкусу ее позавидует сам Создатель. Что такое пастила, Тревельян, проведшая большую часть жизни в Круге, к своему стыду не помнила, и вновь услышала о ней лишь из уст Быка, благодарящего Варрика за какао, и поэтому могла лишь надеяться, что рецепт окажется правильным. Плодом ее энергозатратных кулинарных изысканий станут кремового цвета кривоватые брусочки, которые оценят все обитатели Убежища, но в особенности — один любвеобильный кунари. Он, обнаружив на пороге своей палатки Тревельян с горой сладких вкусностей на подносе, поглядит на нее странно, возьмет из ее рук поднос и обнимет так, что у нее затрещат ребра. Так Тревельян поблагодарит Железного Быка за то, что спас ее, впервые опьянеет от какао — буквально, потому что у знающего толк в выпивке здоровяка и в нем был алкоголь, и постигнет ужасающую истину о том, что приготовленная ею пастила на самом деле зефир. Раздосадованная, она решительно пообещает себе впредь никогда не доверять честным глазам торговцев и соберется при следующем визите в Редклифф непременно навтыкать брехуну, но слова Быка смягчат ее воинственность: — Это самая вкусная пастила, которую я ел, босс. Поглядев на свою многострадальную стряпню, Тревельян благодарно улыбнется и подумает, что ее усилия однозначно того стоили.