Контроль

Что-то влажное и горячее обхватило член Хоакина и напирало медленно, но настойчиво. Хоакин застонал, приподнимая бедра в поисках большего, и опустил руку на мягкие кудри головы мальчика, усердно работающего между его ног. Чей головы? Хоакин распахнул глаза. На мгновение он замер, с ужасом смотря на Мишу, который сосал его член, издавая звуки, отдававшие вибрацией по его телу, и от которых просто невозможно было не кончить. - Какого хера? - выдохнул Хоакин, задыхаясь и еле узнавая собственный голос. Миша поднял голову, выпустив член Хоакина изо рта, похотливо скользнув по нему. Его рот был мокрым и опухшим. - Как долго он это делал, прежде чем Хоакин проснулся? - Мастер? - спросил он. Мальчик нахмурился и напрягся, отчетливо понимая, что Хоакин огорчен, но не понимая, почему. - Слезь с меня! Не дожидаясь, пока Миша последует его команде, Хоакин просто оттолкнул его и поднялся. Он дернул резинку штанов наверх, прикрывая член, быстро начавший опадать, как только его мозги присоединились к вечеринке. - Ради бога, Миша, ты не можешь просто сосать чужой член, не спросив! Миша отполз к противоположному краю кровати. - Извините, Мастер, я думал, вы меня хотели, вы были возбуждены - ... - Я спал! Миша разразился слезами. Хоакин, чертыхаясь, приблизился к нему, но мальчик сполз с кровати и встал на колени. - Извините! - говорил он в перерывах между всхлипами. - Я хочу быть хорошим рабом, Мастер, но я не знаю, что я делаю не так, и я не знаю, как это исправить. Я стараюсь, правда, я обещаю - ... - Я знаю, - сказал Хоакин. Его гнев начал угасать, отойдя на второй план перед Мишиными страданиями. Ему было некомфортно смотреть на Мишу, склонившегося у его ног, поэтому он присел на пол перед ним. - Ничего из того, что с тобой происходит - твоя вина, Миша. Я знаю, это пугает, но все скоро закончится. Подняв свое заплаканное лицо, Миша сказал: - Если бы я только знал, почему я наказан - я бы не жаловался, Мастер, я клянусь, и я бы помирился с вами. Я могу быть очень хорошим. Мне только нужно знать, что делать. - Наказан? С чего ты взял, что ты наказан? - Потому что вы не используете меня, Мастер. Чувства неловкости и беспокойства прошлись про всему телу Хоакина разрядом и подняли волосы на затылке. - Это так тебя наказывал твой прошлый мастер? Отсутствием секса? - Плохих рабов не трахают, - сказал Миша, очередной раз всхлипывая. - Только хорошие рабы заслуживают член Мастера. - Я отличаюсь от твоего предыдущего мастера, - сказал Хоакин. Выбор подходящих слов был подобен прокладыванию пути по минному полю. - Я не наказываю тебя, Миша. Я просто не хочу заниматься сексом с тобой. Он тотчас же осознал, что сказал что-то не то. Миша побледнел и стал выглядеть так, как будто его сейчас стошнит; он рывком упал на спину, обхватил себя руками и сдавленно прошептал: - Нет, пожалуйста, я не... я не... - Миша, - сказал Хоакин. Неловкость перешла в тревогу, когда Миша начал дрожать. - Я плохой. Миша сгорбился, опустив подбородок на грудь, туго обхватив руками ребра и начал покачиваться вперед-назад. - Я плохой, я плохой, я плохой... Это было нехорошо. Даже если брать в расчет то, что ублажения требовал не Миша, а его ошейник, это была крайне неадекватная реакция. Хоакин обнял Мишу, пытаясь успокоить его в своих руках, мягко бормоча утешительные слова, но Миша не мог успокоиться. - Я сделаю все, что вы захотите, - сказал он, вцепившись в руку Хоакина. - Я сделаю все, Мастер, все, что бы вам понравилось. Я могу сосать ваш член, могу взять его до конца, я, правда, хорош в этом. Вы можете насаживать его на меня и кончить мне в горло. Я бы проглотил каждую каплю, вы знаете, что я бы смог. - Нет, не надо - ... - Или вы могли бы оттрахать мою дырку. Это мое любимое, Мастер, иметь ваш большой член полностью внутри меня, заполняя меня. Мне нравится жестко, когда вы делаете больно, я так сильно хочу этого - Миша потянулся к резинке штанов Хоакина, пытаясь получить его член. Хоакин схватил обе его руки и оттянул их в стороны. - Боже, Миша, хватит. Миша опустился на колени перед Хоакином, бессильный противостоять прямой команде, и опустил голову. Однако он не перестал говорить, выдавая тирады жалоб и предложений, которые стали еще развратнее, перемежая их со всхлипами, словами "извините" и "я плохой". Хоакин гладил его волосы, надеясь, что Миша, как маленький ребенок, скоро замолчит и успокоится, но это не сильно помогло. Речь Миши становилась все более несвязной, он давился слезами и судорожно вдыхал воздух, что могло вызвать внезапный приступ гипервентиляции. С каждой минутой Миша все больше входил в состояние, напоминающее загнанного зверя, из которого Хоакин не мог и надеяться его вытащить. Даника промахнулась всего на пару дюймов. Исходя из того, что говорил Миша, было очевидно, что он на самом деле не говорил с Хоакином. Его вина, его испуг, его яростное самобичевание - все это было направлено на кулон мастера, стандартный ответ на осознанный отказ. Кто бы не жаждал секса, если все эти последствия были условием его отсутствия? С физической болью Хоакин мог бы справиться, мог ухаживать за Мишей, пока не передал бы его нейрохирургу, но он не имел ни малейшего понятия, как справиться с истерикой мужчины, который начал выцарапывать кровавые борозды на своих собственных руках. Он сильно пожалел, что отверг предложение Эрона об успокоительном. Когда у Миши начались спазмы рвоты, Хоакин отвел его в ванную как раз вовремя для того, чтобы он лишился содержимого своего желудка в туалете. Он гладил дрожащую спину юноши, откидывая со лба его кудри и понимая, что не мог позволить этому продолжаться.