То, что сближает

Я часто задавал себе вопрос: «а зачем мне это?». Зачем пошел в армию? Зачем надел маску? Зачем взял в руки оружие и начал убивать? Зачем влюбился, зная, что к хорошему это не приведет? Последний вопрос мучил меня больше всего. Прошло уже много времени с того момента, как я признался Соупу в своих чувствах. И… как же больно было увидеть его ухмылку. «Глупо», — говорил он. — «Очень глупо». А я только пожал плечами и молча ушел. Мне было обидно, что Джон вот так вот меня «послал». Мало того, что я получил отказ, так еще и опозорился перед ним. И что он теперь будет думать обо мне? Что я гей, который привязался к нему? Или все же просто плюнет на это? Вся эта интрига мучила меня, но я все равно избегал общения с Соупом, хотя тот очень часто пытался завести со мной разговор, как будто ничего не было. Вот это уже бесило. Я злился и на себя, и на него, из-за чего моя ориентация на местности куда-то подевалась, и я схлопотал пулю в ногу. Джон, конечно же, как верный капитан, побежал меня спасать и в то же время проклинать благим матом. Но я его не слушал, совсем. Просто смотрел вперед, как медленно движется картинка. Смотрел и думал об этой чертовой ухмылке, что когда-то получил в ответ на признание. Лишь в вертолете я пришел в себя, глядя, как Соуп разъяренно машет кулаками и орет на меня. Мне он показался таким смешным, что я невольно усмехнулся, отчего МакТавиш прекратил свою лекцию. Поджав губы, он резко приблизился ко мне, выставляя руки с обеих сторон от моей головы и что-то произнес, одними губами или даже громко. Я не помню… просто вырубился тогда от значительной потери крови. А очнулся, конечно же, в госпитале. Один, в белой, тихой палате. Это угнетало меня еще больше. Я опять начал задавать себе кучу вопросов, не находя даже одного ответа. Мне почему-то стало противно даже от самого себя, и от этого захотелось выть на свою никчемность и беспомощность. Закрыв глаза, я на миг представил, что никогда не признавался в любви Соупу, никогда не брал в руки оружие, никогда не убивал, но только мне захотелось помечтать немного больше, как в палату кто-то вошел и грузно уселся на рядом стоящий стул. Томно вздохнув, я лениво открыл глаза и взглянул на своего гостя. Кто же это мог быть, как не он? Соуп пристально смотрел на меня, скрестив руки на груди. На его лице явно читалось недовольство и что-то еще, что я не в силах был разобрать. — Ответь, где рождаются такие придурки? — зло поинтересовался МакТавиш, чуть склоняясь вперед. — Что же ты сразу не сказал, что сдохнуть хочешь? Я бы лично пристрелил тебя, чтобы не мучился. Я же на протяжении всей его речи только молча смотрел на него, не в силах произнести и слова. Однако, немного погодя, просто отвернулся, переводя взгляд в потолок. И каково было мое удивление, когда Джон резко поднялся со стула, отпихивая его ногой назад и скалясь. Я уж подумал, что он действительно меня убить собрался, особенно когда схватил меня за воротник футболки и притянул к себе. — Ты ублюдок, Райли, — прошипел Соуп, после чего резко и грубо поцеловал меня, повергая в еще больший шок. Я даже не знал, что мне делать — смеяться или плакать. Но не успел я предпринять что-либо, как Джон отпустил меня и быстро покинул палату, вновь оставляя меня одного. Появилось еще больше вопросов, на которые я не найду ответов. После этого случая прошла целая неделя. Неделя ужасной муки, как моральной, так и физической. Нога все еще болела, но боль в душе казалась куда более жуткой. Зачем же он так со мной? Думает, что я из-за него так пострадал? Да, это так. Но мне не нужны такие поблажки. Я не хочу таких чувств. Прошла еще неделя. Я уже немного усмирил свой пыл и готов был начать общаться с МакТавишем как раньше, но тот все не появлялся. И, если честно, я даже радовался этому. Нога уже почти зажила, мне удавалось в течение дня проходить на ней без худших последствий, хотя медсестры орали, что рана может открыться даже через такой срок. Но это же я, дамы! Для меня нет ничего