АЛЬФАБИТ

      Йодль, который выдавала Баронесса, совершенно не смахивал на настоящее тирольское пение. Набор звуков, который она издавала фальцетом, раздражал чувствительные уши Карпа, покрывал неприятными мурашками её кожу. - Виктор, это отвратительно! - не выдержала она.       Но Баронесса продолжала свои вокальные упражнения. - Виктор, заткнись уже, а то я уйду! - выкрикнула девушка. - Не еби мне мозг!       Виктор замолк, строго посмотрел на неё и добавил: - Внимание, милая! Поясняю - мозг - не жопа, хоть и похож! Жопа - она гладкая и не такая влажная! Её, чтобы иметь - необходимо вначале увлажнить, с мозгом всё гораздо проще. Он просто предназначен для того, чтобы его имели. Потерпи, милая. Для тебя это даже полезно. - Виктор! - завопила Карп и метнула в него пыльную подушку.       Возможно, в этих стенах даже разгорелась бы семейная ссора, но входную дверь пнул ногой Гордый. Дверь громко хлопнула о стену так, что осыпалась висящая на соплях штукатурка. Карп и Баронесса замерли: Карп, поражённая хулиганской выходкой, Баронесса от восторга. Как давно в её жизнь не вторгался кто-то настолько дерзкий, чтобы сорвать с петель дверь и сказать наглое: - Привет! - Мог бы… - начала было недовольно ругаться Карп, но Баронесса подняла тонкую кисть и перебила её. - Брат мой! - выкрикнула она Гордому, которого видела впервые в жизни. - Брат… так брат, - повёл плечами анархист, казалось, ничуть не смутившись. - Ты вернулся! - подскочил Виктор и, путаясь в полах длинного чёрного платья, поспешил к стоявшему в дверном проёме Гордому.       Баронесса крепко обняла Гордого и даже попыталась приподнять его над полом. Счастье, озарившее её склеп, толкало Баронессу на нежности. - Я тут принёс кое-что, - высвободившись из объятий Баронессы, сказал Гордый. Он высунулся в коридор и, как сказочный Санта Клаус, изрядно припозднившийся, выудил откуда-то из-за угла внушительную бутылку самогона и пакет с калорийными галетами. - Милый! - Баронесса растаяла. Она подобрала полы своего платья и побежала на кухню за фарфоровыми чашками прапрапрабабушки. - Мне чая, - выкрикнул Гордый. Я не мешаю пойло с Марь Иванной. Она этого не любит. Непростительно не любит. - Поняла, милый, - послышался ответ Баронессы. - Молодец, что пришёл, - заговорила Карп и перекинула одну ногу через другую, - как вчера погуляли? - Погуляли, - односложно ответил Гордый. - Но в следующий раз ты не отмажешься. Решили стрелкануть у гаража твоего папаши. - Вот так сюрприз. Молодцы. Я и не собиралась сливать, знаешь ли. Я держу обещания, - подмигнула она. - Да. Спасибо за подкормку. Куры жрут.       В комнату с подносом вошла Баронесса. На поблёкшем от старости серебряном подносе стояли две пустые чашки и одна, наполненная горячим чаем, - для Гордого. Анархист отодвинулся, дав проход Баронессе, и уселся в серое промятое кресло, взяв с подноса свою чашку чая. - Разливай, - скомандовала Баронесса чисто по-мужски.       Карп открыла бутылку самогона. Резиновая пробка с хлопком выскочила. И в маленькие чашки полился белёсый мутный самогон. - Один Всемогущий, копьё мне в задницу! - воскликнул Виктор. - Он же как сперма девственников! Это бесподобно! - заявил Виктор и пробрался к старому дубовому шкафу, порылся в нём и выудил чёрное пальто. - Примерь-ка, - попросил он Гордого.       Анархист поставил чашку на туалетный столик, где Баронесса обычно наводила макияж перед зеркалом, протиснулся к шкафу и принял из рук Баронессы чёрное короткое пальто. Оно неожиданно идеально село на Гордом. Тот довольно заулыбался. - Твоё, - коротко пояснил Виктор. - Ты уверен? - переспросил Гордый, удивляясь столь ценному подарку. - У меня ещё есть, к тому же… это немного маловато, давно висит, да и… не хожу я никуда. - Это можно исправить, - ответил Гордый, нехотя снимая пальто и аккуратно сворачивая.       Виктор махнул рукой. И взяв чашку, наполненную до краёв самогоном, трепетно поднёс к губам и резко опрокинул целиком в рот. Карп последовала его примеру. Время полетело. Самогон уменьшался, градус веселья повышался. Гордому, по-видимому, было не нужно спиртное, чтобы впадать в различные не совсем адекватные состояния, поэтому в этой компании он не выделялся ни трезвостью поведения, ни трезвостью суждений. - За вернувшегося брата! - поднял тост Виктор. - За новообретённого! - добавила Карп. - За блудного и гордого, - закончил тост анархист, влив в горло которую уже порцию чая и закусив хрустящими галетами.       Солнце за окном прошло из точки А в пункт Б и медленной золото-розовой улиткой подплыло к кромке земли. - Может, останетесь? - жалобно попросил опьяневший Виктор. Близящаяся ночь нагоняла на него потаённые страхи, днём хранящиеся в плотно закрытой шкатулке. - А я и не собиралась домой, - призналась Карп, - папа не сильно будет рад видеть меня в таком виде.       Гордый пожал плечами. Ему было всё равно. Он умел принимать от жизни как оплеухи, так и подарки, отказываться от которых не имел привычки. Первой ночь сморила Карпа, она утихла и уснула в постели Виктора. Когда же Баронесса обнаружила отсутствие дщери в разговоре, она заботливо укрыла её одеялом. Позже сморило и Баронессу. Она прикорнула с краю, рядом с Карпом, поджав ноги и свернувшись калачиком.       Гордый вышел в пустынный тёмный коридор, где гуляло эхо от его шагов, открыл окно и пару раз пыхнул для расслабления оставшейся заначкой. Темнота на улице и промозглый воздух остудили тлеющее желание Гордого вернуться в свою комнату в коммуне. Он возвратился в квартиру Баронессы. Огонёк свечи колыхался на сквозняке. Свечами Баронесса пользовалась исключительно из эстетических соображений, потому как солнечные батареи на крыше, оставшиеся с былых времён, вполне неплохо обеспечивали электричеством. Гордому понравилась идея освещать помещение естественным тёплым светом, он снова вернулся в коридор и плотнее закрыл окно. Затем притворил изнутри входную дверь и сел в многострадальное кресло. Он ещё долго смотрел на огонь, плавящий воск. В цилиндре свечи образовался кратер с «лавой», которая то и дело подтекала по её восковым бокам вниз и застывала на блюдце. - Эх, не для нас были построены Помпеи… - пробурчал Гордый.       Он плюнул на пальцы и с шипением затушил свечу. Квартира тут же скрылась во мраке, различить в котором что-либо было почти невозможно. Темнота разлилась как чернильное пятно. Гордый будто ослеп. Он не стал ждать, пока глаза привыкнут к темноте. Он лишь смиренно закрыл их, поудобнее устроился в кресле и скоро уснул.       Апокалипсис удался, как сказала бы Баронесса…