АЛЬФАБИТ

      Изведывать невиданный мир — безусловно, интересно. По прошествии некоторого времени, что они шли вместе, Гордый показался Александру вполне дружелюбным персонажем. Гордый был немногословен, внимательно слушал болтовню Александра и не перебивал. Он молча тащил свой ценный мешок на плече. Ал скоро совсем позабыл о своём первом впечатлении от этого человека и расслабился, разглядывая новые горизонты и поражался буйной растительности, пустующим строениям и остаткам разрушенной цивилизации. Он чувствовал себя учёным, археологом, столкнувшимся с погибнувшей планетой. Только он мог донести весть о кончине мира потомкам и изведать тайны бытия развалившейся империи. — А где ты живёшь? — отнюдь не праздно поинтересовался Александр — обладатель пытливого ума и любопытного нрава. — В коммуне? — Могу сводить, если интересно. — А это… не запрещено? — Нет, — улыбнулся Гордый. — Если ты не будешь приставать к старухам и пялиться на чужих девушек… — отшутился Гордый, не закончив фразу. — Я даже не знаю, — замялся Ал. — Ну, с чего-то же надо начинать. Кстати, там открывается отличный вид. — Ну, раз так…       Александр легко сдался. Ничего лучше, чем довериться незнакомцу-анархисту, Ал не придумал. Возможно, он сделал это из уважения и благодарности к новой знакомой с розовыми волосами, возможно, Гордый — не такой уж и отпугивающий.       Они прогуливались по окрестностям, Ал то и дело оживлённо удивлялся чему-то, потом увидел разбитую витрину игрушечного магазина и попросил Гордого, зайти внутрь и посмотреть. Гордый опустил мешок на асфальт, выпустил дрона-отпугивателя на всякий случай и завернул в подворотню. Он выбил плечом трухлявую доску, преграждающую вход, и, переступив через битые бутылки, скрипя стеклом, прошёл внутрь. Александр робко последовал за ним. Под толстым слоем пыли, похожей на махровое полотенце, покоились пустующие полки. Несколько брошенных плюшевых медведей сидели у стены, цвет их было невозможно угадать, так как пыль покрыла их толстенным слоем. Стену, бывшую когда-то цветной, изуродовали чёрные пятна от затушенных сигарет и вандальных поджогов. Зато на самом видном месте красовался стилизованно нарисованный хуй, выведенный яркой краской. Ал сдержал смешок, прыснув себе под нос. — Насмотрелся? — спросил Гордый. — Я тебя в куда более интересные места могу отвести. — Хорошо, — подчинился Ал, решив, что не будет развивать самодеятельность, а доверится специалисту в вопросе здешних красот. Он помог Гордому снова взвалить мешок на спину и зашагал следом.       Торговый центр казался необитаемым, на стенах густо переплетался, переживший зиму, сухой виноградник. Гордый подвёл Александра к дыре в стене. — Не будем тебя светить, — решил он. — Через парадный вход сюда входят либо ренегаты, либо дегенераты.       Александр пролез в дыру, испачкав спину бетонной пылью. Гордый провёл его к неработающим лифтам и оставил мешок в углу лестничного проёма, завалив досками, валяющимися поблизости. — Не пропадёт? — заволновался за ценный груз Ал. — Не… — весело ответил Гордый.       Двери в лифтовую шахту были выломаны. А кабинка лифта покоилась на боку с оторванными тросами и покорёженными стенами. — Нам наверх, — пояснил анархист. — Готов к подъёму?       Александр решил скинуть, наконец, надоевшую безрукавку и снял шапку, убрав её в карман. Сжав подмышкой верхнюю одежду, он начал подъём. Лестничный виток наверх, один, второй, третий. Ал сбился. Последние двадцать три ступени он сосчитал. Гордый надавил снизу на неподатливый железный люк в потолке. Откинул пласт ржавого железа, и свет хлынул на лестничную площадку. — Сюда, — процедил Гордый, поманив Ала к тонкой железной лестнице, и исчез в солнечном свете.       Александр оставил безрукавку на полу, поднялся по тонким перекладинам и высунул голову на крышу. Сейчас он чувствовал себя капитаном всплывшей на поверхность подлодки. Даже голова закружилась от ветра и солнца. Александр подтянулся на руках и вылез на заляпанную гудроном крышу торгового центра. Он выпрямился и потянулся, расправляя спину и щурясь от яркого света. Он поискал взглядом Гордого. Тот стоял в нескольких шагах за его спиной и, махнув рукой, позвал Ала следовать за ним. Солнце уже не било беспощадно в глаза, а приятно грело спину. Гордый приблизился к краю крыши и остановился. Он ничего не произнёс, не позвал любоваться видом. Он молчаливо направил взгляд к горизонту. Ветер трепал его неряшливые дреды, ворвался в складки его ветхой кофты, хлестая её краями по бокам, ветер вскальзывал в дыры на коленях, играясь с бахромой джинс. Александр перевёл взгляд со спутника на вид, открывающийся с высоты. Под синим небом, в котором безмятежно плыли мягкие, как пушистые одуванчики, белые облака, градиентными слоями тая к горизонту, гулял из стороны в сторону еловый лес, он переливался цветами под солнцем: вдали выглядел нежно-голубым, потом становился сиреневым, лиловым, изумрудным и, наконец, тёмно-зелёным. У Александра защемило сердце, и замерло дыхание. Подобного он ещё не видел. Он осмелился подойти чуть ближе к краю, но ноги оцепенели от ощущения высоты.       Голуби бросались вниз, пикировали на полной скорости, будто желая разбиться о землю, но в двух метрах от неотвратимой гибели, расправляли крылья и, плавно скользя в воздушных массах, приземлялись или же снова взлетали ввысь. — Страшно, — признался Александр. — Я боюсь высоты. Я, — замялся он, — слишком боюсь высоты. Я бы никогда не смог прыгнуть. — А я бы смог, — вдруг отозвался Гордый и, словно желал доказать, что это не просто слова, встал на самый край. А ветер яростно развевал полы его майки и кофты. — Я бы давно прыгнул, — громко сказал он, споря с ветром. Останавливает только одно… — Страх? — предположил Ал, но отчего-то сразу понял, что выстрелил холостым. Гордый, в свойственной ему манере, зло усмехнулся. — Нет, страх — это неправильная догадка.       Что-то иное спасало его от суицида, понял Александр. И новое предположение само сорвалось с губ и затрепетало на ветру: — Любовь?..       Гордый посмотрел исподлобья, промолчал и отошёл от края, отвернувшись.       Александр понял, что угадал. И ему сразу стало интересно, кого же любит этот дикий мальчишка. Может, это некая вселенская, платоническая любовь ко всему миру, глобальный и великодушный альтруизм? Вряд ли, Гордый не слишком походил на безоглядного альтруиста. Или он влюблён в девушку с розовыми волосами? От мысли этой Алу стало неприятно. Он бы не хотел видеть в новом приятеле соперника. Анархист изобиловал секретами, раскрыть которые очень хотелось.