АЛЬФАБИТ

      Её голову пронзала суета тысячи мыслей и предположений. Ей нельзя было показывать страх и слабость. Она поглаживала Еву по кучерявой голове, утешая скорее себя, нежели её. Ева - ребёнок, она хоть и знает, что нечто происходит, но не понимает что именно. Карпа словно раздвоило. Правая рука, что плавно скользила по волосам дочери, отдавала тепло и спокойствие, левая же, похолодела, а большой палец скоблил соседние ногти, царапал заусенцы, образовавшиеся по краям. Ева уснула, и Карп осторожно переложила её на застеленную одеялом скамью, шёпотом попросив Шубу посидеть с ней вместо неё. Сама же отправилась рыскать по коридорам бункера, которые сейчас наводнили испуганные беженцы. В полутьме они жались к стенам, тихо, еле слышно говорили, кто-то плакал, кто-то хрустел галетами, кто-то лежал, отвернувшись к стене и поджав под себя ноги. Карп искала Виктора, она обращалась к людям, к одному, ко второму, спрашивала, в надежде задавала вопросы - «Видели ли вы?», «Может, слышали?», «А когда в последний раз?», «А где Зах?», «А не помните ли вы?»… Но напуганные люди отрицательно качали головой, кто-то даже не мог вспомнить, кто такой Виктор, что и неудивительно, учитывая социофобный склад его характера. Почему же его нигде нет? Неужели не успели до атаки или решили остаться на баррикадах? Почему? Почему она так беспомощна? Почему все самые близкие и дорогие остались там? Почему ей надо пройти через всё это?       Карп больно хлестнула себя по щеке и зло прошептала через сведённые зубы: - Хватит жалеть себя.       И она вернулась в один из тёмных закутков и села на корточки рядом со скамьёй, плотно прижав колени к подбородку. Оставалось лишь ждать.