АЛЬФАБИТ

      Сообщение о скорой эвакуации всех оставшихся на Земле законопослушных жителей пронеслась по всем настроенным на одну волну радиоприёмникам, достигла слуха анархических коммун, напугала одиноких поселенцев заброшенных городов. Новость эта передавалась из уст в уста, она накрывала Землю подобно атомному взрыву, она распространялась по поверхности, как последствия применения биологического оружия, проникая в каждую дверь, в каждый дом, она растекалась как нефтяное пятно из танкера, она взрывалась и разлеталась осколками как во время бомбардировки, разрушая привычный и размеренный образ жизни людей из полупустующих селений, тех, кого правительство объявило вне закона.       Карп красила ногти на руках розовым лаком, сидя в лёгком сарафанчике на железной лестнице. Ветер раскинул ей волосы по плечам, а внизу на площадке возле гаража, два отцовских приятеля, живущие с семьями неподалёку, которые частенько приходили к нему перекинуться в преферанс, играли сейчас в «очко», пока Донни затачивал какую-то деталь. Приёмник как обычно воспроизводил песни и музыкальные композиции всех предыдущих веков, которые в произвольном порядке отбирал компьютер, посылая в радиоприёмники. Неожиданно музыка прервалась, и поступило сообщение: — Внимание! Обращение для всех жителей Земли. Извещаем, что последние космические корабли отправляются на этой неделе. Все приготовления проведены. Все законопослушные граждане городов должны явиться в пункты выдачи билетов по месту жительства, где должны будут ознакомиться с техникой безопасности во время полёта и пройти обязательное обследование медицинскими дронами.       Сообщение зациклилось и повторилось ещё два раза, а затем снова заиграла музыка. Над гаражом повисла тишина, Карп ошарашенно застыла с лаковым аппликатором в руках. Тишину решительно нарушил один из волосатых приятелей отца: — Чего зависли? Нас это не касается. Мы НЕ законопослушные. Ещё чего не хватало, чтобы я по их законам жил — наружу не выходил, боялся воздухом дышать. Ты, — он указал на отца Карпа. — Ты помнишь, как всем под страхом смерти запрещали выходить? Я тогда сразу сказал, что жить в их пластиковом контейнере не буду, лучше сдохну. Ничо, не сдох же, и пупырями пока не покрылся, уже двадцать лет так живу, только жировых складок больше наросло, и рожа краснее стала. — Краснее она стала от того, что ты закладывать горазд, — рассмеялся второй и бросил карты на стол. — Очко! Я выиграл. С тебя самогон.       Отец Карпа как-то ссутулился и нахмурил брови, положив деталь на станок. — Не знаю… — пробурчал он. — А что… ты бы хотел дочуру отправить в их космические лаборатории? — иронизировал волосатый. — Чтобы обеспечить её будущим… — начал было отец. — А здесь будущего нет? — с нажимом спросил красномордый. — У меня вон трое внуков, что скажешь, у них будущее есть? Только попробуй предположить, что его нет, а? Ей Богу, Донни, дам тебе в морду по старой дружбе!       Карп слушала их разговор и думала об Але. «Прав… Эх, прав был Виктор. Больше Александр не придёт», — решила она.

***

      Сообщение трижды повторялось каждый час на одной единственной волне. Баронесса, Гордый и бородатый сосед, живущий двумя этажами ниже Баронессы и стоически сносивший все её выходки, расположились возле подъезда многоквартирного дома. Виктор был сегодня в мужском обличии и сидел на пыльной ступеньке рядом с Гордым, который безмятежно покуривал травку. Сосед пристроился в скрипучем кресле-качалке и орудовал спицами. Играла музыка. Бешено резвясь, из радиоприёмника, вылетал фокстрот. — Подай-ка клубок, — попросил сосед, указывая на картонную коробку с шерстяными нитками. — Какой? — спросил Виктор. — Да вон синенький, ага…       Виктор протянул руку к клубку и бросил его соседу. Тот ловко поймал и, помусолив палец, потянул за нить. — Вот свяжу себе свитер, потом свяжу тебе шарф, ты вечно кашляешь, когда сыро… Слушать страшно. — Астма… — пояснил Виктор. — Да знаю я про твою астму, а куришь как… этот… паровоз. — Надо уже самому начинать табак выращивать, — проговорил Виктор. — Это невозможно уже. — Хе, — крякнул сосед, орудуя спицами, — я вон давно смекнул, что зимой дубу дашь без шмоток нормальных, натуральных. Вон — по крупицам насобирал, рухлядь всякую распустил. Вязать научился по бабкиным пособиям. Жизнь она… и не тому научит. Слышал, будто в коммуне анархической в километрах ста отсюда, — он глянул на Гордого, — бараны плодятся, шерсть бы с них. Хорошо было б, — делился мыслями сосед.       Фокстрот отыграл, и вдруг музыка остановилась, дав дорогу неотложному сообщению. Все притихли и прослушали информацию о скорейшей эвакуации населения и отлёте кораблей. — Окружающая действительность, бойся! — закричал Виктор. — Мрази улетают! Они ещё напердят нам напоследок, загадив последний чистый воздух!       Сообщение пошло на второй круг, Гордый подскочил, не выпуская самокрутку изо рта, и с силой ударил носком ботинка по радиоприёмнику. Тот взвился в воздух, нудным голосом продолжая предупреждать всех законопослушных граждан, взлетел до максимальной точки, на какую был способен, и начал падать, рухнул в песок, крякнул и расколол корпус, подвякивая вывалившимся динамиком в песок.       А потом… заиграл вальс…