Bang Me Box

Песни, помогшие написать мне эту проду: Ed Sheeran – Grade 8, Don't, Sunburn, Lego House и The a Team, Imagine Dragons – I Was Me, One Direction – Little Things. Советую включить именно их :) — Подожди… ты действительно хочешь, чтобы я сделал это? Луи, ты нормальный? Пакистанец смеялся от идеи своего друга. Настолько это было абсурдным. — Слушай, Зи, я же тебя не замуж его прошу позвать. — Да это как раз и равносильно твоей просьбе! Слушай, Томмо, ты считаешь, что мне заняться больше нечем? — Ладно, ладно, — голубоглазый тяжело вздохнул. — можешь не покупать билеты на Ширана, я потрачу свои карманные. — Иисусе, да, Томмо, ты определенно облегчил задачу. Спасибо! — Да что ты возмущаешься, Малик? — шатен пинал камни и палки, которые попадались ему под ноги. — девушки у тебя нет, парня тоже. Так в чём проблема? — Проблема в том, что я на это не подписывался. Перед Томлинсоном остановился Ferrari 488 Spider 2015 года. Машина была металлического голубого цвета. Это определено подходило под стиль Зейна Малика. Луи ухмыльнулся и запрыгнул на соседнее сиденье рядом с водителем. — Ты в курсе, что я могу заставить тебя заплатить мне около 5 лимонов за твой дерьмовый прыжок? — Малик нажал на педаль газа, после чего машина понеслась по пустой трассе словно нож сквозь сливочное масло. — Ты в курсе, что обойдешься? — Томлинсон хохотнул и достал сигарету из пачки. — Ты в курсе, что мог сделать царапину или вмятину? — брюнет определенно был раздражён поведением Луи. Какого хрена он так легко запрыгивает в его новую невероятную тачку? «В следующий раз надо взять машину с верхом» — подумал Зейн. — Но, ты также в курсе, что я не сделал ничего из этого. Верно? — Но мог бы. — Но не сделал же. — Просто заткнись, Луи. Томлинсон пожал плечами и включил радио. Он не любил находится в тишине. Она смущала его. — Новая песня Рианны? — пакистанец в удивлении поднял бровь, но не сводил взгляд с дороги. — Ага. Что-то из нового альбома. Ты с ума сошёл, Малик? Как ты мог пропустить новый альбом РИАННЫ? — голубоглазый докурил сигарету и бросил её в сторону чьего-то дома. Слава Богу, что не на газон. Зейн безусловно очень любил Рианну. Стоит ли упоминать её невероятную фигуру и то, как она двигается, когда поёт? Он бы определенно нашёл, чем заняться с Барбадосской красоткой. — Времени как-то не было, — кареглазый пожал плечами. Он не очень расстроился этой новости, он ведь сможет наверстать это сегодня, верно? — Зи, остановись, пожалуйста, перед въездом в школу. Нужно обсудить некоторые вещи. Малик лишь раздраженно закатил глаза, но выполнил просьбу друга. — Чего тебе ещё, Томлинсон? — пакистанец продолжал крепко сжимать руль. — Так ты поможешь мне? Пожалуйста? — Не смотри так на меня, котяра несчастный. * — Пожалуйста? — молил шатен. — Я ненавижу тебя, будь твой род проклят, Томлинсон! — друг тяжело вздохнул и откинулся на спинку кожаного сиденья. — что нужно делать? — Всего лишь соблазнить Лиама Пейна и отвести его от Гарри. — на лице Луи появилась дьявольская улыбка. «Вот чертёнок» — Зейн. © — Что в твоём понимании значит «соблазнить»? — Поссорить их. — И что тебе это даст? Почему ты вообще зациклился на этом ботане Стайлсе? Улыбка Луи превратилась в оскал, когда Зейн назвал фамилию Гарри. — Не твоё дело. — Ты сейчас серьёзно? Ты, как, нормальный? Может, стоит поменьше долбить косяки? Кажется, ты тупеешь. — Кажется, я попросил тебя сделать определенную задачу, а не лезть ко мне в душу. Томлинсон был грубым. — Оу, а она у тебя есть? Не знал, не знал. — Зейн улыбнулся и подъехал ближе к школе, ища свободное место на стоянке. — Иди к чёрту, Зейни? — Мы все к нему скоро пойдём, Луи. Наконец, Зейн нашёл свободное место и припарковал свою малышку. Но, когда он слишком резко повернул руль — машина боднула задом чьё-то корыто слева. — Зейн! — громко крикнул Луи. — Ты видел? Ты поцарапал ту тачку! Луи не то чтобы смеялся над ситуацией, он ржал. — Это ржавое корыто уже ничего не испортит. — Ты придурок, Малик. — Луи хохотнул и выскочил из машины, аккуратно закрывая дверь. Томлинсон обошёл задетую машину и вынес приговор: — Ты не хило цапнул её. — Пора валить из страны, Луи. Какой ужас, я преступник! — писклявым голосом произнёс Зейн, изобразив ужас на лице. — Ты будешь им, если щас свалишь с места преступления. — Какого вообще хрена, Томлинсон? С чего бы ты стал правильным и честным? Ты всегда сваливал со штанами висящими ниже задницы. Аж пятки в поясницу влипали. — Правильно говорить «в задницу». — А у тебя именно в поясницу! Отвали от меня. Что ты хочешь? Чтобы я оставил пачку денег за эту коробку с дерьмом? — Хотя бы записку с номером, — голубоглазый пожал плечами и облокотился о машину пострадавшего. — Представляешь, приходит он такой, а тут ему татуировку на тачке оставили. А вдруг он пол жизни копил, чтобы купить её? А вдруг ему хватило только на поддержанную? Ай-ай-ай, Зейни. — Я щас у тебя на лице татуировку оставлю, если ты не заткнёшься, Томлинсон. — Отлично, — шатен отошёл от машины, доставая очередную сигарету. — Пойду покурю. Жду тебя у входа. — Чтоб ты усрался, Томлинсон! — прокричал ему вслед раздражённый пакистанец. — И я тебя люблю, Зи! Луи усмехнулся и поднёс зажигалку к сигарете.

