Марк и Точилка

Отто Эбнер Рейне, отец действующего ныне капитана шестой резервации Альфреда Рейне, никогда не был бойцом по натуре. Он поступил в военное училище лишь с одной целью - иметь возможность быть ближе к довоенным вещам, ведь солдатам постоянно приходилось сталкиваться с рейдерами - выходцами из заброшенных городов. Тяга к тихому и размеренному прошлому побуждала его грезить о прошлой жизни, мечтать вновь увидеть высокие здания и пройтись по набережной. Отто читал много книг, и приучал к ним сына. Он не был войном. И Альфред тоже. С детства мальчик привык видеть вокруг себя только довоенные вещи - разную мебель, статуэтки, книжки, он почти ничего не знал о рейдерах и инфекции, словно этих сорока лет человеческого ужаса и страданий не было. Отец почти не рассказывал о своей работе, а если и говорил что-нибудь, так обязательно про город: - Сегодня мы были так близко к Прогрессу! Там такие высокие дома, просто дух захватывает. Сослуживцы обычно отмахивались, принимая мечтательность человека за несерьёзность, тем не менее, Альфред слушал рассказы про город с широко открытым ртом. Наверное, такая жизнь и подвела его к решению, пойти учится на историка. Тем более, что отец только импонировал этой идее, а для сына, поддержка отца всегда значит очень много. И вот, в две тысячи семьдесят седьмом году, Альфред Рейне, сын Отто Эбнера Рейне, подаёт документы в академию шестой резервации на специальность историка. Тереза, мама Альфреда, гордилась им, а её брат Мишель Грасс как-то сказал: - Я рад, что в вашей семье наконец появился тот, кто действительно хорошо знает свою работу. В учёбе Альфред также делал успехи - учителя отмечали у мальчика острую память, и необычайный талант к гуманитарным наукам. Успех был не за горами, близился конец учебного цикла, и юноша был готов полностью отдаться своему призванию, и передать всем вокруг своё видение истории. Но этот мир был построен наспех, и потому был ужасно зыбким. Когда мать сообщила девятнадцатилетнему Альфреду о смерти отца, боль и отчаяние овладели им, он молча ушёл, чтобы запереться в кабинете отца. Весь день он сидел в довоенном кресле Отто, и с ненавистью смотрел на все те раритетные вещи, которыми так дорожил отец, и которые теперь просто никому не нужны. Сколько средств потрачено, сколько сил вложено, и куда? В прошлое - пропасть, в которую так часто срываются люди. Они не живут в настоящем, не мечтают о будущем. Их вера, надежда и любовь находятся где-то там - на пройденном отрезке времени. Иногда прошлое - ловушка, из которой просто не хочется выбираться. Воспоминания поблекнут, эмоции угаснут, а твоя жизнь всегда будет привязана к странице в календаре. Печальна участь таких людей, живущих невовремя. Альфред выбрался из кресла Отто, и подошёл к большому зеркалу в раме из красного дерева. В детстве он любил смотреться в него, но сейчас, оно было ему противно, как и всякая вещь в этой. комнате. В зеркале отражался весь кабинет, и оно словно насмехалось над странной привязанностью человека к вещам. Отражался в нём и Рейне - неуверенный, робкий, выбравший из всех возможных направлений именно то, в котором ничего уже нельзя изменить к лучшему. Войны, голод, чума и смерть на страницах учебника - вот его выбор! История - отличное оправдание тому, почему от него ничего не зависит. Схватив тяжёлое зеркало за выступы резного узора на раме, юноша с трудом поднял его, и вынес из комнаты. Выйдя на задний двор, он поставил старое зеркало на одну из сторон, после чего, с размахом уронил его об асфальт. Звук бьющегося стёкла эхом разнёсся по окрестностям. Люди, пришедшие узнать, что послужило источником шума, видели, как вслед за зеркалом, юноша вынес кресло, стол, четыре стула, восемь картин, вазу, пять шкатулок, сорок шесть книг, свалил все это в одну кучу, и сжёг. По молчаливому согласию, никто не стал никуда звонить и жаловаться. Лишь какой-то старик проворчал: - Книги мог бы и мне отдать. Вернувшись домой Альфред вдруг почувствовал себя усталым и разбитым. Кабинет Отто Эбнера Рейне было не узнать - он опустел почти полностью без своих довоенных вещей. Из оставшихся двух вещей была лишь кушетка - слишком тяжёлая, чтобы худой юноша мог вынести её в одиночку, и ковёр на противоположной стене, который был слишком прочно прикреплён. Повалившись на кушетку, Альфред уткнулся лицом в подушку и наконец дал волю слезам. Это ужасное чувство - когда ты уже ничего не можешь изменить давило на парня с новой силой. Теперь