Цена измены

 — Держи, Бакагами! — Аомине бросает ему свёрток в яркой обёрточной бумаге. — Это что? — Кагами непонимающе вертит предмет в руках и переводит взгляд на Аомине. Тот в ответ закатывает глаза и, с видом, говорящем о вселенском одолжении, поясняет: — Это подарок, идиот. — Подарок? — Да ты реально кретин! Подарок! У тебя же сегодня день рождения? — уже как-то неуверенно тянет Аомине. Не-не-не, не мог же он ошибиться? Да он даже в телефоне три заметки поставил, чтоб уж наверняка. Не ошибся — Кагами вспыхивает, скулы и кончики ушей стремительно краснеют, отводит взгляд, бурчит едва слышное «спасибо». Аомине улыбается и чуть отступает назад. Сейчас Кагами будет жутко зол, попадать под руку не хотелось, но иного способа сказать ему об этом он не придумал. — Это что? — хлопая глазами, спрашивает Кагами. Перед ним фото в рамке с баскетбольными мячами и надписью «NBA». Нет, рамка красивая и хорошая, если бы в ней привычно была вставлена бумажка с какой-нибудь сексапильной девчонкой, мило улыбающейся и махающей тебе. Мда… Аомине мудак ещё больший, чем Кагами мог предположить. Потому что только мудак может подарить такую хрень! На фото сам Аомине, кто бы сомневался. Едкая усмешка, ленивый взгляд из под полуопущенных ресниц и… Два средних пальца. Кагами тряхнул головой, надеясь, что ему кажется. Но нет. Один средний палец был на переднем плане, буквально сам Аомине выглядывал из-за него. На втором пальце крутился баскетбольный мяч. — Что за пиздец? — Кагами наконец отмирает и рассержено вскидывает взгляд на Аомине, желая пнуть ногой, но тот неожиданно оказывается достаточно далеко. — Смотри, Бакагами, — начинает объяснять Аомине, осторожно подходя после того, как первая волна ярости схлынула. — Это, — он указывает на палец с мячом, — означает, что ты отсасываешь у меня в баскете. — Что ты… — А это, — продолжает Аомине как ни в чём не бывало, — означает, что я очень надеюсь, что ты хорошо отсасываешь не только в баскете. Кагами поражённо смотрит на него, явно совсем не понимая того, о чём намекает ему тут Аомине. — Что ты… Отса… Да пошёл ты, придурок! — Кагами отталкивает его, бросив вслед рамку, и тяжёлым шагом идёт к выходу с площадки, совсем позабыв про собственный мяч. Бешенство, исходящее от него, можно было, казалось, потрогать. Кагами еле сдерживался, чтоб не отметелить Аомине по первое число. Настроение было безнадёжно испорчено, злость плескалась в душе. Чего ещё было ожидать от этого дурака? Аомине, едва успевший поймать собственный подарок, аккуратно кладёт его на асфальт, ожидая. Метнувшись чёрной тенью, он оказывается позади Кагами ровно в тот момент, когда тому до ограждения-сетки остается шага два. Толкнув его в спину, Аомине наваливается следом, фиксируя запястья, чтоб Кагами не вырвался. — Ты офонарел? — Какой же ты тупица! Не дёргайся, — Аомине вжимается в горячее тело сильнее, чувствуя, как от такой близости и беспомощности Кагами член заинтересованно встаёт. — Да, надеюсь, ты хорошо будешь отсасывать. Хотя я тоже постараюсь. А ещё я надеюсь, что у тебя офигенная узкая и горячая дырка, которую я буду накачивать спермой! Никаких презервативов. Я хочу знать, какой ты внутри, насколько хорош? А ещё хочу знать, сколько смогу засаживать тебе, доводя до оргазма и заполняя собой полностью? Сколько раз мне нужно будет спустить, прежде чем моя конча начнёт течь из тебя, потому что ты уже переполнен ей? Хочу всё ещё быть в тебе в этот момент. Лицо Кагами с каждым словом Аомине всё больше покрывает лихорадочный румянец, он тяжело дышит, чувствуя, как Аомине вжимается в его задницу своим членом, ритмично потираясь и, видимо, собираясь трахнуть прямо через шорты. Его горячие губы будто обжигаются, оставляя отметины на шее за ухом. Аомине трогает его везде, куда может дотянуться, дорвавшись, наконец, до столь желанного тела и не сразу понимает от пьянящего чувства безнаказанности, что Кагами уже давно отвечает на ласки, трётся аппетитными ягодицами, пока Аомине надрачивает его член. Кагами, изловчившись, выворачивается из хватки, и Аомине думает, что вот тут подстава и пришла, но тот  лишь коротко и быстро целует. Кагами несколько секунд пристально смотрит на Аомине, видимо, всё ещё думая, что его разводят. Кагами хмыкает и начинает отступать от него. Аомине непонимающе хмурится, тянет руку, чтобы схватить и не отпускать, но Кагами подбирает мяч и рамку с фотографией, сам хватает его за руку, ведёт к себе домой.

