Фантомные ноги

POV альфа «Анхель»       — Они сказали, что я извращенец! Возмутился паренек, отлипая от ноутбука и забираясь на мои колени, решив вновь уместиться на подушке меж моих ног и продолжить смотреть фильм.       — Зачем они так сурово? Милый же рисунок. Бурчал он, стараясь сесть так, как сидел раньше, дабы и удобно было, и на мне сильно не ерзать.       — Там всего лишь целуются двое близнецов омежек!       — Там всего лишь целуются двое близнецов омежек! Повторил я за Патом, так же, как и он, махнув руками. — Может именно в этом и дело?       — А что не так? Ведь если любовь… если любовь, то это нормально, не извращение, если от сердца. Романтично начал малец, прикрыв глазки и заулыбавшись.       — Капитан, а ты как относишься к подобному? Этот вопрос я ожидал еще с того момента, как увидел набросок его рисунка, но, видимо, не так сразу на меня решили обрушить важные обсуждения.       — Если меня это не касается никаким боком, то мне не важно кто кого и как любит, но если бы ко мне начал клеиться альфа, я бы ему косточки пересчитал, да и увидав тебя в обнимку с омежкой — задал бы тебе трепку. В остальных случаях, меня это не парит. Приобняв юношу, я за подбородок повернул его личико к экрану.       — Туда смотри.       — Задал бы мне трепку? Хитро прищурившись, ухмыльнулся Пат.       — С чего бы это тебе париться о том, кто меня обнимает?       — Смотри фильм. Пробурчал я, все же не люблю я такие неловкие моменты, когда меня, серьезного и уверенного в себе альфу, заставляют смущаться или же попросту краснеть! Омега сам того не подозревая подошел слишком близко к теме, которую трогать не хотелось, хотя бы потому, что не понятно, что может выйти из моих откровений, и скорее всего только одно из двух, либо мелкий вновь начнет меня избегать, узнав, что я смотрю на него не просто, как на друга, либо, почувствовав свою власть надо мной, начнет пользоваться этим и дальше, но еще изощрённее, вытирая об меня ноги, а я, влюбленный дурак, ничего не смогу с этим поделать. Третий вариант, в котором мои чувства взаимны, мне казался безнадежным, слишком уж похоже это было на наивные юношеские мысли и их идеализированное видение мира.       — Сколько омежек у тебя уже было? Малец смотрел на экран телевизора, откинувшись немного назад, уместившись на мне, как в кресле.       — Трое. Хочешь о них послушать? И так понятно было, что не просто для числа он спросил, но вот действительно ли это ему нужно?       — Это интересно. Ловя мою ладонь, парнишка взял меня за руку, поглаживая пальчиками моё запястье.       — За что ты их любил?       — Это не совсем тот вопрос, который был бы уместен.       — Анхель, ну раз начал, расскажи по порядку Канючил он, и я не мог отказать.       — Мне было 16, когда появились мои первые омежки. Помню, это были братья, близнецы, практически неотличимые один от другого, даже запах одинаковый у обоих был. Я не знал, что на встречи со мной приходит то один, то другой, да и вообще, мы не из одной школы были, и я до последнего не знал, что их двое, и только во время секса заметил, что родинки на копчике у парня нет, хоть и была в прошлый раз, и появилась в следующий. Когда все раскрылось, они меня бросили, заявив, что если я в курсе их шутки, то больше им играться со мной не интересно. Помню, что даже не грустил от того, что ни с чем остался, легкомысленным я был раньше и мало парился по поводу отношений. Поделился воспоминаниями я, меланхолично поглаживая Пата по ножке, тот немного напрягся, но ничего по этому поводу не сказал.       — А еще один? Тихо спросил малец, отпуская мою руку.       — Почему с ним разошлись?       — Ему моя профессия была не по нраву. Он из тех, кто считает, что все вояки сильно властные и поднимают руку на своих, поэтому он требовал, чтобы я уволился, а это не по мне, все же, я хотел, чтобы меня принимали таким, какой я есть, так же, как и я принимаю своего партнера таким, какой он, со всеми его минусами и плюсами. Мнениями мы тут не сошлись, поэтому и пошли каждый своей дорогой. На этом я понял, что, видимо, отношения не то, что мне в жизни светит. Потянувшись, я убрал от паренька руки, вытянув их вверх и начиная зевать. Малец повернулся ко мне, сосредоточенно глядя в мои глаза.        — Ты чего? Поглаживая парнишку по спине, я улыбнулся ему, щелкнув по носу.       — Не парься об этом, хорошо? Это уже мои замо… На этом я осекся, ведь мальчишка потянулся к моему лицу и, обхватив одной рукой мою шею, дабы удобно было, осторожно коснулся своими губами моих. Я боялся что-либо сказать и боялся пошевелиться, ведь такого-то я точно от него не ожидал. Прикрыв глазки, омега целовал меня, при этом краснея и начиная дрожать.       — Анх… На выдохе прошептал он, упершись переносицей в мою шею, пряча таким образом от меня личико.        — Прости меня…       — Да чего ты? Все хорошо, Пат… Обнимая парнишку и приободряюще похлопывая его по спине, я задумался над тем, каких усилий ему стоило это действие.        — Я и сам бы поцеловал тебя уже давно, да все ни как не хватало смелости, да и пугать я тебя не хотел, кто знает, как ты себя поведешь при приближении альфы к твоему личику. Приподняв мальца и повернув его так, чтобы его ножки шли по моим бокам и таким образом он всей тушкой был повернут ко мне, я провел ладонью по его спине.        — Можно еще разочек?       — Анхель, я боюсь… Не без усилий, отстранившись, он смотрел вниз, покусывая губки. Щеки художника пылали, и он явно не решался на повтор своих действий.       — Я не привык к подобному. Всё слишком ново.       — Тогда, можно я? Поглаживая ладонью щеку омеги, я любовался его милым личиком, на котором было больше неловкости и неуверенности, чем привычного мне страха.        — Ты мне очень нравишься, малыш. Прошептал я в его губы, накрывая их своими и тут же начиная переступать грань обычного легкого поцелуя, проводя языком по нижней губе омеги и немного прикусывая ее, после проникая в приоткрытый ротик.        — Не забывай дышать, Пат… Тихо прошептал я, практически беззвучно, но меня услышали.       — Я чувствую его… через подушку… Цепляясь за меня рукой, паренек продолжал сидеть на мне, при этом явно желая сбежать, ведь, я готов поспорить, моя эрекция, которую он ощущал задницей через подушку, что лежала на моих ногах, его пугала. Тяжело дыша, он держал глаза закрытыми, продолжая краснеть.       — Не волнуйся, я умею держать себя в руках.       — А я сейчас — нет! Негодующе пискнул малец, открыв глазки. Эх, словно я сам не понимаю, что в эти волшебные дни у омег часто крышу рвет, что с лекарствами, что без, но разве сегодня не последний день?       — Это не значит, что я сейчас… точнее… Малец начал паниковать, думая, что я его неверно понял.       — Хочешь в комнату вернуться? Вздохнув, предложил я, зная, что именно там, в моей бывшей спальне, Пат чувствует себя в безопасности, причем на столько, что за последние несколько дней, в те моменты, когда не мог себя контролировать из-за сильной слабости, позволял мне ставить ему свечи, не решаясь делать это сам. А все почему? Потому что верит, что комната это крепость и в ней, почему-то, я его не трону.       — Да… Вновь прижимаясь ко мне, паренек затих.        — Сердце так колотится…       — У меня тоже. Волнуешься или боишься? Поднимаясь, я держал омегу за задницу, что было очень удобно, ведь ему приходилось ко мне сильнее прижиматься и мне это нравилось.       — Осторожно, не трись так. Когда я зашел на кухню, паренек заерзал, явно желая возмутиться, ведь он, видимо, надеялся, что окажется на постели куда раньше, чем выходило.       — Я чай сделаю, хорошо? Улыбнувшись, я поставил чайник нагреваться, осторожно придерживая паренька одной рукой.       — Я хочу в комнату, Анхель…       — Подожди немного… Засыпая в одну чашку ложку кофе, а в другую заварку зеленого чая с мятой, я залил все это кипятком.        — Сколько сахара будешь на этот раз?       — Две ложечки… Наблюдая за мной, паренек немного стих, о чем-то задумавшись.        — Почему ты никогда мне кофе не делаешь?       — Костям вредно. Оставив чашки на столе, я понес омежку в его любимую комнату, отчего тот оживился и заулыбался, махая ножками.       — Будут протезы — сам делать себе кофе буду, и фиг ты его у меня отберешь. Пробурчал Пат и, будучи опущенным на одеяло, откинулся назад, растягиваясь на кровати, стараясь занять как можно больше места.       — Не будешь. Вернулся в комнату я уже с чашками, стоящими на подносе. Опустив поднос на ноги к мальчишке, я присел рядом с ним, кивая на его чай.       — Чем потом займешься? Я пил кофе, наблюдая за омегой, остужающим чай и виновато посматривающим на меня.        — Что со взглядом?       — А что ты хотел, после того, что было во время фильма? Мелкий больше на меня не смотрел, изучая больше то, как плавают чаинки в чашке.       — Поцелуй… нам не стоило… Все это может зайти туда, куда не должно…       — Ты чего боишься? Боишься того, что я перейду черту? Я вздохнул, понимая, что так оно, по сути, и есть.       — А я ведь действительно хотел бы это сделать, переступить ее. Задумчиво продолжил я, отпивая немного горячего напитка.       — Хочу показать тебе, что секс бывает не только причиняющим боль, но и… От слова «секс» мальчишка дернулся и напрягся, тяжело задышав.       — Не трясись ты так, все же за три месяца как я с тобой знаком, я ни разу не полез туда, куда не стоит без огромной на это надобности, да не собираюсь.       — Ты меня хочешь. Эти слова прозвучали, как утверждение, но я в этом не совсем уверен.        — Даже сейчас? Допив чай, омега поставил чашку на поднос и опустился на подушку, немного разведя ноги.       — Хочешь — бери. Безразлично пробормотал он. Мне показалось, что он на что-то обижен, но что я сделал не так?       — Странные у тебя шуточки. Убирая поднос, я осторожно притянул его к себе, заставляя вновь сесть.        — Я люблю тебя, идиот, и не смей падать в моих глазах, особенно вот таким поведением. Одно дело бояться меня и верить в то, что я могу тебя изнасиловать, а совсем другое от отчаяния раздвигать передо мной ноги, словно прося, чтобы я тебя поимел и отпустил с богом.       — А разве это не то, что тебе от меня нужно? Цепляясь ладошкой за мою футболку, Пат хмуро мямлил эти слова себе под нос.       — Ты ведь только для этого и возишься со мной, я больше ни на что не гожусь, как был… так и остался…       — Осторожнее с выражениями. Я хоть раз подал тебе повод для таких мыслей? Хоть раз полез к тебе? Он меня сердил, и поэтому я повысил голос. Парнишка же испуганно прижался ко мне, боясь, что я могу ударить.        — Что я сделал не так? Скажи мне! Какого черта ты так ко мне относишься?       — Ты мне снишься! Крикнул омега, не выдержав, теперь уже еще больше от меня пряча лицо.       — После первой течки здесь, после того, как коснулся меня там… каждую чертову ночь снишься! Смотришь своими щенячьими глазами, улыбаешься, а потом срываешь одежду и… и… Парень всхлипнул, до последнего сдерживая в себе слезы, его голос становился тише.       — Я не хочу так, только не с тобой… так… Я боюсь тебя, того из снов, и не знаю, что может случиться, если и в реальности дойдет до этого… Я не хочу опять, чтобы мне было больно, я не хочу, чтобы меня использовали, я не хочу вновь… Шмыгнув носом, он задрожал, держась из последних сил.       — Если бы я был полноценным, без такого прошлого, я бы мог мечтать о том, чтобы не быть твоим домашним зверьком, а стать полноценным спутником твоей жизни, может даже попробовал тебя в мужья утянуть, детишек сделали бы, но я урод… Калека, которого трахали все, кому не лень… я просто чертов обрубок человека… обрубок… И на этом откровении он заревел, содрогаясь всем телом и закрывая лицо рукой. Я тяжело вздохнул, наконец-таки узнав, что же такое творится в его голове. Когда он очередной раз дернулся, я повалил его на спину, нависая сверху.       — Пат! Я прикрикнул, а он испуганно затих, перестав реветь и широко раскрыв глазки.       — Вот, уже лучше. Вытирая его слезы, я улыбнулся ему, начиная гладить ладошкой щеку.       — Все, что ты только что сказал… Чтобы я больше этого никогда этого не слышал, понял? Запуская руку в его волосы, я сжал их в кулаке, дабы он не смог отвернуться, но при этом не так, чтобы ему было больно.        — С того момента, как ты перешел порог этой квартиры, твое прошлое перестало существовать. Не было тех альф, не было того заточения, никто с тобой не спал, никогда, никто и никогда, слышишь? Ты начинаешь жизнь с чистого листа, с самого начала, и я в этом тебе помогу. Запомни, я всегда буду рядом, когда нужно, и не дам тебя в обиду, да и сам обижать не собираюсь. Ты мой маленький омежка, только мой, боящийся меня, и это единственное, что меня волнует и беспокоит сейчас. Отпуская волосы мальца, я не мог понять, что именно выражает его лицо и эти крокодильи слезы на глазах.       — Ты полноценный, солнышко, полноценный, а руки и ноги это не главное, и появлению малыша, если захочешь, не помешает.       — Но это не правда, это было все, я такой… Всхлипывал омега, отворачиваясь.       — В моих глазах — нет. Обнимая это зареванное дитя, я лег рядом, гладя его по волосам.       — Солнышко ты мое, вечно ревущее и глупое… Целуя Пата в макушку, я сильнее прижал его к себе.       — Знаешь, я тут подумал… Давай, как нормальные парочки, начнем с простых свиданий и поцелуев? А дальше, как и должно быть, будет свадьба, карапузы… Скажи, ты ведь любишь меня? Не знаю, как я оставался спокоен, говоря все это, но, видимо, если уверен в том, что все сказанное правда, уверен в чувствах того, кому говоришь, говорить легче.       -Нет…