Агентство "Анкл"

Гравийные крошки фонтаном взметнулись в разные стороны и с шелестом попадали на дорожку. Пуля с характерным металлическим лязгом ударилась о камешек и срикошетила в неизвестном направлении. Ещё одна, летевшая ей вдогонку, полоснула Соло по плечу. — Блять! Илья, меня ранили! Он уже поднимался и бежал дальше, зажимать рану и сетовать на порванную рубашку не было времени: нападавшие уже перешли от угроз к делу. Где-то рядом пронзительно завизжала женщина, и это, видимо, стало последней каплей, убедившей Курякина, он прервал молчание: — Диктуй адрес! — От клуба направо в сторону нашего офиса, метров триста по дворам, где я машину ставил в прошлый… Ответа не последовало, но и связь прервалась. Значит, подмога уже спешит. Можно было бы и самому попробовать раскидать паршивцев, но риск не оправдан: он не в выигрышном положении, а когда их будет двое на двое — совсем другой расклад. Наполеон, пригибаясь, добежал до угла здания, обогнул его, нырнул в темноту, куда не проникал свет фонарей, вжался спиной в стену. Руку жгло, он зажал рану ладонью, стиснул зубы. Хорошо, что левая. Жить будет. Из своего укрытия Наполеон не увидел, как появился Курякин, но он понял это по глухому удару тупым предметом предположительно по голове и тихому всхлипу одного из рыскающих в поисках пропажи людей Миллера, потом снова повторился глухой звук — бандит кулем шмякнулся о землю. Соло немедленно поспешил туда, но увидел лишь, как Курякин ногой выбивает пистолет у второго мужика, а потом мастерски вырубает его хуком справа. Пистолет, описав дугу, упал в траву, Илья наклонился и поднял его, завернул в носовой платок и спрятал в карман, даже не позаботившись о валяющихся ничком телах. Он всё это время, не моргая, смотрел на приближающегося напарника. Недовольно так смотрел. Соло обречённо остановился перед ним. — Ты что, не мог справиться с ними сам? — Мог, — ответил Наполеон и выверено ударил Курякина между глаз. Не всё позволять бить себя? Он тоже обучен некоторым хитрым приёмчикам. Босс закатил глаза и отключился. Наполеон подхватил лишившееся чувств тело, оглянулся на бандюганов — те не шевелились — и потащил к машине. Ох, нелёгкая это оказалась задача: в Курякине был почти центнер мышц, костей и прочего дерь… Наполеон бережно поддерживал его под мышки и тянул вперёд. Рука сильно ныла и начала неметь, но ноша была дорога, и идти оставалось недалеко. Прохожие опасливо косились, кто-то брался за телефон. Кое-как открыв «Мерседес», детектив усадил русского на переднее пассажирское сиденье, стянул ему запястья ремнём из своих брюк и достал аптечку. Сначала продезинфицировал и наложил стерильную повязку на свою рану, потом поднёс флакончик с нашатырным спиртом к носу жертвы, лишь на секунду позволив себе полюбоваться его бледным в темноте лицом. Кстати, кепки на нем не было: возможно, впопыхах забыл в клубе. Курякин мгновенно очнулся, сфокусировал полный ненависти взгляд, дёрнул руками, вероятно, собираясь придушить, потом удивлённо уставился на ремень. — Это предосторожность, — пояснил Соло. — Как раз для таких случаев. Когда ты собираешься меня убить. — Я не собираюсь тебя убивать, — процедил Илья. — Но сегодня четверг, по четвергам ты немного в… неадеквате, сам говорил, большевик. — Я контролирую себя! — Точно? — прищурился Наполеон. — Если обещаешь вести себя тихо, тогда развяжу. — Обещаю, — сказал Илья, но это прозвучало, как угроза. — Эх, — театрально вздохнул Соло и принялся освобождать протянутые к нему руки. Только убрал ремень, мгновенно получил кулаком в челюсть, обиженно вскрикнул. — Чтобы не шпионил за мной, — пояснил Илья. — Но ты сказал, что в адеквате! — возмутился Наполеон, потирая ушибленное место и двигая челюстью, с целью обнаружения вывиха. Всё-таки удар у русского отменный — больно. — Я контролирую себя, но… если сегодня пропущу ещё одну сессию, то… снова могу… натворить что-нибудь. Ладно, не важно. Ты ранен? — Да. Царапина. Ерунда. Соло повернулся, чтобы показать забинтованную руку. Курякин