***

Эта рамка с идиотской фотографией стала началом, точкой отсчёта их отношений. И именно её Кагами оставил у себя на подоконнике, сам не зная зачем. Может, чтобы не забывать, может, чтобы предостерегать самого себя и больше не попасть в такую ситуацию. Он не знал. Знал только, что это фото всегда было рядом, всякий раз, как Кагами казалось, что он с чем-то не справится. На нём Аомине такой естественный, такой близкий, всё ещё честный… И его глаза начинают странно смазываться, стекать на лицо. И само лицо начинает меняться, течь, пузыриться, а потом вдруг лопается двумя огненными дырами, сквозь которые проглядывает огонь. Сознание вернулось резко, словно кто-то толкнул в спину. Снова Аомине, его образ глубоко в душе — толкал, будил, не давая уйти в темноту бессознательности. Такой привычный, но очень далёкий рёв огня, грохот рушащихся стен и потолка. Сознание ослепило яркой вспышкой возвращения, заставило работать мозг. Проверить, послать импульсы во всё тело, убедиться, что цел. Цел. Руки и ноги двигались, голова гудела, левый глаз не открывался. Кровь из раны на лбу залила его и уже успела засохнуть, схватить и обездвижить ресницы, не давая разомкнуть веки. Кагами с трудом поднёс руку ко рту, отчаянно принялся кусать язык и сплёвывать слюну на пальцы, чтобы тут же поднести их к глазу. С трудом, но глаз удалось открыть. Взгляд тут же заметался по пространству, оценивая и анализируя. Вот он, Такао, лежит на спине, придавленный балкой и усыпанный стеклом. Изо рта тонкой струйкой сбегала кровь, и Кагами в ужасе распахнул глаза, потянулся к тонкому запястью, проверяя пульс. Жив, но дыхание сбитое, частое, грудь ходила ходуном под формой и Кагами казалось, будто он слышит хруст сломанных рёбер. Слух вернулся так же неожиданно, как и сознание, донёс истеричный плач и крик маленькой, напуганной девочки. Ребёнок рыдал, сидя возле матери. Та старалась выползти из-под обломков, вытянуть себя одной рукой. Вторая неподвижно лежала вдоль тела, острая кость торчала окровавленным осколком из плеча. Кагами начал быстро перебирать руками, по-пластунски выполз из-под бетонной плиты. Его самого не раздавило только потому, что железная перегородка не дала куску стены упасть полностью, погребая под собой человека. Он подлетел к женщине, малышка тут же вцепилась в его штанину, что-то отчаянно вереща, но голос Кагами был сильнее и громче: — Насчёт три! Я подниму, а ты старайся выползти. Раз, два, три! Кагами напрягся, чувствуя, как вздуваются вены и бугрятся мышцы, зарычал-завыл сквозь зубы, словно медведь, но поднимал. Немного, но поднимал. Было тяжело, невероятно тяжело. Сухожилия вот-вот лопнут — ему так чудилось, — но он держал, упрямо поднимал кусок того, что некогда было стойкой приёма. Женщина бешено скребла окровавленными обломками ногтей, кричала от боли и страха, но успела выползти ровно тогда, когда у Кагами закончились силы. Перепуганная, перепачканная, она тут же схватила малышку на руки, вопросительного смотря на него. Такао. Ему повезло меньше всех. — Сможете потащить его за одежду, пока я… — последние слова потонули в грохоте. Рушились верхние этажи далеко от них, вздувая пыль и разгоняя пламя, которое через мгновение уже снова жило и пожирало всё вокруг. И приближалось к ним. У неё дрожали губы, она плакала от боли, но уверенно поставила ребёнка на пол, что-то быстро сказала девочке. Кагами уже пристроил рычаг из куска железа, налёг всем весом, сдвигая, поднимая балки. Единственная целая рука крепко схватила Такао за шиворот и потянула, что было сил. И, боже, какое облегчение, бессознательное тело поддалось, избавляясь