АЛЬФАБИТ

      Лесной бессмертник стелился ковром, ароматизируя поле медовыми пряностями. Холодный сизый рассвет скользнул по цветкам вереска, раскрыл их сиреневое послевкусие. Гордый и Наёмник медленно шли сквозь пустошь, следуя за мигающим дроном-наблюдателем. Сканирование местности показало, что в заброшенной хижине находился человек. Это он стрелял ночью. Это его пальбу случайно зафиксировал Захер, привыкший бдеть ночами.       Маленький дрон издавал привычный счастливый лепет, подсвечиваясь синим неоном, это красноречиво сообщало двум лазутчикам, что оружие незнакомца разряжено, а другого не имеется. - Да, он чист, - констатировал Гордый. - Может быть, но он не из нашей коммуны. - И что с того? Зачем мы тратим на него время? - Затем, что он либо враг, либо друг, - хмурился Наёмник. - Либо это ловушка. - Исходя из теории заговоров, я бы поддержал третий вариант, - сплюнул в вереск Гордый.       Хижина неторопливо увеличивалась в размерах посреди пустоши. Гордый заблаговременно отозвал дрона-наблюдателя. Бережно завернул его в холщовую тряпицу и убрал в карман. В траве стоял неугомонный стрекот. Джинсы собирали на себя утреннюю росу.       Наёмник обогнул засохшее дерево и приник к обшарпанной стене, дав знак Гордому, быть рядом, но не выдавать себя. Незнакомец в хижине ни о чём не подозревал, он забился в угол, ёрзал на досках, будто его жалили красные муравьи. Наёмник тенью скользнул в зияющую прореху между досками. Человек явно был застигнут врасплох. Костюм незнакомца, мелькнувший белым пятном в предрассветной голубизне, выдал в нём колониального солдата. Наёмник молниеносно бросился на него, опрокинув едва вставшего на ноги солдата; они рухнули на доски, и лезвие блеснуло сталью, поймав первые лучи света, проникшие через ставни и дыры в стене. На белой, нетронутой загаром шее колониста вздулись вены после короткой попытки сопротивления, и капля чёрной крови замерла под нажатием лезвия. - Стой! - голос Гордого врезался в ветхие доски. - Я его знаю!       Наёмник застыл, как напрягшийся хищник. И капля крови медленно скатилась в кровосток ножа, явив рассвету свою рубиновую суть. - Убери от него нож! - пролаял Гордый. Дреды запрыгали по плечам, выдавая его недовольство и раздражение. - Я вижу здесь колониального раба, - раздувая ноздри, прошипел Наёмник. - Он… мой друг! - с усилием, словно выплюнув слово «друг», гаркнул анархист.       Наёмник с нежеланием убрал нож в сторону, умело перебросил в другую руку, поймал за рукоять и легко убрал в ножны, закреплённые на бедре. - Я хочу, чтобы ты оставил нас, - отозвался Гордый. - Ты рехнулся? - Настолько не доверяешь мне? - злился анархист. - Не тебе. Ему. - Убийца обвёл колониального солдата взглядом недоверия, но медленно направился к дверному проёму; с минуту поколебавшись, он недовольно мотнул головой и отправился к высохшему дереву, оставив Гордого с незнакомцем.       Солдат ещё тяжело дышал, он приложил руку к порезу, размазал кровь по коже. Гордый всматривался в казавшееся ему знакомым лицо, он даже различил капли пота на лбу, они как рассветная роса, как мелкие жемчужные бисерины блестели в угасающей синеве. - Ал… - констатировал Гордый. - Это ведь ты? - спросил анархист, но приближаться не спешил. - Я… - с усмешкой выдавил солдат. - Как судьбе нравится сталкивать нас. Она так шутит, наверное. - Я бы обнял тебя, как друга, но… - Гордый сомневался, чувствуя неловкость. - Не извиняйся. Мы по разную сторону шахматной доски. Ты, вон, играешь за чёрных, - пошутил Александр, кивнув на чёрное облачение Гордого. Он вдруг осознал, что пошутил впервые за долгое время. - А я за белых. Проблема в том, что белые ходят первыми… - съязвил он, но тут же добавил с печальной серьёзностью: - И я не уверен, что чёрные этот ход переживут. - Хотел проверить, правдиво ли моё прозвище? - Гордый склонил голову и посмотрел в пол. - Я только констатировал факт. Он не греет мне душу, поверь. - Александр сел поудобнее и упёрся спиной в стену.       