ему придётся свыкнуться с мыслью, что отца больше нет, и научится с этим жить. Конечно, он всегда знал, что его родители не вечны, но к таким вещам просто нельзя быть морально готовым. Когда у парня кончились слёзы, он перевернулся на спину, и некоторое время смотрел в потолок. Потом вдруг Альфред заметил ещё одну довоенную вещь, которую он почему-то не увидел раньше. Это был старый меч, висевший на двух шпилях, торчащих из стены под самым потолком прямо над кушеткой. Поднявшись на ноги, юноша, благодаря своему высокому росту, смог без особых усилий взять катану в руки. Рукоять была отделана коричневыми и золотыми нитями, ножны блестели чёрным глянцем. Альфред осторожно вынул меч из ножен, и в тщательно отполированной поверхности лезвия он увидел, как сзади к нему тихо подошла Тереза. "Интересное оружие, - невольно подумал Рейне, - возможно, если бы отец брал его с собой, он бы увидел рейдера, напавшего сзади". - Зачем, Альфред? - Спросила его мать, - зачем ты сжёг вещи Отто? Альфред задвинул меч обратно в ножны, и повернувшись лицом к матери, ответил: - Я просто не хочу жить в прошлом. * * * Всё меняется. Альфред Рейне знал это как никто другой. Он перенёс смерть отца от рук рейдера, смерть матери от тяжёлой болезни шесть лет спустя, и вот он снова вынужден возвращаться к хорошо знакомому чувству потери - смерти двоюродного брата. Сейчас ему двадцать восемь, и он восседает за своим столом в должности капитана, потому что, судя по всему, его считают лучшим претендентом на этот пост. Почему-то Альфред чувствовал необъяснимую вину перед своим братом Дмитрием, ощущая нутром какую-то неуловимую связь между его смертью и повышением. Да, он изменился с тех пор, как ему исполнилось девятнадцать, и сейчас он бы не стал сжигать вещи, которые достались с таким трудом, благо, Тереза отнеслась к его поступку спокойно, и не стала устраивать скандалы. С другой стороны, какую ценность могут иметь вещи в такое время, когда либо ты осуществляешь перемены в себе, либо тебя меняет окружающий мир. Да, капитан Рейне знает о переменах не понаслышке. Именно так Анатолий Волков обосновал свою странную просьбу - рассказать Марку историю перемен начиная с момента, когда красная болезнь только начала набирать обороты и до дней нынешних. Что касается Марка, то с ним заведующий церемонился куда меньше, сказав, что следующая часть задания пройдёт в кабинете у новоиспечённого капитана шестой резервации, и будет представлять собой урок истории. -...очень важный, - подчеркнул Волков. И вот сейчас Марк сидел напротив Альфреда, ожидая, когда он начнёт повествование, чувствуя себя при этом до крайности нелепо - это занятие казалось ему невероятно глупым и бесполезным. Какой толк в том, чтобы знать, что в прошлом были недалёкие, - да что уж там, - тупые личности, которые допустили распространение красной чумы, да ещё и так запустили процесс, что теперь каждый метр, не обнесенный массивной стеной, потенциально опасен для всего, что движется. Нет, серьёзно, как будто людям, родившимся в резервациях, не видно того, как сильно облажались люди прошлого! - Значит так, - начал Альфред, поудобнее устраиваясь в новом кресле, - Анатолий попросил меня провести тебе урок истории, и честно говоря...- тут капитан покосился на свой меч, - ...я уже давно не занимался историей, но не мог же я отказать твоему отцу. В любом случае, начнём! Его голос звучал глухо, да и сам вид капитана говорил, что Альфред давно не спал, словно все люди в шестой резервации, сговорились мучиться бессонницей. Он поднялся из-за стола, заложил руки за спину, и принялся мерить шагами свой новый кабинет. Несколько секунд в помещении царил лишь стук его каблуков, но вот Рейне, собравшись с мыслями, начал рассказ. * * * Всё началось в марте две тысячи сорок третьего года, когда на юге Африки была зарегистрирована первая смерть от тогда ещё никому неизвестной болезни. Судя по всему, зараза прогрессировала из какой-то кожной болезни, которых в бедных и жарких странах хватало по горло. Разумеется, болезнь не возникла из неоткуда, по словам местных обитателей, о ней знали уже несколько лет, но разве кому-то есть дело до страны, которая представляет собой лишь надпись на карте мира? По той же причине ещё около года, пока болезнь пожирала одну маленькую страну за другой, большой мир даже и не думал о том, чтобы выделить деньги на разработку вакцины. Ещё год спустя, половина континента вымерла, и единственная реакция мира на это событие - закрытие путей сообщения с Африкой. Мир предпочёл, стыдливо опустив глаза, отвернуться, подобно тому, как мы неловко отводим взгляд от тяжело больных или инвалидов. В две тысячи сорок шестом официальные правительства стран Африки пали под натиском обезумевших рейдеров, и тогда мир объявил неделю траура. Миллионы неравнодушных людей выходили в интернет и создавали посты с разными хештегами, посвящёнными погибшим людям. Однако, по окончании траура, общественная реакция сошла на нет, и все снова зажили своей жизнью. На месяц. Потому что через месяц, а если быть точным, четырнадцатого мая в Мексике неожиданно разгорелась эпидемия красной чумы. Через две недели, после введения режима карантина, американский журналист Элеонора Адамс написала статью, описывающую симптоматику болезни, а также историю её распространения, и в ней нарекла болезнь алым безумием - название прижилось, и стало использоваться как официальное название чумы. Не смотря на все усилия властей, остановить распространение эпидемии не получалось. В дополнение к этой проблеме, была зафиксирована вспышка чумы ещё в нескольких странах с жарким климатом по всему миру - как и откуда пришла зараза никто не знал. Постепенно людей охватывала всеобщая паника, и тогда правительства разных государств приняли решение действовать сообща. Восьмого июня мир объявил о чрезвычайном положении глобального масштаба, а через два месяца, третьего августа - о создании единого экономического правительства. Тогда же был отдан приказ о направлении части средств на спонсирование проекта, целью которого была постройка защитных комплексов - резерваций. В ноябре две тысячи пятьдесят первого красноглазые заполонили треть планеты. Учёные, работающие над вакциной, в одном из интервью, рассказали о вероятности, что алое безумие не распространяется в условиях низкой температуры, что повлекло за собой массовый поток беженцев в холодные страны, в том числе и Россию, что повлекло за собой конфликты, порой переходящие в локальные войны. Правительство мира вело руководство издалека, и никто точно не знал, где оно вообще находится, и кто именно стоит во главе. А в две тысячи пятьдесят пятом, люди поняли, что зря беспокоились о том, что резерваций не хватит на всех - от общего населения Земли осталось так мало людей, что они смогут жить в резервациях ближайшие лет двести, не зная бед. По крайней мере, с такими мыслями, уставшие и измотанные болезнями и войнами люди, заселялись в резервациях. * * * - Таким образом, человечество в очередной раз показало свою несостоятельность, - подытожил Капитан Рейне, присаживаясь за свой стол. - Честно признаться, Марк, я не вполне уверен, что тебе это как-то пригодится в твоей работе. Лично мне на поле боя, ни разу не приходилось обращаться к тем знаниям, которые я получил, учась на историка. - Я тоже не знаю, - ответил Марк, поднимаясь с кресла, - но Палыч сказал, что мне важно знать о прошлом людей. Вот только мне не понятно, почему правительства вкладывали деньги в резервации, а не в разработку вакцины? И он направился к выходу. Когда он пальцы его правой руки коснулись дверной ручки, он услышал голос Альфреда: - Не знаю, что там затеял Волков, но он явно на тебя рассчитывает, Марк. Когда разговор идёт о сражении, прошлое не так уж и важно. Но когда речь заходит о войне в целом, её исход можно предугадать, зная прошлое. Как своё, так и того, с кем ты ведёшь войну. Марк обернулся, и посмотрел на Рейне. Он всё чаще думал о том, что такое задание, важность которого подчёркивается уже на стадии подготовки, может быть для него последним, и потому, решил говорить только то, о чём точно не будет жалеть: - Я рад, что вы в этом кресле, капитан Рейне. Я считаю, что вы подходите для него как никто другой. И, заливаясь краской, он вышел из кабинета до того, как Рейне мог что-то ему ответить. * * * Ближе к вечеру, в кабинете Волкова собрались все участники тайной операции, цель которой была скрыта от них самих. За большим столом, во главе которого сидел заведующий здравоохранением, расположились ещё четыре человека. Соня, Каин, Марк и Точилка сидели по два человека по разные стороны от стола. Волков успел лишь поздороваться и пригласить вошедших сесть за стол, но напряжение уже отчётливо ощущалось в атмосфере кабинета, и Точилка с радостью бы его покинул, если бы не Марк, сжимающий под столом его вспотевшую руку. И судя по тому виноватому виду, с каким на него смотрел командир, из кабинета он выйдет, скорее