от смертельного плена. Кагами показал женщине «класс» и, подхватив ребёнка на руки, другой рукой схватил Такао и потащил, торопясь. Несколько ступенек лестницы, ведущей к выходу, рухнули. Не страшно, уже ничего. Кагами с лёгкостью переступил-перепрыгнул дыру с Такао на руках. Тот застонал от боли во время приземления, но в себя не пришёл. Кагами мысленно извинился перед ним и максимально осторожно и быстро положил на пол в более-менее безопасном месте. Обернулся, расставил руки, показывая маленькой девочке, что готов её поймать. Та бесстрашно прыгнула к нему, лёгкая, словно пушинка. Так неестественно смотревшаяся на фоне пыли и огня в голубом платьице. Кагами опустил её на пол возле Такао, сжал на мгновение детские плечики и очень серьёзно сказал ей: — Присмотри за ним. А я за твоей мамой. Взобраться обратно тоже было не так уж сложно, хотя головокружение и гул в ушах уже давали о себе знать. Они до сих пор не задохнулись лишь потому, что упавшие стены дали приток воздуха. — Смотри на меня! — Кагами встряхнул женщину. Она была на пределе и уже шаталась от головокружения и потери крови. — Немного осталось, слышишь?! Я возьму тебя за руку и опущу. Он закашлялся. Говорить давалось с огромным трудом. Женщина послушно села на лестницу, и Кагами, уперев одну ногу в обломок перил, двумя руками ухватив её за руку, кивнул. Она послушно сползла вниз, чуть резковато дернувшись в начале, ободрав бок о бетон. Кагами медленно наклонился вперёд, стараясь опустить её как можно ниже, но она уверенно кивнула, и он отпустил. Она неуклюже приземлилась, однако осталась стоять на ногах. Кагами уже собирался прыгнуть вниз, когда новый взрыв тряхнул остатки здания. Лестница под ним опасно заскрипела и начала крошиться. Он едва успел ползком добраться до площадки, из последних сил зацепился руками за обломок перил и какого-то столба, когда всё ухнуло вниз. Кагами подтянулся, мысленно моля всех и вся, кого знал, чтоб вместе с ним не рухнул и пол, и вскарабкался, отползая от края. Качаясь, поднялся на ноги, глянул вниз. Думать, как он успел, не было сил. Женщина и девочка стояли возле Такао, кашляли, а черно-серое облако оседало на них. На фоне выхода, который не завалило, мелькали силуэты. Кагами указал им туда. Затем на Такао. Они лишь коротко кивнули и, ухватив его за ворот униформы, потянули к спасению. Кагами не видел, успели ли они. Рядом упало что-то оплавленное и горящее, и он едва смог отскочить. Упал, обессиленно прополз несколько метров и замер. Он не знал, где выход. Но и умирать не собирался. Едва встал, заметался из последних сил, чувствуя, как подступает паника. Перед глазами плыло, мысли метались, и думалось с трудом. «Соберись, Бакагами!» Его тряхнуло. Образ Аомине, молодого Аомине, мудака с вечной ухмылкой, видимо, всю жизнь будет преследовать его, будто выжженный на сетчатке глаз. Его образ стал подсознанием Кагами, ангелом-хранителем и инстинктом. Он двинулся дальше, действительно из последних сил, нашёл искореженный, просевший эскалатор, чуть не ломая себе ноги спустился по нему. Огонь лизнул руку, опалил жаром лицо. Кагами дёрнулся, споткнулся и кубарем скатился оставшиеся ступени вниз, рухнул у подножия. Попытался встать, но руки не держали. Он. Не. Умрёт. Попытался снова. Всё смазалось и вертелось, он приподнялся, но тут же упал лицом вниз, ссадил щёку. Зияющий проём, его спасение был вот он, всего несколько метров. Но встать Кагами уже не мог. Ему чудился Аомине, стоящий по ту сторону, смотрящий прямо на него. Только почему-то совсем-совсем взрослый. Но и он вдруг пропал. Или это Кагами потерял сознание.

