АЛЬФАБИТ

      Химера боли и страдания так и не отпустила Баронессу. Она не ела пару дней, не вставая с пола, не в силах пережить свой суицидальный порыв. Она лежала на неровном паркетном полу, поджав ноги к подбородку, когда в квартиру её весело трындя, вошли Гордый и Карп. Голоса их, разносящиеся по пустынному коридору напоминали голубиное воркование, и Баронессе, измученной одиночеством, казалось, что Истинные Голуби пришли за ней, чтобы забрать её в Рай «язвительной голубизны». Но не нежное убаюкивающее квохтание разнеслось по квартире, а душераздирающий вопль Карпа. Гордый стремглав бросился к Баронессе, попытался приподнять её, но Баронесса была хоть и худым, но высоким парнем, и Гордому удалось лишь приподнять верхнюю часть её торса. Карп подскочила и помогла анархисту втащить Баронессу на кровать. Гордый, не разуваясь, взобрался на постель, с ненавистью оторвал остаток драных панталон, свисающих с люстры. Карпа било крупной дрожью истерика, она покачивалась на кровати, сидя рядом с необычно молчаливой Баронессой, и повторяла: - Что ты наделал, Виктор? Что ты наделал?..       Гордый проверил шею Баронессы, прощупал пульс. - Живой. Шокирующе дерьмово выглядит, - заметил Гордый и отправился на крохотную кухоньку. Он что-то делал там какое-то время, вскоре послышался свистящий звук кипящего чайника и в комнату проник аромат бульона. - Посади-ка его вертикально.       Карп быстро отёрла слёзы с щёк и, взбив подушки, усадила Баронессу в них. - Бульон, - принёс горячую чашку Гордый и протянул Баронессе.       Как ни странно, но Виктор трясущимися руками принял круглую глубокую чашку и робко сделал первый глоток. Прошло ещё немного времени, и чашка опустела, а лицо Баронессы приобрело здоровый оттенок. - Живительный бульон мироздания… - прошептал Виктор. - На воздух его вывести надо. - Решил Гордый.       Вдвоём Карп и анархист помогли Виктору подняться, проковылять по коридору и выйти на балкон. Посадив его на перекладину пожарной лестницы, Гордый выудил из джинсов косяк. Карп приобнимала Виктора за плечи, сидя рядом с ним, как на жёрдочке. На появление косяка в руках Гордого, она резко и протестующе закрутила головой, молчаливо твердя вечную тему, что они с «матерью» дурь не курят, но Гордый рявкнул: - Я тебя не спрашиваю! - он раскурил косяк и всучил его Виктору.       Тот покорно затянулся, закашлялся. - Придержи… - пояснил Гордый, и Виктор затянулся второй раз, не спеша выдыхать, затем протянул косяк Карпу.       Ей ничего не оставалось, как затянуться. Может, это и поможет ей, раз руки так трясутся…       Затяжка, ещё… следующий круг… и Карп неожиданно поняла, что успокоилась, и Виктор рядом выглядел вполне естественным. Ещё один круг, и Виктор стал посмеиваться и рассказал о провалившейся попытке суицида, как лопнули подштанники прапрапрабабушки, и он ушиб спину. Гордый рассмеялся, постукивая себя по колену. Но лишь Карпу отчего-то всё ещё не было смешно. Она в ужасе думала о том, что каждый день несёт ей потери, но, видя, как Виктор улыбается, решила, что ошиблась, что, возможно, она вовсе не теряет, а находит. И когда Гордый предложил им пойти пройтись, Карп уже была прежней или даже обновлённой. Она ещё не совсем понимала это чувство. Она лишь знала, что что-то бесповоротно изменилось в её жизни.