кивнул, посмотрел на часы на приборной панели. — Ладно, я пошёл, ещё успею. Езжай домой и не высовывайся. — Окей, — протянул Наполеон, глядя, как Илья покидает автомобиль. На него опять накатила тоска: сейчас любимый человек растворится в ночи, будет снимать стресс поркой, а он включит телевизор, ляжет на кровать и станет вспоминать, какой нелепый у них случился секс. Фигура Курякина исчезала из поля зрения, ныряя в тень. А что с бандитами? Они же их только оглушили. То есть Илья оглушил. Только Соло успел подумать об этом, он получил ответ на свой вопрос — двое бандитов выскочили на освещённый участок прямо на мгновенно затормозившего босса. Нет, бандитов стало трое — ещё один неспешно вышел на пятачок между постриженными кустами. Американец узнал в нём Миллера. Значит, обокраденный промышленник сам решил явиться на разборки. Занятно. Соло, не мешкая, выскочил из машины и побежал на импровизированную стрелку. Оружия никто не доставал, всё выглядело цивилизованно, как светская беседа на рауте, где они недавно присутствовали. — У моего детектива нет флэшки, вы зря его преследуете, тем более пытаетесь убить, — в своей обычной хладнокровной манере вещал Курякин. Он, конечно, слышал его шаги и видел по реакции Миллера и его людей, но не повернул головы. — Ранение — недоразумение, — глядя на собеседника, ответил промышленник. — Куда вы дели флэшку? Кому вы её отдали? — Вы же понимаете, что это конфиденциальная информация? Я не могу вам этого сказать. — Ну, хорошо, тогда я попытаюсь угадать сам. Флэшка пропала после разговора с Майером, а у него её свистнул ваш детектив. Это есть на камерах видеонаблюдения. Миллер впервые удостоил Соло взгляда, но лишь вскользь, оценивающе, а потом опять вернул внимание к Курякину. Нап видел, что босс напряжен, что в нем нарастает желание ломать и крушить, которое он пока ещё сдерживает, а стоит бандитам сделать одно неверное движение… И Наполеон им бы не позавидовал. — Вы прекрасный детектив, — сказал Илья, но из-за бесстрастного выражения его лица комплимент вышел дежурным. — Вообще-то, в обязанности детективов «Анкла» входит только слежка и иное получение информации об объекте, но раз флэшка попала к нам, мы распорядились ею по своему усмотрению. — Это моя флэшка! Вы её украли! — Позвольте, херр Миллер, вы только что сказали, что мой сотрудник взял её у некого Майера. Майер нам претензий в краже не предъявил, а то, что флэшка принадлежала не ему — откуда нам знать? Так, мистер Соло? — Да. Миллер снова оценивающе оглядел его, с некоторой брезгливостью: — Мистер Соло? Американец? Тогда всё ясно — у этих вечно проблемы с соблюдением правил, лезут, куда не просят. — Бывает, — подтвердил Илья. Наполеон захлопал глазами, стало не по себе из-за такого обидного единодушия, но всё равно он восхищался умением Курякина вести переговоры, быть собранным и властным. — Но всё равно это не решает проблему, херр Курякин, — продолжил промышленник. — Вы понимаете… На ту флэшку были записаны важные сведения, касающиеся моего бизнеса. Плохо, если они попадут в чужие руки, это дело почти политическое. Не знаю, что вам наплёл ваш клиент, которому вы её отдали, но сделали вы это зря. Лучше назовите имя и больше к вам никаких претензий. — Не могу. Уже называл причины. Но… Вы можете обратиться в наше агентство, мы найдём человека, у которого ваша флэшка. Миллер изумлённо вскинул брови, потом тихо рассмеялся. — А вы мастак в ведении своего бизнеса, херр. Ну, хорошо, если по-другому вас убедить не получится, тогда придётся мне соглашаться. — Жду вас завтра в офисе. — Договорились. Отдадите пистолет? — Нет. Он послужит гарантией, что меня и моих сотрудников больше не тронут. Верну по окончании расследования. — Ну что же, пусть так. Миллер махнул рукой своим людям, приказывая следовать за ним. Все трое быстро удалились. Соло и Курякин остались наедине. Прохлада позднего вечера пробирала до костей. — Илья, спасибо. Ты спас мою шкуру, разрулил ситуацию. Я действительно накосячил. — Ладно, проехали, просто