всего, седым. - Итак, - начал Волков, и Марк в очередной раз напрягся, увидев, как тот сложил руки в замок, - я собрал вас здесь, чтобы оповестить о новом очень важном задании. Буду говорить откровенно, дело предстоит опасное, и, более того, нарушит очень много уставных пунктов. Есть высокая вероятность не вернутся с этого задания. Тринадцатый командир почувствовал, как дрогнула рука Точилки, и сжал её сильнее. - Сейчас вы можете отказаться и уйти, при условии, что никто не узнает об этой встрече. Те же, кто дадут согласие на участие, отправляются в казарму, собирают вещи, и сегодня в полночь выходят на задание. Поэтому, прежде чем продолжить, я хочу знать, согласны ли вы пойти на это? Со стороны Сони послышалось неловкое покашливание: - А в чём суть самого задания? - спросила она. - Я не могу сказать этого, пока вы не дали согласия. - Ответил заведующий. - В нашем случае, боюсь, всё держится на доверии. - Поэтому, вы выбрали Марка и нас, - тихо подытожил Каин. - Именно, - Волков откинулся в своём кресле, скрестив руки на груди. На несколько минут в помещении повисла тишина. Иногда людям нужно время, чтобы разобраться с мыслями, прислушаться к внутреннему голосу, но в этот раз, всем казалось, что это было излишне. Соня переводила взгляд с Волкова на свои руки, что лежали на столе, а с них на Марка, который сидел напротив неё. Она была согласна. Она дала своё согласие следовать за своим командиром ещё в тот день, когда она подавала заявление о переводе в его отряд, и все её попытки выбить себе место в командиры, ровно, как и любовь к автоматическому оружию, были лишь способом заставить её лидера гордится её. И Марк не мог не гордится её способностями, ровно как и способностями других солдат, которые всегда были на высоте. Однако, Каин переплюнул даже Марка. Идеальный солдат, показавший лучшие результаты не только в борьбе с опасными рейдерами, но и не менее опасными людьми. Марк не знал, насколько велика сила доверия этого светловолосого парня к нему, но точно знал, что его веры в Каина хватит на двоих. Точилка. Казалось, он вообще не понимает, что происходит, и это было очень близко к правде. Он до сих пор не понимал, что делает в кабинете самого заведующего здравоохранением, с такими людьми, быт которых отличается от его быта настолько, насколько это возможно. Разве можно сравнивать живопись и отстрел инфицированных людей, или, например, закладку посуды в посудомоечную машину и разборку автомата? А если он и правда так им нужен, как сказал ему Анатолий Павлович, приглашая на это закрытое собрание, это значит, что он отправится за пределы резервации, в которой провёл всю свою жизнь, и, вполне возможно, погибнет. А что же будет с его работой? А с картинами? Да что там картины, что станет с тётей Зиной? Ведь он никогда не мог постоять за себя даже в школе, что уж говорить о кровожадных сумасшедших рейдерах? Он посмотрел на Марка. Командир будет защищать его до последнего, в этом он не сомневался, но кто защитит самого Марка? Каин? Да, он хорош, но и он не устоит против толпы красноглазых. Соня? Возможно, она пошла бы на жертвы ради Марка, но и она не так сильна, как хочет казаться. Согласиться на добровольное участие в этой операции, значит подставить под удар жизни всех её участников, включая самого Волкова. Ведь именно он отправляет их. Точилка поднял глаза на заведующего, и понял, что тот думает о том же. Да и все солдаты, включая Марка, знали, что по сути, они дают согласие на безумную авантюру, успех которой не подкреплён вообще ничем. Мир перед глазами художника сузился до размеров этой комнаты, а его представления о мироздании распадались, словно карточный домик. Единственный, кто остался для него неизменным, это его возлюбленный. Точилка всегда будет любить своего командира, и если Марку суждено погибнуть в этом задании, Точилка просто обязан умереть вместе с ним! Таким образом, все трое дали согласие. Соня - потому что она была правой рукой Марка, и для неё это было большим, чем просто должностью. Точилка - из-за любви к тринадцатому командиру. Каин - его мотивы никогда не были ясны до конца, но, раз уж они пошли на такой шаг, основываясь исключительно на доверии, то для Каина этого самого доверия у них хватало предостаточно. Так, в жизни некогда простых людей шестой резервации, было принято именно то решение, к которому их так долго вела судьба, чтобы они могли прослыть самыми необычными представителями нового мира. Безумного и смертоносного.