Избыток вкуса убивает вкус

Так сладок мёд, что, наконец, он горек. Уильям Шекспир

— Джереми… Мерлин окаменел и на секунду застыл, все еще сжимая побелевшими от напряжения пальцами плечи любовника. Любовника, только что прошептавшего не его имя. Харт давно уже вырос из того возраста, когда агентов не посылают на задания по соблазнению только потому, что они сами могут пасть жертвой чужого очарования. У этого наглого самоуверенного британца с ангельским взором и чертятами в глазах с лихвой хватало своего собственного, так что львиная доля подобных заданий доставалась именно ему. Это не радовало техника, хоть он и «держал лицо». Профессиональное умение агента Кингсмэн, пусть и давно не работающего в поле, не раз спасало репутацию невозмутимого шотландца — спасло и теперь. У мужчины даже хватило выдержки довести начатое до конца, оставляя засосы на нежной коже шеи и синяки на бедрах, которые, Мерлин прекрасно знал, не сойдут до конца месяца. Маленький «подарок». Зима перевалила за середину, когда агент Галахад вернулся в строй, расставшись с очередной миссией. Мерлин был погружён в сложные расчеты, что позволяло ему не заметить возвращения любовника и давало вполне обоснованную причину не возвращаться домой, днюя и ночуя в «ателье». Артур даже похвалил его за рвение к работе, а агент Ланселот поинтересовался, сколько кофе он уже выпил: Мерлина видели только с его неразлучной белой кружкой, которая толком не менялась. В агентстве поговаривали, что сам гений технологии просто закупил все, что нашлось в магазине, чтобы не тратить свое время нерационально. Лучше заняться более насущными проблемами, чем поиск белых кружек, тем более, если эта проблема — компьютерное обеспечение агентов. Шотландец не выходил из своей «башни из слоновой кости», как про себя называл кабинет, в котором работал, до тех пор, пока Харта не отправили на следующую миссию. Нет, делал он это отнюдь не специально, просто так совпало, что сначала нужно было установить новое программное обеспечение, потом его отладить, а потом его головная боль просто уехала, не соизволив даже заглянуть в кабинет перед отбытием. Боялся он помешать или просто не горел желанием его видеть, Мерлин выяснять не стал. Сам он никогда не приветствовал случайных связей, предпочитая отношениям работу, но и не чурался их, если требовалось снять напряжение. А его требовалось снять, доказывая себе, что его роман с работой не вечен, и агенты, в том числе и одна небезызвестная британская сволочь, — это только коллеги и ничего больше. Британская сволочь в его воображения удивленно моргнула, заставляя желать то ли от всей души треснуть, то ли так же от всей души прижать к стенке, сминая тонкие, но от того не менее чувственные губы, стирая это выражение абсолютной невинности на лице. Возможность снять напряжение подвернулась не слишком быстро, но она была и не могла оставить равнодушным даже такой сушеный чертополох. Вернее, он — самоуверенный, пожалуй, даже слишком для своего возраста, нахальный и до безобразия интересный собеседник. Пах он очень похоже на одного небезызвестного агента, но это относилось скорее к разряду минусов: не так-то просто встретить живое напоминание о своей собственной глупости. Впрочем, Мерлин быстро утешился разговорами и тем, что люди, не склонные к пошлости, называют плотскими утехами. Целовалась его новая пассия просто отлично. И никогда не называла в постели ничьих имен — в том числе и самого Мерлина.