больше так не делай. Босс был внешне спокоен и, кажется, тоже испытал облегчение, но пальцы его мерно сжимались в кулаки и разжимались, будто пульсировали. — Тебе пора идти, — напомнил Наполеон, хоть в этом проявить заботу о любимом мужчине, которому только и делал, что досаждал своими выходками. — Я уже опоздал, — Илья посмотрел на экран телефона, сдержанно кивнул, но ругаться не стал. Соло почувствовал свою вину: гадкое, липкое ощущение. — Прости, я не хотел. — Забудь, возвращайся домой. Илья кинул на него хмурый взгляд, явно размышляя, как быть дальше, дёрнул губами и, развернувшись, пошёл в сторону клуба, вероятно, к своей машине. Наполеон смотрел на его могучие плечи, широкую спину под светлой рубашкой — уверенного, не пасующего перед трудностями мужчину, совесть глодала изнутри. Ему было стыдно, что так получилось, но изменить он уже ничего не мог. Или… Наполеону внезапно в голову пришла шикарная, как ему представлялось, мысль. Он побежал за боссом. — Илья, подожди! — Что ещё? Они оказались в отбрасываемой трехэтажным строением тени, ориентиром служили лишь желтые прямоугольники окон. — Илья… Тебе ведь без разницы, кто будет стегать тебя плетью? Курякин прищурился: — Ну. — А если я это сделаю? Ввиду возмещения ущерба. — Нет! — отрезал русский и зашагал дальше. Соло обогнал его, заставил остановиться: — Только сегодня. Обещаю, никому не расскажу! Илья, я просто не хочу, чтобы ты опять озверел! Покалечишь кого-нибудь! Я аккуратно! Только то, что ты захочешь! Заедем, купим свечей… А? Курякин смотрел на него в упор, пылкая речь дала нужный эффект, он хотя бы задумался над его доводами. Но так мучительно долго! — Хорошо, я согласен. Но!.. — Я же сказал — молчок, — уверил Соло, он ликовал. — Поехали на моей машине. Или на твоей? Господи, да мы так скоро до отношений дойдём! — Нет, — ответил Курякин, выдвигаясь к припаркованному рядом «Мерседесу». — Ну что ты упрямишься? Мы же не в твоей России, тут на нас коситься не будут. Я же тебе нравлюсь, признай это! Они сели в машину, почти полная темнота снова окутала их. — Я не могу встречаться с человеком, — Илья выговаривал каждое слово чётко, отрывисто, — которого зовут, как… Он замолчал, отвернулся, пристёгивая ремень безопасности. — Как? — удивился детектив, отмазки нелепей он не слышал. — Как торт! — выдал Курякин, обернувшись к нему. — Какой торт? — Соло в который раз за вечер непонимающе захлопал ресницами. — Меня зовут как императора Франции Бонапарта! И это я слышу от человека, который назвал своё агентство «Анкл». Ты знаешь, что это слово на английском означает? — Знаю, — зло буркнул Илья. — Мне ваш язык по хрену, я назвал в честь моих родителей и сестёр — сокращенно от Анна, Николай, Ксения и Лариса, понял? — Понял, — Соло вдруг рассмеялся. — Если это всё, то никаких проблем: зови меня «Нап». Это слово на русском что-нибудь значит? — Нет. — Вот и замечательно. А торт… вкусный хоть? — Очень, — кивнул Илья. В ответе чувствовалось что-то детско-ностальгическое, но большевик как всегда оставался хмур и серьезен. Соло всё равно чувствовал себя победителем — лёд тронулся, можно надеяться на окончательную капитуляцию. *** В круглосуточный магазин интимных товаров Наполеон ходил один, на радостях накупил всего, что надо и не надо. Опасался, что не-гей удерёт в его отсутствие, но блондин сидел в машине, барабанил пальцами по пластиковой ручке дверцы и хмурил своё славянское лицо. — Ещё не начался? — участливо спросил Соло, имея в виду приступ агрессии. — Он же не по заказу начинается, — огрызнулся Илюша, — и не по графику. — Ладно, — отмахнулся штатовец и погнал домой. От счастья даже подстреленная рука перестала ныть. Доехали быстро. Наполеон повёл гостя в квартиру. Курякин не выказывал сопротивления, но будто бы одолжение делал! Нап перестал обращать на это внимание. Выложил содержимое пакетов — надёжную кожаную плётку, три стека, свечи, скальпель, грубые верёвки и шнуры, вибраторы разных мастей. — Я в БДСМ ничего не понимаю, — признался