Агентство "Анкл"

Илья кончил, что-то нечленораздельно прорычал на русском, потом рухнул на кровать и захрапел в мгновение ока. Безмятежно, выпустив напряжение. Урод. Наполеон с трудом повернул затёкшую шею, чтоб посмотреть на него, мечтая отметелить, но злость быстро ушла. Спящий Курякин был ещё красивее, чем неспящий, лицо разгладилось, приобрело детскую безмятежность, реснички чуть подрагивали. Интересно, он после изнасилований всегда такой лапочка? Внутренности саднили, между ягодиц черти организовали филиал ада и разводили гигантские костры под сковородками, грешник вот только был всего один. Соло кое-как разогнул ноги и плюхнулся на живот, придавливая не собирающийся падать орган и свинцовые яйца. Он смертельно устал быть нижним, хотелось кончить и помыться — весь был липким от пота и растёкшейся по бёдрам спермы. Но не хотелось уходить от Ильи. Озверевший, непонятный, но всё равно любимый. Соло смотрел на него, прислушивался к боли во всём организме и поражался, насколько влюблённость может оправдать даже самые отвратительные поступки вожделенного человека. Он полежал ещё немного, давая телу очахнуть, наслаждаясь каждым моментом, проведённым рядом с Ильёй, когда его можно рассматривать беззастенчиво — запоминая каждую родинку, каждый плавный изгиб или шрам, не рискуя при этом получить в морду за домогательство. Потом осознал, что Илья никуда не денется, не растворится бесследно, что он спит богатырским сном, и одновременный залп из тридцати артиллерийских орудий не будет способен его разбудить, и осторожно потопал в ванную. Да уж, ощущения между ног были не сказочными. Наполеон встал под тёплые струи воды, раздумывая, согласится ли ещё на пассивную роль. Тщательно намылил себя, аккуратно проходясь губкой по израненным местам, потом плюнул и обхватил эрекцию пальцами, задвигал кулаком. Представил, как это выглядело со стороны: огромный могучий красивый большевик пропихивает немаленький агрегат в тугую узкую девственную дырку тоже симпатичного и рослого американца. Оргазм подступил мгновенной волной. Всё тело расслабилось, обмякло. Наполеон упёрся свободной рукой о кафельную стену, чтобы сохранить равновесие, второй продолжал водить по подрагивающему члену, прикрыл веки, хотя очень хотелось наблюдать, как белёсые вязкие капли выбрызгиваются из уретры и падают вниз на дно ванны, подхватываемые водой, исчезают в сливном отверстии. Но истома оказалась настолько велика, что лениво было даже думать. И только боль в промежности мешала полному счастью. Однако она напоминала, что у них с Ильёй была близость. Обмывшись, Соло вернулся в спальню. Курякин спал сном младенца всё в той же позе — на боку, широкая спина была чуть изогнута, голый почти безволосый зад манил своими выставленными напоказ округлостями. Наполеон остановился перед кроватью, обдумывая сладкую мысль, — а не воспользоваться ли ситуацией в корыстно-интимных целях? Потом решил, что невлюблённый русский проснётся и вломит ему по первое число. Он горестно вздохнул и стал стягивать с босса штаны, чтобы тому было комфортнее спать. Тушку пришлось потревожить, развернуть, Илья опять что-то пробормотал на родном языке, но глаз не открыл. Соло отправил брюки на стул, взялся за плавки. Их он решил не снимать, наоборот, подтянуть на задницу. Задача оказалась не из лёгких, потому что очень сильно, прямо до предела отвлекали гениталии Ильи — не самые совершенные, но всё равно офигенные. — Чёрт, — прошептал Наполеон, поддаваясь соблазну, — вот это прибор… Он осторожно коснулся подушечками пальцев пениса Курякина у самого основания, провел вниз, очерчивая узор венок, погладил видимую часть головки, аккуратно сдвинул вверх кожицу. Курякин застонал, мягкая плоть начала твердеть. И не только его. Наполеон тоже почувствовал прилив крови к паху. Он быстро убрал руку, уложил большевика удобнее на подушку, снял носки и укрыл его одеялом. Чем не тихая