АЛЬФАБИТ

      Знаки мерещились Александру повсюду. И то, что вначале было твёрдым, потом короткое время сопровождалось невнятным и протяжным «ыыы», заканчиваясь финальным мягким знаком. И если раньше привычное самоудовлетворение отвлекало его от лишних мыслей, то сейчас лишь порождало чувство неловкости в конце, он переживал, что делает нечто предосудительное, боясь среди ночи, что домашний дрон услышит его невнятные шорохи и прилетит проверять, всё ли нормально, да ещё и не поскупится предложить снотворное. Жизнь казалась ему парадоксальной и до абсурда узаконенной. Он всё ещё надеялся, что Карп одумается и придёт, что она не бросит его перед лицом безбрежного космоса. Как можно со спокойной душой отправляться куда-то, зная, что оставляешь часть себя на планете, куда никогда больше не вернёшься? Он отчаянно цеплялся за знаки, ища во всём предсказания. Увидев неизвестно откуда появившегося паука на стене его стерилизованной комнаты, он тут же наделял его появление сакральной знаковостью. Возможно, именно сегодня Карп всё-таки вернётся и попросит забрать её с собой? Но часы Александра шли, а она не приходила, дни утекали, как песок просыпался через пальцы Гордого. Александр дошёл до крайности, надеясь, что в ракете до запуска обнаружатся какие-то неисправности и вылет отменят или хотя бы перенесут, чтобы у него было больше времени. На что? Он сам не мог понять для чего ему время, но понимал, что нуждается в нём, как в воздухе. Он не мог смириться со своим отлётом, не мог смириться со своей слабостью, но и не мог ничего изменить. Он надеялся, что отец, выйдя на очередную видеосвязь, заметит его душевные терзания, залёгшие синяками под глазами, и предложит остаться, что непременно что-нибудь изменится комфортным для него образом. Он жил как на иголках, он даже, кажется, похудел, стал более нервным, сомнения истощали его нервную систему. Он не чувствовал себя готовым ни к полёту, ни к принятию решений. Однако, день отлёта приближался, и Александра настигло состояние анестезии. Он перестал что-либо чувствовать, перестал бояться, махнул рукой на всё, и лишь в дальнем уголке сердца теплилась надежда, что Карп появится перед самым вылетом, она прибежит в последний момент, бросится к нему, закричит: «Подождите!», а волосы её будут развеваться на ветру. Грёзы умиротворяли Александра. Видения с бегущей девушкой, розовые волосы которой бликуют на интенсивном июньском солнце, помогали ему уснуть…