он, — но помню, как с тобой тот бугай обходился… — Будет и … порки… достаточно. Соло уловил, как русскому тяжело далось это слово, вздохнул про себя, сетуя на его закомплексованность, но хотелось испробовать всё, пока была возможность. — Э, нет, давай не рисковать. Если выбивать из тебя агрессию, то подчистую. Согласен? Босс сдержанно кивнул, в серых глазах стояли недоверие и первобытный ужас, словно он только-только познал для себя чувство стыда. Ничего, привыкнет. Соло начал подготовку — тщательно завесил окно в спальне, освободил стену, возле которой собирался устроить экзекуцию, включил тусклый ночник. Крестовины, как в клубе, у него, конечно, не имелось, но очень удобно располагались шкафы, между ними можно было закрепить человека. Курякин молча разделся, снял даже плавки, прикрыл ладонями детородный орган. Соло закатил глаза, мол, чего я там не видел и сейчас не насмотрюсь? — Начинаем? — Да. Илья решительно подошёл к стене, будто гордо к расстрелу готовился, расставил ноги, раскинул руки. Наполеон аккуратно обвил их купленными верёвками и привязал к шкафам. Самопальный БДСМ его начал доставлять, голое горячее, покорное тело любимого и желанного влекло на все сто, что стояк стал очевиден. Соло нетерпеливо схватил со стола плётку и, замахнувшись, опустил на загорелые ягодицы. Илья дёрнулся, на коже остался красноватый след. Соло сам задрожал от возбуждения. Размахнулся и хлестнул ещё несколько раз, вначале робко, боясь причинить настоящую боль, потом, не получив злобного шипения, жёстче, стараясь подражать мучителю из клуба. С ужасом и животным наслаждением смотрел, как на спине и пояснице появляются новые красные полосы, и половинки судорожно сжимаются при каждом крепком ударе. Через три минуты Наполеон аж вспотел от усердия, снял надетую по возвращении домой футболку, но штаны пока оставил, хотя стояк оттопыривал и болезненно тёрся о ткань. У Курякина он тоже заметил внушительную эрекцию, с которой так хотелось что-то сделать. Понятно, что. — Хватит? — Нет. Наполеон одобрительно хмыкнул и от души прошёлся плёткой по развратному заду. Узкие кожаные ремешки со свистом рассекали воздух и впивались в упругую плоть, Илюха только шумно выдыхал и покорно принимал издевательства. Наполеон поражался его выдержке, в какой-то момент ему захотелось самому повиснуть на распорках с тем, чтобы Курякин его лупил. Но он же сейчас не просто развлекается, он делает благое дело помощи товарищу. Соло хлестнул в разы больнее обычного и откинул плётку назад. — Всё, первая часть подошла к концу. — Хорошо, — хриплым голосом согласился Курякин, он уже тяжело дышал, но был спокоен, как сибирский удав. — Аккуратнее, — произнёс Наполеон, поддерживая его, когда ослабил верёвки, а потом и вовсе развязал. Потом уложил босса на диван, давая ему время оклематься, а сам пошёл зажигать свечу и дезинфицировать скальпель. Илья молчал, смотрел куда-то в высокий от сгустившихся теней потолок и одной рукой поглаживал поджатую мошонку и перекатывал яички, в такт этим действиям его член едва заметно колыхался. Соло запустил пальцы в штаны и обхватил свою головку, выпустил с губ тихий-тихий стон. Потом он вернулся обратно, неся на серебряном подносе инструменты для экзекуции. — Извини, спирта нет, но виски тоже вполне сойдёт для стерильности, да? — Если тебе это противно, то не надо. — О, нет. Мне не противно. Мне очень даже нравится. Ты даже не представляешь, до какой степени! — Тогда продолжай, — стоически приказал русский. Наполеон с жаром принялся «продолжать». Он взял длинный острый ножичек и наклонился над замершим в ожидании боли Курякиным, нашёл взглядом тонкие белёсые линии-шрамы от предыдущих порезов и быстро прочертил рядом новые. Не глубоко: кожу едва рассёк, но кое-где всё-таки выступили алые бусинки крови — словно роса на листочках, и Илья сдержанно зашипел, втягивая воздух сквозь зубы. — Прости, — спохватился Наполеон, отвлекаясь от гипнотизирующей картины. — Я не специалист в этом. Но я учусь. — Дальше, — подогнал