You Should Take My Soul

Погружаясь в транс, он все глубже проваливался в беспроглядную темноту сна. Сна, больше похожего на кошмар, нежели на сокровенные мечты. - Черт, извините, я больше не могу, - с громким вскриком открыв глаза и извинившись перед врачом он встал с кресла и ушел прочь, закрыв за собой дверь. Музыкант не хотел больше погружаться в те воспоминания. Каждая деталь, которую он вспоминал причиняла, ему неимоверную боль. В такие моменты его сложно было разговорить, потому что он уходил в себя и молчал, долго молчал. Казалось, у него сейчас наступило обострение. Даниэль смутно помнил, как добрался до дома, и сейчас чисто на автомате набирал номер Чарли, ожидая услышать знакомый голос на другом конце провода, но на звонок так никто и не ответил. Неожиданно послышались шорохи, очень похожие на то, как будто кто-то пытается открыть входную дверь. Вокалист вздрогнул. - Чарли? - надеясь увидеть приятеля, до которого не удалось дозвониться, стоявшего в дверном проеме, и даже не повернув головы в сторону звука, поинтересовался музыкант, но ответа не последовало и послышалось лишь тяжелое дыхание. Кажется, ночной кошмар воплотился в реальность. Почти семь лет тишины и спокойствия в один миг обратились в пыль. - Ты изменился за это время, - затаив дыхание, произнёс Дэнни, глядя на своего возлюбленного, которого несколько часов назад выпустили из-под стражи. Его визита он ожидал в самую последнюю очередь, ждал и боялся. - Пришёл... - Что ж, ну вот я и вернулся. Ты рад меня видеть? – бросив сумку со своими вещами на пол, поинтересовался старый друг. Он не ждал, что его будут ждать с распростертыми объятиями. Скорее, наоборот. Но его никто не стал сразу выгонять, поэтому где-то глубоко внутри ожила надежда на то, что его услышат, простят и поймут. Мгновения тишины слишком затянулись. Нужно было каким-либо образом прервать неловкую паузу. – Можно я тебя обниму? – пройдя глубже в дом, поинтересовался он. - Или ты меня все ещё боишься? – робко опустив уставший взгляд, продолжил он. Не говоря не слова и поднявшись с дивана, Даниэль подошёл к старому приятелю и, подняв голову, чтобы посмотреть в его глаза после стольких лет его отсутствия, положил голову на его грудь, вслушиваясь в его сбивчивое дыхание после проделанного пути и чувствуя еле заметные вибрации от биения его сердца. Прошло достаточно времени, чтобы оба смогли забыть приятное тепло, исходящее от тел друг друга, и прикосновения, которых так не хватало. Оставшуюся часть вечера оба парня провели вместе. Сначала съездили в ближайший магазин, купили продуктов, а как приехали домой, удобнее устроившись на диване и прихватив с собой свежеиспеченную пиццу, засели за просмотр фильма. На секунду гитаристу показалось, что они оба вернулись в самое начало их отношений. В то время, когда каждая минута, проведённая рядом с ним, казалась вечностью, когда он ловил каждый его взгляд и от смущения закрывал глаза. В то время, когда можно было горы сворачивать, лишь бы он был рядом. – Как же я по всему этому скучал… По таким вечерним посиделкам, по этому дому, по этой атмосфере… – всё меньше внимания обращая на кадры фильма, мелькавшие на большом экране телевизора, и переведя взгляд на лицо друга, черты которого он успел забыть за прошедшие года, вслух рассуждал он. - Особенно по твоим губам, – очертив большим пальцем линию подбородка Дэнни, чья голова так удобно устроилась на его коленях, и наклонившись ниже, так, что их лбы почти соприкасались, задумчиво произнёс он. - А я по твоим, - ответил вокалист, вскоре после чего почувствовал обволакивающие тепло его губ на собственных губах, от удовольствия опуская веки и поднимая брови вверх. Знаете, иногда сложно простить человека. Дэнни было сложно вдвойне, потому что, помимо душевной боли, его любимый человек причинял ему ещё и физическую боль, отпечатывавшуюся фиолетовыми и бордовыми узорами на теле. Но сейчас ему было все равно. Ведь человек - существо непостоянное, время от времени меняющее собственное мнение. Так произошло и сейчас. Сейчас ему казалось, что когда-то бивший его с особым усердием или, можно сказать, удовольствием человек изменился, что из него ушла вся та жесткость, что была в нем прежде. Камень, что таился в темнице рёбер грудной клетки то бесконечное количество минут, вновь превратился в живую материю и начал отбивать уникальный ритм, который с каждым ударом становился все отчётливее. - Мой дом там, где есть ты, - целуя Даниэля в макушку и вдыхая аромат его волос, произнёс он. - Ты ушёл из моей жизни, а вместе с тем ушёл и смысл, понимаешь? Каюсь, виноват сильнее всех в том, что происходило с нами в прошлом. Я... я изменился, правда, и прекрасно понимаю, что поверить в это все крайне сложно... - Тш-ш-ш-ш, - прикладывая указательный палец к его губам, произнёс музыкант. - Я тебе верю. Верю в то, что не повторится тех вещей, что происходили раньше. Никогда не повторится. Он облегченно выдохнул, осознавая, насколько он сам виноват и насколько добр был тот человек, который любил его всей душой. Оба отчаянно верили, что больше не будет никаких побоев, что ни разу не раздадутся крики о помощи. Прошло много времени с тех пор, и скопившаяся внутри него агрессия и гнев постепенно угасали. Только будучи заключённым под стражу он начал потихоньку осознавать, что просто был бессилен перед любимым, что из-за того самого бессилия показывал свою власть иногда очень болезненными больше морально, нежели физически, ударами. Но сейчас все шрамы из прошлого затянулись, синяки зажили. Наступило самое время начать и жизнь, и отношения с чистого листа.