АЛЬФАБИТ

      Неподдельная радость окутывала его. Александр сидел в колледже над лабораторной работой. Напарник высчитывал, а Александр смотрел в окно. Вид открывался наискучнейший. Он бы никогда не сравнился с видом с балкона в коммуне Гордого. Блёклый, серый мир его окружающий слишком сильно контрастировал с розовыми волосами единственной оставшейся на Земле красивой девушки. Если раньше Александр мог в скуке проводить день ото дня, посредственно общаясь с сокурсниками, посредственно общаясь даже с собственным отцом и матерью, то теперь, когда он видел незакомплексованных, откровенных и естественных людей из заброшенного мира, о котором рассказывали исключительно поучительные и опасные истории, он уже не мог наслаждать своей комфортной искусственностью. Люди не просто жили там, за чертой, в этом некомфортабельном мире, они умудрялись быть честными с самими собой, не бояться осуждения, не бояться любить. Это потрясло Александра. Сам он понимал, что далёк от них, но ему так хотелось прикоснуться хотя бы кончиком пальца к подобной жизни - настоящей, откровенной, пронзительной…       Он старался не задумываться о том, что его ждёт в дальнейшем. Планы были туманны, однако, уже определены. Будущее настигло его неожиданно, когда в колледже объявили массовый сбор в актовом зале. Перешёптываясь между собой, а некоторые и посмеиваясь, студенты лениво поплелись на собрание. На подиум забрался человек из руководства, заученно улыбнулся неестественной улыбкой, поправил лацкан униформы и заговорил, а голос его усиливался и разносился по залу встроенными динамиками. - Рад сообщить вам грандиозную новость. Мы все очень ждали этого момента. Некоторые ждали годами, целое поколение успело вырасти в нашем городе, вы наше будущее, и ваша подготовка почти окончена. Я не знаю, что больше обрадует вас - то, что экзамены переносятся на неопределённый срок или то, что мы, наконец-то улетаем домой?       По залу прокатился гул. Шёпот догадок, непонимания, радостный всплеск голосов тех, до кого, наконец, дошло. - Итак, официально заявляю вам, что последние ракеты готовы, чтобы взмыть в атмосферу и преодолеть расстояние до колонии «АЛЬФА». Там, пройдя карантин, вы сможете присоединиться к жителям, либо лететь дальше… в другие колонии, - он предупредительно поднял руку: - Я знаю, что у многих семьи живут в далёких колониях. Вы сможете отправиться в любую из них в кораблях, вылет которых назначен по расписанию. Таким образом, какое-то время вам придётся прожить в колонии «АЛЬФА». Сейчас у вас неделя на подготовку и сборы. Мы и так слишком припозднились. Нас ждут наши родственники в колониях, нас ждёт новая жизнь. В нас нуждаются.       Кто-то начал хлопать, и хлопки волной прокатились по залу, никак не стихая, мешая оратору говорить. - Все… - он повысил голос, убеждаясь, что его услышали и затихли, - все мы очень рады и одновременно взволнованы. Сегодня вы доучиваетесь, а с завтрашнего дня проходите короткую подготовку к полёту и ознакамливаетесь по новой с давно вами заученными правилами безопасности. Ну, что ж… Хорошего вам дня и… встретимся на взлётной площадке, - улыбнулся он и покинул зал.       Юноши вокруг Александра ликовали, кто-то возбуждённо обсуждал предстоящий полёт, девчонки роняли испуганные слёзы счастья, но Александр не мог двинуться. Шок от новости, застигнувшей его врасплох, парализовал конечности и, кажется, остановил сердечную мышцу. Он не мог себе представить, что это случится сейчас. Почему именно сейчас, когда он только успел вдохнуть свободу, подружиться, влюбиться? Почему так скоро? Отчего нужно было так долго ждать в одиночестве, чтобы вот так, лишь почувствовав себя кем-то, сразу улететь прочь? Александр заметил, что испытывает ненависть к тем, кто всё это придумал. Он ещё никогда в жизни не испытывал ненависть к людям. Не подлость ли это - так долго не видеть отца, потерять истинную глубокую связь с ним? Не подлость ли это - бросить их с матерью здесь? Не подлость ли - влюбиться в потрясающую девушку, которая останется здесь навсегда? Не подлость ли - сама жизнь?       Радость от первой проникновенной ночи любви испорчена. Она омрачена, стала, как искусственный сыр, похожий по вкусу на парафин. Она больше не вызывала радость, превратившись в горечь, в издевательство, в надругательство над его чувствами и его жизнью.       Когда первая волна ненависти на мир сошла, подкатила вторая, и Александр уже ненавидел себя за то, что вообще вышел из города, что решил посмотреть на настоящий мир, что влез во всё в это по уши, что влюбился. По сердцу разливался смертельный холод, гнилостная ненависть и ядовитая обида. Радость умерла…