Тощая сутулая фигура анархиста с длинными торчащими в стороны дредами напомнила Алу ночных демонов. Этот чёрный, угрожающий своими острыми краями силуэт пробуждал страхи, а вместе с ними и фантазии, которые он так плотно утрамбовывал в шкатулку воспоминаний и старался не открывать. Думал, что потерял ключ, но это оказалось не важно: воспоминания сами собой просачивались сквозь узкие щели, проникая в этот мир. - Она жива? - вдруг спросил он. Этот вопрос вертелся в его голове несколько лет; желание узнать ответ наполняло жизнь смыслом; оно погнало его сквозь, страшно подумать, миллионы километров, сюда, к Земле. И вот перед ним человек, похожий на Шинигами, который может ответить. Гордый кивнул. - Ты ведь не удовлетворишься одним словом «да»?       Александр и анархист встретились взглядами. Гордый вздохнул и присел на поваленную балку. - Жива. С ней пока всё нормально, - односложно ответил он. - Я понимаю, что сейчас хреновая ситуация, чтобы праздно болтать, но… я бы хотел знать больше. - Блин, - по-детски выдавил Гордый, - мне сложно тебе всё это вываливать. Ну, в смысле… ты, вроде как… любил её…       Александр боялся пошевелиться, он молчал, сосредоточенно смотря, как анархист неумело подбирает слова. Перебивать и подгонять его он не смел, опасаясь, что тот не расскажет, ведь анархист ничего ему не должен. - Короче, присоединились они с батей к нашей коммуне. Есть у неё мэн, ну… чувак, ты понимаешь… который о ней заботится. Ну… ещё что?       Красноречием Гордый не страдал, бравада его и напор куда-то делись, слова подрастерялись, разбежались, словно муравьи. - Короче… - снова повторил он, - у неё дочь есть. Занятная такая. - При этих словах       Александр сильнее вспотел, и ему показалось, что Гордый как будто улыбнулся и оживился. - Её Евой зовут. И… ну, блин, короче, ты, наверное, должен это узнать…       Александр сглотнул, не понимая, к чему он ведёт. - Она твоя. У тебя тут на Земле уже козявка успела вымахать, пока ты там летал туда-сюда.       Александра кидало то в жар, то в холод. Ощутив вдруг нехватку кислорода, он оттянул край белого воротника-стойки, облизал пересохшие губы. Неловко подтянул одну ногу к себе и снова выпрямил, провел рукой по лицу, выдавая этими суетливыми движениями свое внутреннее волнение. - Моя? Дочь? - неуверенно произнёс он. - Чувак, я тебя умоляю, только не надо сомнений. Ты не хуже меня знаешь, откуда дети берутся. - Чёрт… - выругался Александр. Он невольно развёл руками. - Я даже не знаю, что сказать. - А ты ничего не говори. У нас уже нет времени думать о твоих просранных годах, - заметил       Гордый, и как будто в тот самый миг раздался взрыв. Глухой хлопок рванул где-то за лесополосой. Как раз там они закапывали мины и расставляли пулемёты-центрифуги. - Началось! - выкрикнул Наёмник, сосредоточенно вглядываясь вдаль. - Прощай, чувак... - Гордый протянул Александру ладонь, перетянутую чёрной тряпкой вместо перчатки.       Александр ответил крепким благодарным рукопожатием. - Но если мы встретимся на клетках шахматной доски, один из нас непременно умрёт, - подытожил анархист и бросился следом за Наёмником.       Александр провожал взглядом две фигуры, бегущие сквозь заросли бессмертника, видел дым над лесом, слышал множество новых звуков. И они не предвещали ничего хорошего. Вспомнил он о том, что пора шевелиться и что-то решать, лишь когда в небо внёсся узкий длинный колониальный корабль.