Илья, прикусил губу. Наполеон взял с подноса свечу с колеблющимся оранжевым язычком пламени. Растопленного воска набралось уже порядком, даже потёки образовались, пальцам было горячо держать, а уж если капнуть в раскрытую ранку. Брр, Соло знать этого не хотел, но если долбанного большевика боль исцеляет, если он от неё кайфует… И вообще, может у них в России забава такая? Хотя, нет, нет, сказки. Соло наклонил свечу, давая воску свободно течь вниз, на тело. В порезы не метил, но грудь, шею и живот закапал все. Илья зашипел громче, выгнулся, закусил губу и безвольно рухнул на диван. — И последнее, — произнёс детектив, предвкушая. — Раздвинь ноги. — Зачем? — мгновенно вскинул голову Курякин, но американец уже избавлялся от брюк и белья и залезал между его коленей на диван: — Мне так удобнее. Блондин мгновенно напрягся, готовый дать отпор и скинуть лютого ворога обратно на пол, только Наполеон уже успел смазанной лубрикантом ладонью обхватить его член и сделать несколько скольжений вниз-вверх. Перевозбуждённый член давно жаждал такой смелой сладкой ласки, и упрямцу пришлось сдаться, он упал головой на подушку и позволил себе мастурбировать. В конце концов, какой-то урод в клубе уже много лет дрочил ему, а тут — нежный любящий мужчина. Соло водил кулаком по всей длине, периодически сжимая головку и наслаждаясь видом и покорностью грозного босса, царапал уздечку и уретру, мял яички. Но от этого свой орган начал болезненно гудеть, мошонка будто каменной стала. Хотелось приставить член к тугому входу и толкнуться на всю длину. Такой финт был нереален, конечно. Но, пока партнёр отвлёкся и постанывал, прикрыв пушистые ресницы, Наполеон большим пальцем надавил на кольцо мышц и легонько помассировал. Илья молниеносно дёрнулся, чтобы, бешено сверкая глазами, свести колени, сесть и двинуть в морду. — Нет! — Расслабься, — Наполеон не дал ему сделать этого, придержал в лежачем положении. — Просто доверься мне. Хоть раз. Он выдержал долгий угрожающий взгляд Курякина, а когда тот устало опустил затылок обратно на подушку и уставился в потолок, продолжил. Тщательно смазал промежность и медленно вставил палец и стал растягивать. Большевик лежал так, словно у него действительно фрицы выпытывали секреты родины в застенках гестапо. То есть держал рот на замке и делал отстранённый вид. Но на втором пальце он уже начал проявлять эмоции, а на третьем откровенно выгибался навстречу. Соло уловил момент, когда Илье станет совсем хорошо, и плавно ввёл изнывающий член. Едва не задохнулся от избытка наслаждения в крови. Узкий, тугой, девственный. Весь его. И ничей больше. Наконец-то. Курякин распахнул глаза, собирался что-то сказать, но Соло закрыл ему рот ладонью, а потом сменил её губами. Первый неуверенный, неумелый поцелуй. Матерь божья, свершилось, он ведь так хотел этого человека, почти смирился с безответной любовью. А теперь хмурый босс под ним, с горячей влажной кожей, каплями пота на висках и стонами прямо в рот. Фрикции были медленными, чтобы Илья привык и почувствовал вкус бегущего по венам электричества, генерируемого в промежности. Аккуратно дрочил и временами целовал могучие плечи. — Тебе хорошо? — спросил он шепотом, склонившись к самому уху. — Я — не гей. — Я понял, понял, ты – би, — Соло активнее задвигал кулаком по липкому, нежному, скользкому стволу. — Кончай, а то я уже скор… Соло даже не договорил, спустил в жаркую тесную дырку — так давно мечтал засадить, что надолго его не хватило. Разум заволокло сахарной ватой. — Слабоват, ковбой, — Илья выскочил из-под него, завалил на живот, и наспех мазнув лубрикантом, пропихнул член. — Я всегда буду сверху. — Всегда? — переспросил Наполеон, морщась от боли. — Главное слово тут "всегда"... И оно Соло устраивало, а кто и где будет — потом разберутся. Теперь надо будет шифроваться перед Габи и обсудить переезд под одну крышу. Но это завтра, завтра… А сейчас Курякин приподнял его и прижал спиной к своей груди, головка члена так сладко проехалась по простате…