***

— Ты как? — Аомине бросил на Кисе короткий взгляд, тут же снова смотря на дорогу. — Жутко, на самом деле. — Э-эй, не засыпай. — Аомине похлопал его по щеке, отчего гул в ушах только усилился. — Купи воды, — хрипло выдохнул в ответ Кисе. — Сейчас. Аомине тут же перестроился в другой ряд и уже буквально через пару минут остановился на обочине. Кинул короткое «я быстро», перемахнул через заграждение и быстрым шагом направился к магазину. Кисе проводил его мутным взглядом и едва успел открыть двери, как его вырвало. Внутренности обожгло желчью, но стало намного легче. Дрожащие пальцы открыли бардачок, потому что Кисе знал, что у Аомине там должны быть платки или салфетки. Они нашлись, но лежало там и нечто более интересное. — Прости-прости, что так долго. — Аомине взволнованно смотрел то на него, то на пятно блевотины, протягивая бутылку. — Легче? — Да. — Кисе отпил воды и, сделав глубокий вдох, спросил: — Ты серьезно? Аомине вопросительно посмотрел на него, ожидая пояснения, и Кисе продолжил: — Решил жениться на ней?

***

— О, что-то стряслось? — Мидорима лишь скользнул по ним взглядом и, откинув голову, выпустил облако дыма. Очередная его причуда — курить ароматизированные сигареты. Кисе скривился, давая понять, что юмор у Мидоримы всё такой же отвратный и что в его голове есть чему сотрястись. Аомине облегчённо выдохнул, облокачиваясь о стену рядом с Мидоримой и беря у того предложенную сигарету. Если не уходят сразу, значит ничего действительно страшного с Кисе не будет. Кто бы мог подумать, что Аомине и Мидорима станут столь близки, когда повзрослеют. И дружбу их едва ли можно было назвать обычной и простой. Вместе они обычно только пили, курили и молчали. Мидорима первый познал, что значит та самая — страшная — безысходность, за которой непременно последует лишь одно — смерть. Когда ты не способен что-либо изменить, просто не в силах, и вынужден только смириться. Когда должен забыть и продолжать жить. Кисе не любил в такие моменты быть рядом. Он искренне радовался, что, будучи пилотом международных рейсов, никогда подобного не перенесёт: его бессилие для него окажется ничуть не менее смертельно, чем для тех, кто будет на борту его самолёта. — Он женится, — вдруг тихо обронил Кисе. — Вот как. — Мидорима покосился на Аомине. — А как же ваши тёплые встречи? Или на брачном ложе вас будет трое? — Отвалите оба, — почти беззлобно бросил Аомине, закатив глаза. — Но это глупо, — вдруг вспылил Кисе. — Ты живёшь с ней, трахаешься со мной, а любишь... Да всё равно что призрака. — Кисе, — угрожающе протянул Аомине. — Мне нравится быть с Кейко. — Наверняка это не связано с тем, что она рыжая, любит смотреть баскетбольные матчи и неплохо готовит, — едко заметил Мидорима. — Кисе прав, это глупо. — Слушайте, вы… — Эй, Аомине, — позвали справа. Вакамацу. Порядком помятый, но явно довольный. За его спиной ещё несколько офицеров вели троих в наручниках. — Мы задержали этих ублюдков. Задержанных повели к стеклянным дверям входа, а вот Вакамацу остался стоять с ними. Смешанный вой пожарных и скорых накрыл округу. Из подъехавшей машины выгрузили двоих, врачи уже встречали их, один из пожарных что-то кричал, придерживая двери, пока его товарищей завозили внутрь. Он уже хотел было последовать за ними, но застыл, глядя на них. Аомине даже растерялся, когда он пронёсся мимо него, пахнув гарью и смертью, и со всего размаха ударил Вакамацу в челюсть. Полицейского отбросило назад, он упал на асфальт, но его тут же схватили за ворот, вздергивая и отбрасывая к стене. — Ты подставил нас! Чужое колено врезалось Вакамацу в живот, и он захрипел, сгибаясь пополам и тут же получая удар в лицо. Пожарный выпрямил его, прилично приложив о стену затылком, и снова зашипел: — Вы должны были остаться проверить, есть ли там ещё взрывчатка, дерьма ты кусок! Это ваша работа! — снова удар затылком о стену. Поразительно, пожарный был ниже на голову, но выглядел сейчас просто устрашающе. — Если они умрут, сука, я убью тебя, слышишь? Я придушу тебя собственными руками! Он отпустил Вакамацу и так же быстро оказался внутри больницы. — Это не?.. — Это же?.. Попытались одновременно озвучить свои предположения Аомине и Мидорима. — Ка-Касамацу-семпай? — едва шевеля губами, выдал пораженный Кисе.