простого. И даже сейчас, под час ночи, наплевав на все, я побрел курить на крыльцо. Очень хочу курить. Днем мне удавалось сделать всего одну затяжку, а после меня сразу же ловили медсестры, либо сам врач. Поэтому лишь ночью я мог выкурить сигарету полностью, наслаждаясь моментом. И вот сейчас, когда я стоял на прохладном ветерке, мне вновь захотелось подумать о чем-то важном. Поэтому, засунув сигарету в рот и зажав фильтр губами, я принялся искать по карманам свою зажигалку, которую, как оказалось, оставил в палате. Тяжко вздохнув, я уже собрался было возвращаться, как вдруг услышал странный шорох. Моему взору предстал не кто иной, как МакТавиш. Опять мой мучитель появился не вовремя. Хотя минутой позже он протянул мне свою зажигалку, которую я не сразу, но принял. — Зачем пришел? — все, что смог произнести я после первой затяжки. — Нельзя? — с усмешкой поинтересовался Джон, вставая рядом со мной. — Поговорить. — Я думаю, нам не о чем говорить… — зло бросил я, откинув недокуренную сигарету в сторону и натянув на лицо маску. — Стой, мне нужно многое тебе объяснить, ты должен меня понять… — А ты меня нет?! Отстань от меня, МакТавиш. Ты — капитан, я — твой подчиненный, не больше, не меньше. Хватит меня мучить, — прорычал я, отворачиваясь и шагая в сторону своей палаты. И все бы ничего, но этот засранец нагнал меня, когда я собирался зайти в свои «покои». И, ничего не сказав, грубо впихнул меня внутрь, входя сам и запирая дверь. Если б не быстрая реакция, я бы вовсе упал и расшиб себе нос. Только мне захотелось повернуться к Соупу и высказать о нем все, что я думаю, только захотелось вымолвить словечко, как он заткнул меня, резко ударив в челюсть, отчего я отлетел к рядом стоящей кровати, приземляясь на нее всем телом. — Ты конченный придурок, Райли, если ничего еще не понял, — прорычал МакТавиш, томно вздыхая и вставая рядом со мной. — Ты всегда убегал от меня, даже не дослушав. — А есть ли смысл тебя слушать? — с усмешкой произнес я, поворачиваясь к капитану лицом и потирая ушибленное место. — Ты только и можешь, что упрекать меня да думать только о себе. — Еще раз ударить? — спокойно произнес Джон, отчего мне стало только хуже. — Ты полный глупец. После его слов я решил промолчать, ибо разговаривать с ним было противно. Но Соуп сам нарушил эту тихую идиллию, снимая мою маску и грубо меня целуя. Я даже опомнится не успел, как он начал нагло водить языком у меня во рту. Поначалу я хотел выпихнуть его у себя из рта, да и оттолкнуть самого Соупа, но после стало понятно, что это просто бесполезно, ведь хватка МакТавиша — это нечто. Его руки блуждали по моей талии, грубо сжимая и притягивая ближе к себе. Я окончательно запутался. Чего он от меня хочет? Зачем издевается? Но тут поцелуй разорвался, глаза Джона встретились с моими глазами. — Чего ты этим добиваешься? — тихо произнес я, не отрывая взгляда от его ледяного взора. — А ты прям не догадываешься? — с усмешкой произнес Джон, целуя меня в подбородок и сминая мои ягодицы.

***

Утром я как всегда проснулся из-за ворчливой врачихи, которая пыталась впихнуть мне градусник, дабы узнать, здоров я и можно меня выпихивать или же не стоит. Но, к счастью, мне повезло, и я спокойно могу паковать свои вещи и уезжать из этих чертовых четырех белых стен. Пролепетав еще пару слов, женщина вышла из палаты, оставляя меня одного. Надев маску, а после и очки, я принялся собирать свои вещи. Казалось бы, ничего странного, но когда кто-то резко схватил меня за бока, я подпрыгнул, матерясь и готовясь врезать этому весельчаку. Но нет, что вы. Это же просто МакТавиш, который уже не первый раз появляться из неоткуда. — Ну что, больной, готов служить дальше? — произнес он, обнимая меня со спины и прижимаясь всем телом, отчего у меня побежали мурашки. — Глупый вопрос, капитан, — промурлыкал я в ответ, выпрямляясь и чуть поворачивая голову в сторону. — Я знаю, — с усмешкой пробурчал Соуп, после чего запустил руку мне под футболку и поцеловал в щеку. И почему я раньше его не слушал?