***

— У меня Право, — разочарованно произнёс Томмо. Луи с Зейном шли по коридору ища кабинеты, в которых должны были проходить их уроки. Луи смотрел в листок с расписанием его класса и ему хотелось разорвать его. Ну, потому что, кто составлял это дерьмо? Неужели они думают, что если ставить по 6-8 уроков в день, то от этого они станут умнее? Абсурд. — У меня литература, — Зейн же наоборот был рад. — Я хочу домой. — Но ты только пришёл, Луи, — друзья остановились у шкафчиков. — Ага, и уже задолбался, — Томлинсон закинул портфель в шкафчик и демонстративно громко захлопнул дверцу. Пусть все знают, что у него плохое настроение. — Ты можешь уйти, не так ли? — в отличии от Луи, Зейн старательно делал заданные уроки и пытался учиться хорошо. Каждый раз, когда он получал «5» наравне с батанами, это определённо повышало его настроение и самооценку. — Тебе ничего это не стоит, Луи. Ты можешь заплатить за пропуски, в конце концов. Никто тебя не выгонит. — Могу, — Луи осматривал школьное помещение, пока его взгляд не остановился на одном кудрявом парне, который был как всегда неуклюжим, потому что споткнулся об свою же ногу и уронил учебники. Стайлс просто не мог не вызвать у Томлинсона смешок. Он действительно был таким лузером. Это ли не забавно? Зейн лишь пожал плечами и, обойдя друга, направился в левое крыло здания. Томлинсон же поправил прическу и ухмыльнулся, обдумывая дальнейшие действия.

***

— Ты не знаешь? — молоденькая учительница нахмурилась, крутя красную ручку в руках. — Не знаю, — Луи пожал плечами, продолжая пилить впереди сидящего Стайлса, который что-то бурно обсуждал с Лиамом. Это бесило его. Парню пришлось засунуть руки в узкие карманы, чтобы не сжать кулаки, которые так и свербели. — Ладно, ну хоть Конвенцию ты должен знать, — вздохнула миссис Торн, потирая виски. — Стайлс и Пейн отвлекают меня, — сквозь зубы произнёс Томлинсон. Гарри тут же обернулся на своё имя и одарил голубоглазого непонимающим взглядом. Но увидев выражение лица Луи тут же отвернулся, отодвигаясь от Лиама, который спросил «что случилось?», на что кудрявый лишь отмахнулся. — Гарри и Лиам, я понимаю, что Вам не терпится ответить, но, пожалуйста, предоставьте эту возможность вашему однокласснику, ладно? — Элизабет сняла очки и положила их на чехол, который лежал рядом с тетрадью, куда она записывала предварительные оценки. У каждого был шанс исправить их, но Луи никогда не пользовался им, так как тройки вполне удовлетворяли его ленивую душу. — Теперь, когда мы достигли тишины, Вы что-нибудь расскажете нам о Конвенции, мистер Томлинсон? Луи копался в голове, пытаясь хоть что-то вспомнить, но в мыслях и воспоминаниях была лишь кудрявая голова и зеленые глаза. Он нахмурился, пытаясь отодвинуть проблемы, которые мучали его на задний план, и вспомнить хоть что-то из уроков Права. Но там был только Гарри, Гарри, Гарри, который что-то бормотал и… вот оно! Самый первый урок, когда Томлинсон впервые подшутил над Стайлсом. — Конвенция — это международный договор по какому-либо специальному вопросу. Среди наиболее известных конвенций — Женевские конвенции по международному гуманитарному праву, Конвенция о статусе беженцев, Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации, Конвенция о правах ребенка и так далее. Многосторонние конвенции, как правило, разрабатываются и принимаются в рамках международных организаций, таких как ООН и Совет Европы.

