АЛЬФАБИТ

- Фатальная невезучесть, - сетовала про себя Карп, ругая свою чрезмерно любвеобильную физиологическую особенность, когда в окошко влетел мелкий камушек.       Наверняка тот, кто кидал его, думал, что окно закрыто. Маленький круглобокий, похожий на пемзу, камушек упал на пол и прокатился по дощатому полу под кровать. Она даже не ожидала увидеть кого-то конкретного, но увидеть именно Александра никак не планировала. Она же была уверенна, что он больше не придёт. Но сейчас он стоял под окном, улыбался своей открытой улыбкой. - Я тебе кое-что принёс, - он поднял руку с наполненным чем-то пакетом вверх и потряс.       Карп бы и так бросилась опрометью вниз, даже если бы он пришёл просто так, ей даже стало обидно от того, что он решил чем-то задобрить её. Ведь он не мог не слышать сообщения об улёте. Зачем же он пришёл? Она, разумеется, как и любая опытная женщина, прекрасно понимала, зачем приходят мужчины перед тем, как пропасть навсегда. Что ж, - решила Карп, - если он пришёл получить свой прощальный секс, она непременно даст ему его. Не потому, что он пришёл задобрить её чем-то, не потому, что она настолько похотлива, что не может никому отказать, а лишь только по тому, что он ей действительно нравился. Этот неиспорченный романтичный юноша, воспитанный подчиняться обстоятельствам, выполнять приказы, следовать правилам и всё делать «как надо», затронул непорочностью её душу, посеял сомнения о том, какая она на самом деле и какой может быть.       Она спустилась вниз и встретилась с ним на узкой бетонной дорожке посреди колышущегося разнотравья. Он, скрывая тень стеснения, почесал свой ёжик на голове и, быстро опустив взгляд к ногам, снова посмотрел ей в лицо. Как же ей не хотелось отпускать его туда! Как бы ей хотелось, чтобы никто никуда не улетал, никогда… больше никогда… Ветер развевал розовые волнистые волосы, робко подбрасывал ступенчатые воланы юбки и дотрагивался до мелких светлых волосиков на её предплечьях и плечах. Не переживай, - говорил ветер, - я останусь с тобой навсегда.       Александр, наконец, сделал первый шаг и легко коснулся пальцев её рук. - Я отоварил свою карту. Здесь даже есть шоколад, - Ал приподнял увесистый пакет. - Наверняка, когда-то давно он был гораздо вкуснее, это лишь заменитель, но всё-таки это шоколад, ну а остальное по мелочи. И… сигареты для… - Александр слышал о непонятном персонаже мужского пола, которого Карп называла «матерью», но сам назвать его так не смог, - твоего приятеля. Ты говорила, он много курит. Там ещё маленькая карта памяти с музыкой, которую мне удалось достать из архива. Может, Гордому что-то пригодится. - Ты улетаешь, - не спрашивала, а констатировала Карп.       Александр промолчал. - Я просто подумал, что надо бы вам принести кое-что. Я не слишком-то нуждаюсь, - произнёс он и пожалел о слове «нуждаюсь». Оно слышалось каким-то пронизывающе жалким, возвышая его над остальными. Ему не хотелось, чтобы о нём так думали. - Прости, я опять всё порчу, - начал было оправдываться Ал, но Карп забрала из его руки пакет и заныкала его под скамейку, затем в абсолютном молчании взяла его за руку и повела в поле.       Он послушно вошёл за ней в траву, как в бушующее море. Куда она вела его, как русалка, словно мечтая утопить?.. Александру показалось, что она смертельно обижена и разочарована в нём, иначе, почему такая всегда разговорчивая и громкая она теперь молчит? Куда ведёт его сквозь колышущееся поле, заставляя пробираться всё дальше вглубь, теряя из виду узкий длинный ангар, как последний оплот жизни на Земле? И почему сухие травы царапают ему подбородок, уж не желая ли перерезать ему горло? Куда же ведёт его дева с розовыми волосами? Уж не хочет ли они сама расквитаться с ним за обман, за скромность, за замолчанные фразы, за невысказанные слова любви? Тогда пусть, - подумал Ал, - пусть она прекратит мои мучения, лишив возможности улететь, потому что не улететь я не могу…       Она упрямо шла вперёд, а сухие стебли и острые листья бритвой царапали её нежную белую кожу на ногах и руках. И если бы Ал шёл спереди и оглянулся, он непременно заметил бы слёзы в её глазах. Но неуверенность топила его как покоцанную сиренами лодчонку.       Впереди замаячила лесная полоса. Карп ввела Александра под тень оранжевых сосен, тонущих в закатном солнце, как куртизанка вводила клиента в будуар. И если Александра покидала всяческая уверенность, то Карп наоборот обрастала ею, как сирена чешуёй. Она снова попала в родную ей стихию. К чёрту эти сентиментальности и ванильные любовные сны, опыт не пропьёшь!       Карп плавно двинулась к одной из сосен, ствол которой сладострастно облизывало солнце, она призывала Ала за собой. И он не мог не поддаться на её призывную песнь, он, дрожа, как мотылёк возле раскалённый лампы, бился, желая попасть в её свет. Она потянула Ала к себе и, оголив бедро, ногой обхватила его ноги, поймала в капкан, впилась губами в его губы. И как только пьянящий сок сладострастия попал на его язык, он полностью потерял самообладание, поддался на её игры. Жадно пожирая её, как изголодавшийся волк, впивающийся в шею добычи, пускает кровь, наслаждаясь ею, стекающей с клыков, наполняющей рот, наполняющей всё существо кровью, как страстью, животной, дикой, необузданной, Ал желал обладать ею, желал этого больше всего на свете. Как же он хотел обладать всем тем, чем обладала она! И корабли могли ждать вечность! А она как река… скользила в его руках, уносилась прочь. И даже войдя в эту реку, понимаешь, что она далека, и свободу её не поймать, не привязать, не спрятать под замок, не увезти к далёким мирам. Она лишь здесь, в лоне своего мира, гармонично существуя в нём, - свободна и жива… Она рождена, чтобы отдаваться и бушевать. Она - стихия…