семейная идиллия? Потом детектив надел свежие плавки, кинул взгляд на диван в маленькой гостиной, однако тот ему показался унылым, и с мыслью «будь что будет» юркнул в свою постель, прижался к любимому мужчине, большому и тёплому. Взбудораженное состояние прогнало сон, грубо растянутый зад побаливал, но Наполеон всё равно был счастлив. Сам от себя не ожидал такого. Время давно перевалило за полночь. *** Наполеон проснулся с пониманием, что сейчас прозвенит будильник — он всегда просыпался минуты на две-три раньше сигнала — и пора идти в агентство. Но затем почти сразу всплыли воспоминания о вчерашнем вечере и принудительном трахе. Соло подскочил, как акробат, повернулся и с облегчением для себя увидел спящего на другой половине кровати Илью. В этот момент зазвонил будильник в телефоне, Курякин открыл глаза. В первые несколько секунд его взгляд был расфокусированным, потом в нём внезапно отразился весь ужас произошедшего. Он резко сел, уставился на Соло. — Доброе утро, — улыбнулся Наполеон, удерживаясь от язвительных замечаний. — Могу предложить кофе и солёные крекеры. — Нет, — ответил Курякин, приподнял одеяло и, заглянув туда и обнаружив на себе трусы, успокоился. — О да, извинения тоже принимаются. Ты прощён. — Мне пора идти, — русский встал, начал с армейской выучкой одеваться. — Можем вместе поехать. — Можешь взять сегодня выходной. Илья больше не обернулся, собрал оставшуюся одежду и ушёл, заканчивая процедуру одевания на ходу. Соло откинулся обратно на подушку. Ну что за странный человек этот большевик? Ни извинений, ни слов сожаления, ни ласки. Даже в туалет не заглянул, сбежал. А чего можно было ожидать от такого сноба? Почему люди всегда влюбляются в засранцев? *** В агентство Наполеон всё-таки пошёл. Но позже обычного, когда солнце уже высоко висело над Берлином. Уже по привычке маячить в офисе рядом с Курякиным, незаметно наблюдать за ним, и потому, что дома одному было тоскливо. — Привет, — останавливаясь в дверях, сказал он сидевшей за компьютером Габи. Она отвлеклась от своих дел, посмотрела на него. — А, явился, — и опять уткнулась в монитор. Вот так всё буднично, для неё это обычный день детективного бюро. Для него нет. — Илья у себя? — Наполеон боялся, что она скажет «нет». Ругал себя за излишнюю сентиментальность, но ничего не мог поделать — такие вот влюблённые дурные. Раньше был весёлым и беззаботным, теперь весь высох, истосковался, ходил, как тень прежнего себя. — В кабинете, — неохотно ответила Габи. — Новый клиент только что ушёл. — Тогда я к нему. Никого не впускай. Нап отлип от дверного косяка, направился через офис к кабинету босса. Он уже всё решил и не хотел откладывать. Разговор должен состояться, и если большевик решит избавиться от его присутствия, то у него это получится, только убив. Соло постучался для приличия и, не дожидаясь разрешения, вошёл. Илья сразу поднял на него глаза, в них читалась зашуганность, как всегда по пятницам. Когда он увидел вошедшего, желание вытолкать его за дверь стало ещё более явным, кулаки сжались. — Илья, я не уйду, — Наполеон повернул рычажок замка. Само действие было бессмысленным, но главное дать понять, что настрой серьёзный. Курякин проследил за его манипуляциями, в пальцах хрустнул карандаш, обломки полетели на пол. — Уйдёшь, — с угрозой произнёс он. — Нет. Можешь меня бить, не уйду. Наполеон прошёл и сел прямо на начальственный стол, лицом к Курякину, тот сразу отъехал на стуле, но быстро упёрся в стену. — Всё, что произошло вчера, было недоразумением, — сказал Илья. — Всё, что произошло вчера, большевик, — скрещивая руки на груди, в тон ему заметил Наполеон, — было замечательно. Не в том смысле, что я люблю насилие над собой, а сам факт. Ты же знаешь, что я гей, и я вчера признался тебе в любви, так что если ты захочешь повторить… в более мягкой форме, конечно… — Не захочу, — босс яростно сжимал пластиковые подлокотники