На краю пропасти

Сейчас она не смогла бы сказать, когда именно Нацу изменился. Тогда выдался жаркий на события год. Да и друзья не давали скучать. Сколько бы она не старалась вспомнить или как-то логически вычислить этот момент — у неё ничего не получалось. Выходило, что он либо изменился как будто мгновенно, но такого просто не могло произойти чисто физически. Хотя, обладание магическими способностями, особенно такими как у Драгнила, искажает и растягивает само понятие физиологии в целом. Либо же он был таким всегда — такой вариант больше устраивал Хартфелию. При таком раскладе получалось, что он либо хорошо маскировался, либо просто до этого момента у него не было той, к которой он питал бы более сильные чувства, нежели к окружающим его друзьям. И опять ветвление. Перепутье мыслей: либо – либо. Словно ты находишься в каком-то лабиринте, где от выбранного пути зависит жизнь. Но на самом деле всё это беспочвенные догадки, потому что случай уникальный. Она пыталась даже побеседовать с Гажилом, после пары ночных визитов Саламандра. Взвесила каждое слово, которое собиралась произнести, вопросы задавала осторожно, петляя, чтобы лишь бы железный не догадался и не понял, о чём она действительно расспрашивает. Когда же ей казалось, что она уловила в их беседе нужную нить, она начинала задавать наводящие вопросы… Но всё тщетно. Она лишь только вызывала недоумение и раздражение. Называя её болельщицей, он говорил, чтобы она оставила его в покое. Она же смотрела на него такими глазами. Молящее. И так искренне просила ответить ещё на один вопрос, ведь это очень важно. И Рэдфокс хоть и нехотя, но соглашался. В конце концов, он не чёрствый сухарь, и сердце у него далеко не железное, а обычное, человеческое. Правда, возможно, чуть более крепкое, чем у остальных. Тем более каким-то своим шестым чувством он улавливал что-то, подсказывающее ему, что это действительно важно. Да и язык тела блондинки говорил об этом. Хоть она и пыталась не выдать себя, но у неё это плохо получалось: глаза всё время бегали, как будто искали кого-то, взгляд был затравленный, голос дрожал, звучал местами неуверенно, руки слегка подрагивали. Под конец их беседы он даже как-то проникся и стал отвечать не наотмашь, а искренне, видя обречённость и отчаяние на её лице. Хартфелия же не получала на свои вопросы ответов, которые могли бы объяснить то, что творилось сейчас с Нацу. Поняв, что ничего дельного из этой беседы не выйдет, она поблагодарила его за помощь. В ответ получила слова, что он, в принципе, толком – то и не помог, раз она столь разочарована. Девушка лишь выдавила из себя улыбку и попрощалась, сославшись на беседу с Леви. Она полагала, что у Макгарден с Рэдфоксом похожая история, как и у неё с Нацу. Но как же она ошибалась. От вопроса: «Ты девственница?» — Заданного с лёту в лоб, Леви смутилась и покраснела, как помидор. Прикрыв рот ладошкой, она возмущённо прошептала Хартфелии: «Да, Люси, конечно! К чему такие вопросы?!» — Негодующе спросила она. Но Люси её уже не слышала. Услышав в ответ то, что она не ожидала услышать, у неё внутри окончательно разбилась надежда, что она сможет выяснить, что же всё-таки происходит с Нацу. Она-то надеялась, что Леви скажет «нет» и поделится с ней тягостями своей жизни, ведь она полагала, что её подруга объект вожделения Рэдфокса. Возможно, это было и так, вот только она это вряд-ли узнает. Поэтому поблагодарив Леви за откровенность и честность, она собралась домой. Солнце уже склонилось к горизонту, и скоро наступят сумерки, ей надо поторапливаться. Удивлённая таким странным поведением своей подруги, Макгарден не сразу разобралась, что к чему, но когда до её мозга эта информация дошла в полной мере, она вскочила и спросила: «Люси, ты хочешь сказать, что ты не…» — она не договаривает, потому что произносит эту фразу слишком громко и их могут услышать остальные согильдийцы, которых не стоит посвящать в столь пикантный разговор. Хартфелия застыла. Она стояла к Леви спиной, но потом развернулась к ней, улыбнувшись: «Да нет, что ты!» — Воскликнула она слишком нервно, что было уловимо лишь для особо чувствительного слуха. «Не знаю, что на меня нашло. Уже смеркается. Пойду я, пожалуй, домой. Ещё столько дел». – Она попрощалась с магом письмён и направилась к двери. Леви проводила её настороженным взглядом, но потом, пожав плечами, вернулась к чтению книги. Она не спорила, иногда, местами, Люси была странной, но за это она её и любила. Поэтому не придала особого значения всему недавно произошедшему. А зря. И ещё, девушки при разговоре не учли один момент. Такой большой и серьёзный. Гажил как раз сидел так, что мог слышать, о чём между собой говорят «мелкая» и «болельщица». А так же он увидел, как Хартфелия застыла, как глаза той расширились, услышал, как сердце сбилось с ритма, когда Леви задала свой незаконченный вопрос. Таким образом, она посеяла в сознании Рэдфокса сомнение. Зерно подозрения зародилось в нём раньше, как только он начал замечать изменения в поведении Люси. Как та стала реже появляться в гильдии, вести себя более замкнуто, хотя со стороны это было не так заметно. Она вела себя всё так же жизнерадостно… А потом, ночью пришёл он, ещё более злой и возбуждённый, потому что Люси провела много времени с Гажилом, и он чувствовал, что от неё пахло чужим. Ему это не нравилось, его это раздражало, он был на грани. Поэтому он решил её наказать, чтобы неповадно ей больше было с чужими пересекаться. Хартфелия кричала как никогда, но он даже и не думал останавливаться, словно эти крики боли, эти судорожные стоны для него были сродни музыки. Под конец она уже безмолвно плакала, потому что не могла сказать ни слова, ибо голос был сорван. Рассвет приближался, Нацу уснул беззаботным сном рядом с ней, притомившись, а у неё сна не было ни в одном глазу. Слёзы уже высыхали на щеках, а она благодарила всех богов, которых она знала за то, что его магия не вышла у него из-под контроля, и обошлось без ожогов, пожара и варения живьём… Она не знала, что происходит с её напарником, но точно знала одно: как только сумерки заволакивали землю, и ночь вступала в свои законные владения, тот Нацу, которого она знала на протяжении долгого времени, становился совершенно другим человеком, да и человеком ли? Белок глаза наливался кровью, а зрачок становился более продолговатым, как у ящерицы, точнее, у дракона, и этого дракона влекло к одной девушке, к человеку…