***

— Она серьёзно похлопала тебе? — Зейн шёл спереди Луи и смеялся. — А потом и весь класс, кроме Гарри, — широко улыбался шатен. — Она поставила тебе А? * — А +. — Чёрт, да у тебя есть все признаки ботанства, Томмо! — черноволосый был искренне рад за своего друга. — Может быть. В любом случае, мне лень их развивать. Луи не хотел говорить Зейну каким образом ему удалось ответить. Он должен был сначала сам убедиться, что это не Стайлс так влияет на него. Он не должен был запоминать именно те дни, когда его настроение было выше Эвереста, потому что он опять удачно пошутил над Гарри. Это просто совпадение. — Что у тебя дальше? — Малик заглянул в листок Луи, —Английский? А у меня физика. — Ненавижу английский, — устало произнёс парень, плюхаясь на лавочку. — Легче спросить что ты любишь, Томлинсон. — Уж точно не Стайлса. — Может, именно его? Слишком часто ты упоминаешь его имя. — Это не так, — сквозь зубы говорил шатен. — Всё не так, если это касается его, Луи, — Зейн смотрел на учеников, которые постепенно выходили на перемену. — Может, пора наконец разобраться в себе? Голубоглазый ничего не ответил. Он думал, что, возможно, друг прав. Может, Луи и правда пора разогнать всех этих тараканов в его голове и похоронить все трупы, которые он хранил в шкафу? Никто не идеален, но ничего подобного не происходит с Маликом. Ничего такого не было и с любым его другом или знакомым. Так почему он имеет всё это сейчас? Почему именно он? Мы храним весь мусор из прошлого, мы не можем двигаться дальше, потому что позволяем давним страхам и старым ошибкам держать нас в оковах. Мы думаем, что справляемся, но умираем ещё больше. Мы думаем, что ожили, восстали из мёртвых, но каковы последствия? Мы лишь на половину живы. Мы думаем, что наши сердца собраны и склеены, но на самом деле, это мы — единственные, кто держит осколки в ладонях, не давая разбиться сердцу снова. Мы думаем, что стали независимы и больше не воспринимаем какие-либо вещи так или иначе, но это лишь самовнушение. И мы продолжаем жить с этим, позволяем этому убивать нас. Как там говорят? Самые улыбчивые и веселые люди — самые счастливые. Или самые живые? Луи готов был поспорить с этим. Он никогда не был живым по-настоящему, потому что никогда не был счастлив по-настоящему. У него в руках есть всё, но ничего из этого не приносит ему истинного удовлетворения. Ничего из того, что он имеет — не доставляет ему экстаза души. Каждый раз, когда он получает что-то важное, Луи думает, что он близок к настоящему счастью. Но каждый раз что-то оттягивает этот момент, что-то тянет его к старту снова и снова. Каждый раз, когда мы думаем, что больше не зависим от кого-либо — мы зависим от этого человека ещё больше. Это единственная правда, которую мы знаем и с которой ежедневно боремся, но всегда проигрываем. Никто не исчезает бесследно. Никогда и ни что. Это всегда оставляет отпечаток на нашей памяти. Словно старая фотография в фотоальбоме. Всё, что мы можем — это двигаться вперёд. Кто-то там учил, что нельзя оглядываться назад. Но соблюдает ли этот человек это правило? Следует ли он собственным словам? Не думаю. Все, абсолютно каждый, оглядывается в прошлое, когда делает шаг в будущее. Все твердят: «учитесь на собственных ошибках», но как, черт возьми, можно учиться на них, когда те ошибки совсем не похожи на те, что мы совершаем сейчас? Абсурд. Мы строим карточный домик, но потом кто-то приходит и сдувает его. Мы строим его заново, но потом сами же ломаем. И страдаем ещё больше, просто потому, что мы — это мы. Какой от нас толк, если мы только и умеем что строить и разрушать. Не существует определенного баланса между нашими состояниями, не существует определенной позиции, которой мы придерживались бы. Каждый хоть раз да оступается с пути. Нам нравится страдать из-за собственных слов и действий больше, чем из-за тех или иных действий, совершенными другими людьми. Это в нашей крови, в нашей голове, под нашей кожей. Нет до конца счастливых людей, согласитесь. Ведь и у таких людей обязательно что-нибудь ломается, разбивается. Именно с этим был согласен Луи: никто никогда не бывает счастлив до конца. Вот и он не был. Луи знал наверняка, что никто почти точно не знает, что с ним происходит. Есть подозрения, есть признаки того или иного состояния, но никто не уверен в диагнозе точно. Вот и сейчас, Луи не уверен, что случилось с ним после слов Зейна. Может, это всегда было с ним? Может, только сейчас после сказанного, друг заставил его обратить внимание на своё состояние? Луи и Зейн сидели всё так же молча, наблюдая за всеми этими людьми, наполнявшими здание, словно муравьи муравейники. Все были разными и не похожими изнутри, но внутри наверняка были прогнившими и прогнувшимися под современные «нормы» общества. Все хотели быть кем-то, но никогда не хотели быть собой. Вот и Луи больше не знал. Остались лишь три вопроса, на которые он должен найти ответы: «кто я на самом деле», «кем я был» и «кем я стал». Является ли он именно этим Луи Томлинсоном, или же это маска, которая плотно приклеена клеем и не может её снять? Котяра жалкий* – Зейн имел ввиду кота из Шрэка, когда тот сделал свои знаменитые глазки. А или же A+ – у нас значит 5 или 5+