кресла, — я не гей. — Перестань, херр Илья. Ты очень умело вчера справился, и ещё я знаю про клуб. — Тебе Габи сказала?! — Нет, я сам туда попал, — нехотя признался Соло. — В прошлый четверг, когда за мной гнались. Я увидел тебя, а потом спрятался в этом здании, думал отыскать там тебя и попросить помощи. А потом… потом нечаянно подглядел. — Что? — Курякин вскочил с кресла и бросился на американца, сжал его горло в тисках своих лапищ, опрокинул на стол, его глаза налились кровью, лицо превратилось в страшную гримасу, но он скоро опомнился, отпрянул к окну, схватился за голову: — Извини. — Да что ты, не извиняйся, — кашляя и растирая шею, съязвил Наполеон. — Я уже начал привыкать, что ты на мне отрываешься. — Извини, — снова сквозь зубы процедил Курякин, потом смягчился. — Ты сам меня спровоцировал вчера, когда из клуба выманил. — Так рассвирепел из-за пропущенной сессии? Много за неё заплатил? — Всё-то вы, америкосы, на деньги переводите! Не в деньгах дело, а в… В том, зачем я туда хожу. — И зачем? — Наполеону стало любопытно: замкнутый русский впервые раскрывается перед ним. — За тем, чтобы… — Курякин дико сверкнул глазами, злясь из-за вынужденности говорить, но не заткнулся, передумав. — Чтобы не было таких случаев, как вчера. У меня бывают срывы. Бывали. Из-за детской психологической травмы. — Како…? — Вот только не спрашивай! — Прости. — Из-за этой травмы у меня, — рассказывая, Курякин поочередно сжимал пальцами одной руки пальцы другой, — развилась агрессивность. Непостоянная. Приступы можно контролировать. Я научился это делать. — Боль и жёсткий секс? — догадался Наполеон. — Ну, почти, — согласился Илья. — Раз в неделю достаточно. — БДСМ-клуб — идеальное место… — Подходящее, — поправил Курякин. — У нас в стране с клубами хуже, да и не хотелось, чтобы кто-то из знакомых узнал, поэтому я уехал в Германию. — Разумно, — детектив слез со стола: больной зад устал сидеть на твёрдой поверхности. — Но если ты кому-нибудь разболтаешь… — холодный взгляд трансформировался в ледяной. — Не считай меня крысой. — Я на всякий случай. Недоверие царапнуло, но Соло не собирался обижаться. Откровения большевика поразили его до глубины души. Недели две назад он бы принялся высмеивать, ехидничать, теперь он чувствовал неведомые раньше нежность и желание помочь. Такой морально сильный и самостоятельно справляющийся со своими проблемами Илья словно стал для него ещё более высоким и могучим, будто советский солдат-освободитель в Трептов-парке. Да-с, любовь сводит людей с ума. Но он ворвался в кабинет не только за объяснениями. Которые, кстати, ничуть не напугали и не оттолкнули. Наоборот, раззадорили. — Илья, слушай, всё это ерунда полнейшая. Она не меняет сути. Я люблю тебя, Илья. Вчера я пошёл на обман, чтобы сказать тебе это. Давай жить вместе. По крайней мере, встречаться. Серый взор Курякина вспыхнул. — Я — не гей. — Ну да, — закатил глаза Соло, устав слушать эту шарманку. — А вчера ты трахал бабу! У меня внезапно член и яйца отвалились? Он положил ладонь на пах, демонстративно сжал, поправил. — Я — не гей, — упрямо повторил Илья, сделал паузу и продолжил тише: — Может быть – би, но не гей. Наполеон сам чуть его не стукнул за дурацкую логику, но удержался даже от шутки, иначе бы это неминуемо привело к потасовке. — Ладно, пусть би, хрен с тобой, одно другому не мешает. Но ты согласен? Его не интересовало, почему в России все так боятся показать на людях свою истинную ориентацию, может, это связано с политикой в отношении секс-меньшинств или с отголосками железного занавеса. Ему просто хотелось, чтоб Курякин перестал изображать осла и сказал «да». Лицо Курякина стало по-обычному непроницаемым, но было понятно, что он взвешивает все за и против. А заодно решает, а не расквасить ли морду обнаглевшему штатовцу в придачу к разорванной заднице. — Нет. — Почему? — у Соло всё сразу упало на полшестого, хотя