***

— Не дёргайся, — зло шикнул Мидорима на переминающегося с ноги на ногу Кисе. — Они здесь надолго, успеешь найти своего семпая и поболтать по душам. — Да я даже не собирался. — Ага, три раза. — Аомине подмигнул молодой медсестре, откровенно рассматривая просвечивающие через халатик очертания кружевного белья. — Заткнись, Аомине! Тот в ответ удивлённо посмотрел, но тут же зло прищурился на понимающий и одобряющий смешок Мидоримы. Игру в переглядывание прервал нарастающий гомон чьего-то спора. За хромавшим и чуть шатавшимся пожарным спешила медсестра, стараясь на ходу остановить того и громко уговаривая немедленно вернуться в палату. Мидорима поморщился и повернулся, желая угомонить возмутителей спокойствия, но поперхнулся словами. Вслепую постарался нащупать плечо флиртующего и ничего не замечавшего Аомине. — Кагами, — из бокового коридора вырулил Касамацу, — какого хрена ты тут устроил? — Всё нормально, сейчас вернусь. — Кагами не обратил внимания на гневные слова, отмахнулся от сестры. — Как он? — Не знаю. Дерьмово. — Они двинулись по коридору в сторону застывших Мидоримы, Кисе и Аомине. — Ни хера не знаю. Возвращайся в палату. Аомине наконец заметил их, застыл, распахнув глаза. — Эй. — Кагами сжал плечо Касамацу, который с силой тёр лицо. — Он выберется. Тот отнял руки от лица, кивнул, отчаянно жмурясь. Подтолкнул Кагами в направлении сестры и как раз аккурат должен был увидеть три статуи с острова Пасхи, которые удачно расположились прямо на его пути. — Всем стоять! Не двигаться. Какой-то парень выпустил две пули в потолок, а потом приставил пистолет к виску медсестры, которую он тащил за собой, прикрываясь, словно щитом. — На пол все, на пол! — ещё один выстрел. Мидорима и Кисе стали плечом к плечу, закрывая Аомине. Тот медленно потянулся за пистолетом и едва не выронил его, когда услышал: — Эй, парень, успокойся. Голосом Кагами. Ладони мигом вспотели от кольнувшего в самое сердце страха. — Не двигайся. — Пистолет мигом направился на Кагами. — На пол, ублюдок. — Успокойся. Ты хочешь уйти? — Кагами едва заметно улыбался, подняв руки вверх. — Тебе никто не мешает. Ребята тебе не будут мешать, правда? Кагами перевёл взгляд на столпившихся у выхода одного из коридоров полицейских. Вакамацу стоял впереди, сжав губы и побледнев. Аомине прекрасно его понимал — ещё заложника этому дню не хватало. А по факту, скорее всего, это потенциальные трупы и побег. — Видишь, они не против. Только отпусти её. — А ты у нас пожарный, да? — вдруг оскалившись спросил парень. — Людей спасаешь? — Всё верно, — осторожно ответил Кагами. Аомине незаметно хлопнул по плечу сначала Мидориму, а затем и Кисе, давая понять, что он готов. — Медленно шагните в стороны, — прошептал Аомине. Один из стоявших сбоку полицейских споткнулся, ругнувшись, парень отвлёкся на мгновение, и Кагами было рванул к нему, но не успел. Выстрел гулко отразился от стен больницы. Пуля угодила в плечо, жаля вспышкой острой боли. Горячая кровь тут же хлынула из раны, и Кагами инстинктивно прижал к ней ладонь, а когда поднял взгляд, обмер — прямо в лицо смотрело дуло пистолета. Он замер, боясь вздохнуть и даже не в силах просто зажмуриться, надеясь, что всё это происходит не с ним. Снова выстрел. Казалось, прошла целая вечность, и Кагами просто не понял, что умер, но боль в руке всё пульсировала красными всполохами в сознании. Он неверяще смотрел на дымящееся отверстие в голове парня. Уже мёртвое тело качнулось и в наступившей тишине оглушающе рухнуло на пол. Лёгкие словно перестал кто-то стискивать — Кагами хватал ртом воздух, силясь вернуть в кровь необходимый кислород, и старался понять, что произошло. Медленно, очень медленно он обернулся и вздрогнул, снова увидев направленный на него ствол. И глаза, такие знакомые. Но в них незнакомое, обжигающе холодное бешенство. — Аомине? — едва шевеля бледными губами, прошептал Кагами.