он слабо верил в удачу. — Из-за приступов? — Просто нет. И всё, иди отсюда. Пришел на работу, значит, работай. — Ладно. Соло в досаде взмахнул рукой, разворачиваясь к двери. Результат был предсказуем, оставалось крепиться и смириться, но как же было паршиво! Отвергли, как дворовую собаку. *** Неделя пробежала на душевных терзаниях. Наполеон сам себя не узнавал. Шутил, язвил, источал сарказм, только не получал от этого удовольствия. В сердце засела заноза в виде жгучей невыносимой тоски, которая забывалась исключительно в присутствии Курякина. Молчаливого и хладнокровного строгого босса. Потребность видеть Курякина стала просто катастрофической. — Илья у себя? — спросил Наполеон, едва переступил порог офиса. — Сегодня четверг, — ответила поливавшая цветы Габи, подтверждая его наихудшие опасения. Жизнь вернулась на круги своя, Илья снова попёрся в клуб, чтобы унять подступающий приступ. Наверно к лучшему, вряд ли ему хорошо живётся в эти дни. Но всё равно к горлу подкатывал ком даже из-за нескольких часов разлуки и того, что любимого человека будет обихаживать плёткой и резать на куски незнакомый клубный урод в кожаной маске. Наполеон включил компьютер, повторяя себе, что Илья не исчезнет и явится завтра в агентство, как штык, и за сутки ничего экстраординарного не произойдёт. Так долго ждать Соло не выдержал, да и не собирался себя мучить. Он всегда руководствовался принципом: хочешь чего-то — получи это. Коли уж нестерпимо хочется увидеть Курякина — увидь его. В сумерках детектив уже дежурил в облюбованных зарослях у клуба. Было холодно, свитер надеть он второпях забыл, а возвращаться не стал, решив, что в машине не замерзнет. Теперь же жалел. Одинокие люди ходили через двор, в тёмно-синей вышине летел, гудя, самолёт, рядом по улице, с другой стороны пятиэтажного дома неслись автомобили, вечерний окраинный Берлин ещё был полон звуков. В своё привычное время — около десяти — в темноте двора появился Курякин. Он, мягко ступая по гравийной дорожке, подошёл к двери клуба, позвонил, ему открыли. Всё. Ради этого Наполеон ждал полтора часа. Две минуты, в которые он Илью и разглядеть только не сумел, только очертания статной фигуры и знаменитую кепку. И что теперь? Выжидать, когда он выйдет истерзанный и дёрганный, или залезть в окно? Соло вылез из кустов и отправился домой. Выпьет бурбона и успокоится, забудет дрянного русского. «Мерседес» был припаркован в полуквартале отсюда. Наполеон погрузился в свои мысли и шёл к нему на автопилоте. Вдруг в свете фонаря заметил тени: наверно, сработала интуиция детектива. Он успел пригнуться и избежать пули. Впрочем, стреляли опять не на поражение — пугали, специально выбрали безлюдный участок пути. Наполеон даже всматриваться не собирался — за ним гнались те самые преследователи, что требовали флэшку. Люди промышленника Миллера. Не успокоились, гады. — Стой! — закричал один из двоих. — Тебе лучше прислушаться к нам. — Может, жив останешься, — хохотнул второй. — Ага, — согласился Соло, шныряя под укрытие скамеек и низких декоративных ограждений палисадников. По листве над головой прошуршала ещё одна пуля, выпущенная из ствола с глушителем. Совсем нехорошо. И что теперь делать? Понятно, что линять отсюда. А дальше? Звонить Курякину? Опять в четверг? Скоты, для вас что, других дней нет? Последний вопрос он адресовал бандюганам. Улепётывая почти на корячках, достал телефон. — Илья! Илья! Меня преследуют! — Опять? Оставь меня в покое, ковбой! Голос Курякина в полной мере выражал всё его недовольство и неверие. Ну да, любой дурак бы после обмана не поверил. — Илья! Я не вру! Их двое! Я возле клуба! Скорее! — Что, блять? — прошипел Курякин. — Шпионишь за мной? — Илья, послу… — Соло споткнулся, упал, растянулся на узкой асфальтированной дорожке, ссаживая ладони в кровь. И тут третья пуля вспорола землю справа от него. Чёрт, так и умрёт, не добившись взаимной любви…